Пурпур его очей

Фридкина знобило от слабости, голова немилосердно кружилась, и болело разбитое тело. Он плохо помнил последние события, путешествие, встречу с Ночными Стражами, бой. Удар головой о ствол дерева даром для него не прошел. Обломок времени и мира выпал из сознания, а очнувшись, он не нашел рядом того, кто был его спутником и другом всё то время, что он пребывал в этом странном жестоком мире. Но он надеялся, что Эстевез… Джоэль… его единственный друг в этом странном и жутком мире, жив и в своем уме. Он попытался встать, но в грудь уперлось сразу несколько острых наконечников копий. — Он молод и смазлив, — произнес кто-то из тех, кто окружал его, — отвезем его герцогу. Убить всегда успеется. — Что-то ты больно добрый стал в последнее время, Гино, — поддел его второй голос, — это уже второй, с которым ты не даешь повеселиться. — Мальчишка был не про твою особу, Вэлин, — ответствовал тот, кого назвали Гино, — юный, свежий, миловидный. Я слышал, его направили прямиком в Черную Башню, как жертву для Неименуемого. Воцарилось испуганное молчание. Затем копья отодвинулись, и над Хьюго склонился высокий седовласый мужчина с усталым лицом, изрезанным шрамами. Твердые пальцы стиснули запястье, потянув с неимоверной силой. Фридкин кое-как поднялся, пытаясь сфокусировать взгляд. — Пошевеливайся, парень, — сказал тот, кого звали Гино, — иди за мной и, может быть, останешься жив. Фридкин покачнулся и оперся о плечо солдата. Тот неожиданно не стал отстраняться, помог ему дойти до телеги, запряженной тяжеловозом. Конь неожиданно фыркнул прямо в ухо и Фридкин невольно улыбнулся. Потянулся, погладив конягу по могучей шее. Гино помог ему забраться в телегу и прилечь на куче тряпья и сена. Сам занял место возницы. Остальные солдаты, тихо переговариваясь, топали рядом с телегой, а кто-то ехал верхом. Мерное покачивание телеги и ритмичный скрип колес убаюкивали, потому Фридкин задремал, не обращая внимания на боль в разбитом теле. В конце концов, в этом мире он успел научиться тому, что использовать нужно каждый миг, данный судьбой для отдыха.   Он пытался найти Эстевеза в полусне, но не было сил, рассудок утекал темными струями покоя. Обрывки сновидений сменяли друг друга, но все были воспоминаниями о том, что случилось с ними двоими, с ним и Джоэлем Эстевезом здесь, в ином мире под иными звездами. Встреча в мире между мирами, мордобой, временное сотрудничество, перешедшее во что-то большее, чего у Фридкина никогда не было за всю его жизнь.   Он чувствовал, как чьи-то руки шарят по груди. Приоткрыл глаза и увидел жуткую, искореженную шрамами физиономию одного из солдат. Подумал было, что этот несчастный ищет, чем поживиться, но солдат неожиданно стянул с себя потрепанный шарф, свернул в комок, плеснул вина из своей фляжки и сунул за пазуху Фридкину, туда, где была рана от стрелы. — Герцогу ты нужен живой, — пробормотал злосчастный уродец, отводя взгляд и явно стыдясь своего милосердия. — Спасибо, друг, — едва слышно пробормотал Фридкин, коснувшись его лица, на котором не было живого места, — спасибо…   Он пробудился или очнулся от сна, больше похожего на обморок, от того, что его попытались стянуть с телеги. Затекшее от холода тело повиновалось плохо, но ему как-то удалось сползти в руки солдат. К его удивлению, больше никто не обращался с ним грубо, напротив, в обращенных на него взглядах Фридкин видел сомнения и надежду. — Господин… простите нас, — тихий голос заставил его вздрогнуть и всмотреться в приятное, хотя и изможденное, покрытое тонкой, едва заметной сетью шрамов лицо. Глаза были знакомые, но он не сразу понял, почему. — Мои ребра больше не болят и рука хорошо слушается, и старый Бронебой перестал хромать на переднюю левую, — солдат по-имени Гино снял с себя плащ и набросил на плечи Фридкину, — я не знаю кто вы, но… — Всё хорошо, друзья, — Фридкин протянул руки, позволяя коснуться себя всем, кто тянулся к нему, — идите с миром, и пусть мир пребудет с вами. Они потянулись к нему, кто-то целовал ему руки, остальные просто дотрагивались, глядя на него с надеждой. Потом разошлись, все кроме этих двух, Гино и глазастого, которые плелись бок о бок с Хьюго до самых ворот донжона. Возле ворот глазастый вдруг улыбнулся, проводя по собственному лицу ладонями, и преклонил колено. — Так гладко теперь… всего за ночь, мой господин. И всего за ночь прошли те язвы на теле, что так долго мучили меня. Скажите только слово, и мы с Гино… да и другие помогут. Мы ведь не дураки, Повелитель, мы поняли…   Фридкин опустил руку на его голову, словно благословляя.   — Пока будьте в тени, мои братья, — сказал он, повинуясь той силе, что жила в нем, — исцеленные да будут исцелять. Идите и несите исцеление и любовь тем, кто нуждается в ней. А когда будете нужны, судьба сама приведет вас ко мне.   Он моргнул, лишь на краткий миг позволив им увидеть его глаза. Они смотрели на него с бесконечной любовью и надеждой, а потом развернулись и пошли к большим воротам.   Постучав в ворота донжона, Фридкин позволил внутренним стражам схватить себя и толкнуть в холодный коридор. Этим не было никакого дела до него, хотя они и были явно удивлены тем, что он был один. Для начала его обыскали, бесцеремонно забираясь под одежду и с жадностью ощупывая тело. На слабую попытку воспротивиться, когда один из них стиснул его член через ткань штанов, Хьюго получил такой удар, что потемнело в глазах, а скула взорвалась болью.   — Не порти товар, — буркнул второй стражник, оттаскивая своего товарища, — герцог за это по головке не погладит. Оружия при нем нет, и этого хватит.   Пришлось подниматься по винтовой лестнице, а затем идти через узкий темный проход, пока он не уткнулся носом в тяжелую черную дверь из мореного дерева.   — Милорд, — позвал тот страж, что был сдержаннее, постучав в дверь и отступив на шаг, — новый пленник для вас. — Неужели? — ленивый, хотя и приятного тембра голос заставил Фридкина поежиться. — Давайте его сюда и убирайтесь.   Хьюго получил тычок в спину, помедлив секунду, отворил дверь и вошел в большую спальню. Ноги тут же утонули в жестком мехе медвежьей шкуры, лежавшей на полу. Мужчина, стоявший у узкого окна, больше похожего на бойницу, повернулся и сбросил с плеч подбитый мехом теплый плащ. Высокий, стройный, он был похож на пантеру или пуму. Фридкин обхватил плечи руками, кутаясь в драный плащ, оставленный ему Гино.   — Сними свое тряпье, — велел тот, кого называли герцогом, — и подойди ближе. Фридкин сделал шаг, разжав руки и позволив плащу скользнуть на пол. От его собственной одежды остались лишь лохмотья, в которых местами сквозило голое тело. — Ты миловиден, — заметил герцог, приподняв его лицо за подбородок и внимательно рассмотрев черты, — что такой красивый парень делал за пределами жилища один в запретное время? — Я ищу моего друга, — Фридкин судорожно вздохнул, когда изящная рука правителя замка скользнула по груди под одеждой, зацепив сосок, — сэр… прошу вас… — Друга, значит, — герцог усмехнулся, — что ж, что подходит для твоего друга, думаю, сойдет и для меня. Ты ведь понимаешь, кто я?   Он взялся за остатки рубашки и куртки и разорвал до пояса, с удовольствием огладив тело Фридкина ладонями, откровенно любуясь им. Затем отступил и опустился в огромное кресло, широко расставив ноги.   — Становись на колени и ублажи меня, — приказ прозвучал грубо, но Фридкин не обратил внимание на тон. Ему часто приказывали, и он исполнял, потому что не умел иначе. Вот и сейчас повиновался, покорно скользнув вниз и взявшись за завязки на штанах герцога.   Его потряхивало от усталости, холода и боли, ныла разбитая скула, и мысли утекали, мешаясь с болезненным отчаянием. Но где-то внутри, очень глубоко, какой-то частью агонизирующего рассудка он знал, что Эстевез жив. Где бы еще взять силы, чтобы нащупать его нить и проследить, где его искать. Он окинул взглядом изящную сильную фигуру и облизал губы. Можно было попробовать этот вариант. Тем более, что тот сам предложил.   К счастью для него, герцог оказался довольно чистоплотным. И член у него был не слишком крупный, так, что Фридкину не пришлось давиться. Он действовал аккуратно, стараясь не навредить и смутно ощущая подступающее возбуждение. Обхватил губами головку, сдвигая крайнюю плоть, ощущая на языке вкус смазки и мочевины. Затем отстранился, чтобы перевести дыхание и унять снова охватившую его дрожь. К его удивлению, герцог не торопил, пальцы его ласкали голову, перебирали волосы, и это успокаивало. Фридкин скосил глаза вверх и невольно залюбовался им.   Герцог был очень хорош собой: молодой, высокий, подтянутый, с горьковатым миндальным запахом тела и с пронзительными темными глазами на широком смуглом лице. Усы ему шли на удивление, придавая еще более мужественный вид. Он сдвинул свою тонкопалую изящную руку на лицо Хьюго, обласкивая щеку, обводя линию челюсти. Затем слегка потянул к себе. Фридкин вздохнул, принимаясь за дело, так, что вскоре член его пленителя стоял как солдат на посту.   Герцог поднялся с кресла и поднял своего гостя, притянув к себе и поцеловав в губы. Затем знаком велел лечь на разобранную уже постель, и улегся сверху. Хьюго прикрыл глаза, пытаясь нащупать Нить Эстевеза. Горячее сильное тело сверху согревало, давало ту искру жизни, которой не хватало измученному Фридкину для того, чтобы начать поиск. Позволив пленителю ласкать себя, Хьюго открылся для его силы, желания, воспользовался ими как батарейкой для зарядки.   Он тянул нити разума, полностью успокоив рассудок и отринув страх и боль. Это было сложно, но ему удалось! Нить Эстевеза мерцала, переливаясь, золотом среди тьмы. Он сплел свою Нить с ней, с наслаждением ощущая ответный порыв. Эстевез знал теперь, что он жив, и это знание наполнило Хьюго радостью и успокоением. Фридкин прикрыл глаза, сжимая в кулаках простыню, стараясь расслабить сведенную поясницу, подаваясь под толчками любовника.   Герцог двигался медленно, давая привыкнуть к себе, успокоенный и умиротворенный покорностью пленника. Он явно не впервые брал мужчин, и в его действиях была спокойная уверенность. Фридкин прикусил губу, невольно выгибаясь ему навстречу, едва слышно постанывая. Член герцога медленно терся о сверхчувствительную точку в его теле, заставляя дрожать от почти болезненного вязкого наслаждения. Сильная ладонь уверенно легла на горло, чуть сжимая, заявляя права и одновременно успокаивая. О, этот человек и правда, знал, как подарить спокойствие и силу.    Открывшись ему, вбирая в себя его уверенность и страсть, Хьюго Фридкин впервые за долгое время почувствовал себя решительным, сильным и готовым к любому повороту событий. И подумал о том, что ему всегда не хватало вот такого человека, который бы мог быть с ним и направлять его. Да, он любил Джоэля Эстевеза, желал его, но Джоэль был готов дарить ему только лишь братскую любовь и дружбу. А герцог… впервые Хьюго Фридкин ощущал себя так спокойно, так уютно и защищено в чьих-то объятиях.   Герцог наполнил кубок вином и осушил, глядя на распростертого в измятых простынях пленника. Фридкин чувствовал его мысли, открытый и доступный для его эмоций. Герцог наполнил второй кубок и присел на край, держа его в руке.   — Вот, — голос его звучал с необычной мягкостью, — тебе стоит подкрепить силы. Фридкин с трудом сел, преодолевая дрожь и слабость в измятом теле. — Спасибо, сэр, — сказал он, выпив всё вино до капли и почувствовав себя намного лучше. Герцог коснулся его щеки, заглянул в глаза. — Как твое имя? — Меня зовут Хьюго, — собственный голос показался ему измученным и чужим. — Ты был покорен и доставил мне удовольствие, какого я давно ни с кем не испытывал, — герцог с любопытством рассматривал его с головы до ног, — но я могу отличить шлюху от мальчишки, который, как минимум, уже очень давно ни под кем не был. Почему ты не сопротивлялся?   Хьюго опустил голову, скорее собираясь с мыслями, чем по-настоящему ощущая стыд.   — Просто чувствовал, что так надо, — сказал он, проанализировав чувства и ощущения, — кроме того, я знал, что вы не навредите мне… что вы не любите причинять боль. И… мне было хорошо с вами.   Герцог потянулся, обхватив ладонью его затылок, и привлек к себе для поцелуя. Целовался он так же, как и трахался, спокойно, уверенно и на удивление нежно. — Оставайся здесь, со мной, — сказал он, оторвавшись от губ Хьюго и погладив по щеке, — снаружи неспокойно и сумрачно. Под защитой стен Фэйрбрасса ты сможешь быть в безопасности и под моим покровительством. Здесь тебе нечего будет бояться.   — Это было бы прекрасно, — ответил Фридкин, не отводя взгляда, — я очень устал. Но я должен идти дальше. Должен найти моего друга, которого потерял. Если я не сделаю этого, война в вашем мире никогда не закончится.   Герцог слегка нахмурился, с удивлением глядя на Фридкина.   —Ты говоришь так, словно ты Великий Пурпурноокий. Но глаза твои не…   Он не договорил. Фридкин опустил веки, позволяя маскирующей пленке уйти и являя миру пурпурные очи Запределья. По телу герцога прошла дрожь, он подался назад, очертив защитный знак над своей грудью. Фридкин снова моргнул, возвращая обычную прозрачную синеву своих глаз.   — Почему же ты позволил…— герцог осекся, не в силах отвести взгляда от лица Хьюго. Он держался неплохо для человека, осознавшего, что только что трахнул всемогущее божество, способное испепелить его одним щелчком.   Фридкин прислушался к себе, отыскивая ответ в тонких струнах, связывающих его в Запредельем. — Я не хотел убивать, — сказал он, чуть помедлив, — в этом мире и так слишком много смерти, а я бог жизни.   Герцог медленно опустился на колени у постели. На лице его было непередаваемое выражение. Но в глазах не было страха, лишь неимоверное напряжение и отчаянная надежда. — Простишь ли ты мне сотворенное, Повелитель Бесконечности? — спросил он, глядя на Фридкина прямо, не отводя глаз. — Ты не сделал ничего, что было бы для меня неприятно, — ответил Хьюго, прижав пальцы к занывшему виску, — ты помог мне отыскать нить… но мой друг в опасности. Я не могу остаться. Если ты желаешь помочь мне, то помоги, о большем я не прошу. — Я велю немедленно зажечь светильники и отправлюсь с тобой на его поиски, Повелитель, — герцог неожиданно взял его руку и коснулся ею своего лба и губ, — но тебе нужно одеться. — Не называй меня повелителем, — Фридкин поморщился от разрастающейся ледяным черным цветком боли в груди, — меня зовут Хьюго. А как твое имя? — Дэйр Ализон Вар, повели… прости меня, Хьюго. — Одежда мне точно не помешает, Дэйр. Фридкин сделал шаг, покачнулся, держась за грудь и пытаясь вдохнуть ставший вдруг неимоверно холодным воздух. Герцог подхватил его и прижал к себе, поддерживая. — Хьюго, что с тобой, Хьюго? Мир вокруг собрался в единую точку, которая вслед за тем разорвалась, породив целую вселенную боли и слабости. И центром этой вселенной был Хьюго Фридкин, Пурпурноокий Повелитель Бесконечности. Обвив шею герцога обеими руками, он уткнулся лицом в его плечо. — Рядом с замком или уже внутри находится высший жрец Неименуемого, — прошептал он, с трудом собираясь в единое целое, — я чувствую через него прикосновение, он не жив и не мертв, и грудь его пуста. Мне так холодно, это холод его… нежизни. Увези меня отсюда, Дэйр, увези меня подальше отсюда.   Герцог поднял его на руки, точно малое дитя, и понес куда-то. Пульсирующая ледяная боль чернотой растекалась по телу. Было бесконечно тяжело найти внутри хоть одну искорку света и радости, но Хьюго очень старался. И, отыскав эту искорку, он принялся осторожно раздувать её пламя, пурпурное пламя самой Жизни в окружении Смерти.