«Связанные»

Алья стояла перед зеркалом.   Ткань свадебного платья ложилась по телу, как вторая кожа, мягкая, податливая, но всё равно чужая. Белый цвет резал глаза, казался неправильным, словно её загнали в роль, которая ей не принадлежит.   Её волосы уложили в идеальные волны, губы чуть тронули помадой, ресницы взмывали вверх лёгкими изгибами.   Она смотрела на себя и не узнавала.   Пальцы дотронулись до ткани, словно хотели проверить, настоящая ли она.   Настоящая ли её свадьба.   Настоящая ли эта жизнь. 

***

Джихан курил, опершись спиной о стену.   Сигарета догорала между пальцами, но он не бросал её, позволяя дыму разъедать лёгкие, наполнять грудь чем-то тёмным, тяжёлым.   Это не был страх, что распространялось бы каждой клеточке мозга. Это не было сомнение, что разъедало бы разум и сердце. Это было что-то другое.   Горькое.   Будто надкусанный фрукт с запоздалым привкусом гнили.   Он знал, что Алья чувствовала сейчас. Он знал это, потому что его собственное сердце сжималось в том же рваном ритме.  

***

Когда он поднял голову, она уже стояла рядом.   Глаза — два озера бездонной воды.   Руки — ледяные, чей холод пробирал до костей. Он дотронулся до её пальцев, и внутри будто вспыхнуло что-то живое.   Что-то болезненное.   Она посмотрела на него.   — Пора, — сказала она. Одно слово, в котором таилась большая горькость. Голос ровный, спокойный. Показушный. Ложь.   Он знал это.   Так же, как знал, что сказать ей об этом сейчас — значит разрушить всё.   Так что он молча подал ей руку.   И она вложила в неё свою ладонь.   Руки сомкнулись.   И замкнулись оковы.

***

Её дыхание сбивалось, но она упрямо не поднимала на него взгляд.   Руки дрожали. Незаметно, почти неощутимо, но он видел.   Джихан сидел напротив, наблюдая, как она нервно сцепляет пальцы под столом. Никакой улыбки, никакой лёгкости — даже на их собственной свадьбе. Он ощущал её. Каждый колющий укол тревоги, каждую волну подавленного бешенства, каждую искру раздражения, что цеплялась за его кожу.   Эти эмоции могли сбить с ног, как шторм.   Но Алья молчала.   Снаружи всё выглядело безупречно: белое платье, аккуратный макияж, собранные волосы. Она отвечала на поздравления, позволяла кому-то касаться её плеча, кивала, когда кто-то говорил тост. И всё же он чувствовал, как она сжимается изнутри.   Он знал, что это от него.   От его взгляда, что давил, прожигал насквозь. От его дыхания, которое она слышала, даже если он не стоял рядом. От его присутствия, что заполняло всё пространство вокруг.   И она ненавидела его за это.   Как ненавидел её он.   Потому что, стоит кому-то сказать «какая красивая пара», её плечи напрягаются. Потому что, когда он касается её руки, поздравляя, она едва заметно отстраняется. Потому что, даже когда она смотрит на него, в её глазах только упрямое молчание.   Он мог бы разозлиться. Он мог бы сказать ей что-то резкое, мог бы показать, что чувствует, но к чему это приведёт? К ещё большей тишине, к ещё большей стене между ними.   К бессонной ночи, когда она будет лежать рядом, но казаться дальше, чем кто-либо.   Эта свадьба была не началом.   Это было продолжением их личного затяжного ада.

***

— Их называют соулмейтами. Родственные души, связанные ментальной нитью, прочнее которой нет ничего в этом мире. Это не просто совпадение или случайность — это судьба. Их эмоции переплетаются так крепко, что невозможно разорвать, невозможно оттолкнуть, невозможно забыть. Можно назвать это предназначением. А можно — самой искренней, настоящей любовью, что даётся не каждому.   Профессор медленно прохаживался перед аудиторией, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Говорил спокойно, но в его голосе была едва заметная тень сожаления. Будто он сам когда-то искал ответ на этот вопрос.   — Соулмейты — эмпаты, но не в привычном понимании. Они чувствуют не всех, а только друг друга. И эта связь настолько сильна, что способна свести с ума. Сначала приходят только самые сильные эмоции — те, что вырывают изнутри и оставляют после себя пустоту. Боль. Ярость. Страх. И лишь потом, если повезёт, — всё остальное.   Джихан стоял в тени, у выхода из аудитории, наблюдая, как студенты сосредоточенно пишут в своих блокнотах. Возможно, среди них есть тот, кто уже знает, что значит быть связанным с кем-то на другом конце города, слышать чужие мысли сквозь сон, просыпаться с затёкшим от холода телом, потому что где-то там его соулмейт забыл закрыть окно.   — В редких случаях связь становится настолько глубокой, что границы стираются. Они видят мир глазами друг друга. Чувствуют вкус пищи, запахи, которые ощущает партнёр. Иногда это превращается в нечто большее, чем просто эмоции. Их души переплетаются, и однажды наступает момент, когда становится сложно понять, где заканчивается один и начинается другой.   Джихан медленно выдохнул.   Его пальцы едва заметно сжались в кулак.   Слишком знакомые слова.   — Соулмейтов не так много, — продолжил профессор, отбрасывая на кафедру стопку бумаг. — Их доля среди людей — не больше десяти процентов. Их связь считается высшей формой эмпатии, выше только…   Он замолчал, словно подбирая нужное слово.   Джихан уже не слушал.   Он знал ответ.   Он знал, что с этим невозможно жить.   Знал, что можно убежать в другой город, в другую страну, пересечь океан, но стоит только закрыть глаза — и ты снова там.   С ней. С её дыханием.   С её мыслями.   С её проклятой, выжигающей изнутри болью.   Профессор ещё что-то говорил, но Джихан не слышал.   Он шагнул вперёд.   — Что сделать, чтобы перестать её чувствовать?   В аудитории повисла тишина.   Профессор посмотрел на него так, словно он только что спросил, как добровольно перестать дышать.   Слишком долго молчал.   И тогда Джихан повторил:   — Что сделать, чтобы разорвать эту связь?

***

Джихан знал, но знала ли Алья?   Понимала ли, что каждое её движение, каждая заминка, каждый вздох — это борьба с чем-то, что он не может заглушить? Так ли она вымотана этой связью, как он? Хочет ли разрезать её так же отчаянно, как он хочет разорвать их тонкую, но удушающую нить?   Она сидела прямо, напряжённая, холодная, как изваяние. Он видел, как она сжимает руку в кулак под столом, слышал, как срывается её дыхание, когда кто-то говорит «Вы так счастливы вместе».  Она не счастлива.   И он тоже.   Он чувствовал её презрение, её внутреннюю борьбу, её страх. Его взгляд скользил по ней — колючая, отстранённая. Каждый раз, когда он приближался, она будто отходила на шаг назад, даже если не двигалась. Даже если не смотрела в его сторону.   И всё же…   Он не мог не смотреть на неё.   Каждое её движение врезалось в его сознание. Даже когда она говорила с кем-то другим, даже когда её пальцы едва заметно дрожали, даже когда она молчала, излучая ледяное спокойствие, он чувствовал её.   Она могла сколько угодно притворяться, что этот брак ничего для неё не значит. Что она не чувствует, что он рядом. Что его взгляд не обжигает её кожу. Что его присутствие не вызывает в ней ответные тёплые странные ощущения.  Но Джихан знал.   И он ненавидел её за это.   Как ненавидел себя за то, что не мог оторваться от неё.

***

Джихан видел, как жадно на неё смотрит новый доктор из Торонто, Угур Кылынч, и как она вежливо отзывается о своем новом коллеге. И пусть Джихану казалось, что он больше не в состоянии что-либо испытывать, он ненавидел их обоих. И себя заодно. От него ушла Мине. Если быть точнее, он сам закончил эти отношения, после того как вступил в принудительный брак с женой брата. Учитывая, что он начал сходить с ума, это был нормальным исходом всех событии. Его продолжало захлёстывать чужими чувствами, словно он был неопытным сёрфингистом, а Алья — бурной волной. Проще было не выходить в воду и не испытывать судьбу, поэтому Джихан предпочитал Алью избегать. 

***

Он избегал её. Но не мог не видеть.   Когда они пересекались в больнице, он чувствовал, как её дыхание замирает на долю секунды, как она на мгновение напрягается, прежде чем выровнять спину и сделать вид, что ничего не произошло.   Когда они сидели за одним столом, он замечал, как она старается не встречаться с ним взглядом, как её пальцы чуть крепче сжимают стакан, как в её голосе появляется отстранённость, когда она отвечает на чей-то вопрос.   Он замечал всё.   А больше всего — его раздражал этот новый доктор.   Кылынч слишком много разговаривал с Альей. Слишком внимательно её слушал. Слишком легко заставлял её улыбнуться — не широко, не искренне, но всё же… Это была улыбка. Пусть даже вежливая, пусть даже короткая.   И этого было достаточно, чтобы внутри у него поднималась тёмная, удушающая волна.   Однажды, проходя мимо кабинета, он услышал, как Кылынч сказал ей что-то, от чего она рассмеялась. Этот смех резанул его, как острая бритва.   Тихий, почти настоящий.   Она не смеялась с ним. С Джиханом.   Последний раз он слышал её смех... Он даже не мог вспомнить, когда. Может, ещё до того, как всё разрушилось. До того, как она стала его женой. До того, как они оба увязли в этом браке, который душил их, сковывал, ломал.   Джихан стоял за дверью кабинета, чувствуя, как напряжение сковывает его тело. Он не хотел слушать дальше, но ноги не двигались.   — Ты так серьёзно ко всему относишься, Алья, — голос Кылынча звучал мягко, почти тепло. Слишком тепло. — Иногда стоит позволить себе расслабиться.   Джихан сжал кулаки.   Алья не ответила сразу, и в этом молчании было что-то… странное.   — Я… Я просто не привыкла, — наконец, произнесла она.   Не привыкла?   Она не привыкла… к чему? К лёгкости? К тому, чтобы быть самой собой?   Неужели рядом с ним она уже и забыла, как это — просто смеяться?   Челюсти Джихана сжались до боли. Он развернулся и ушёл, прежде чем успел услышать что-то ещё.

***

Знала ли Алья, что он глотает её ярость?   Она осыпала его ледяным взглядом, словно лезвиями, брошенными наотмашь. В воздухе гремело напряжение, срываясь с губ резкими, колкими словами. Сплошная вакханалия из злости, стиснутых зубов и шагов, что мерили комнату, как отмеряют последнюю каплю терпения.   Джихан видел, как её дёрнуло от боли в его руке, когда кулак встретился с зеркалом. На секунду она застыла, вглядываясь в расколовшееся стекло, словно в поисках ответа. Будто бы её посетила какая-то мысль, и он почувствовал её смятение так же ясно, как ноющую боль в костяшках пальцев.   Словно её кожа тоже рассеклась от стекла.   Словно это её ладонь сейчас горела.   Но это была его кровь, капающая на пол, его боль, его сжатая челюсть.   И в комнату забежал маленький Джихан, отвлекая двух людей друг от друга. Алья тут же отвернулась от него.   Джихан понял — момент исчез.   Вместе с её смятением.   Вместе с болью, что на секунду стала и её собственной. Мысль испарилась.

***

Когда её нет рядом, легче дышать.   Но стоит только шагнуть за порог, почувствовать её присутствие в той же комнате, увидеть тень в зеркале или взгляд, случайно пойманный в отражении стекла, — и его тут же накрывает. Как лавиной, что сносит всё на своём пути.   Гнев, отчаяние, усталость.   Она жила с этим годами, таскала за собой, как железную цепь, и Джихан не понимал, как она ещё держится. Как он сам ещё не сломался?   Подойти к Алье было выше его сил. Он не мог.   Боялся.   Наверняка она это чувствовала. Смотрела на него с непроницаемым лицом, но знала. И, возможно, презирала.   Он был не против: на правду не обижаются.   Но хуже всего было другое — он даже не мог заставить себя сказать хоть что-то. Разорвать эту пустоту между ними, пока она не поглотила их окончательно.

***

Алья чувствовала, как он её избегает.   Они весь день не пересеклись ни взглядом, ни словом.   Джихан был в доме, но казалось, будто его нет. Ни его шагов, ни голоса — только закрытые двери и тишина, давящая, как глухая стена. Алья улавливала его присутствие на уровне собственных и его чувств, но он не появлялся перед глазами.   Она не искала встречи, но не находила себе места. Чем дальше, тем сильнее раздражение жгло под рёбрами. Всё внутри неё зудело, сжималось, плавилось в медленном, мучительном ожидании.   Она сидела в гостиной, листая книгу, которую не читала. Листки мелькали перед глазами, но смысл ускользал. Отложила её в сторону. Она поднялась в свою комнату, прошла к окну и машинально посмотрела вниз, уже зная что увидит его. На террасе, в полумраке стоял Джихан.   Тёмный силуэт, неровный огонёк сигареты.   Алья замерла, стиснув пальцы. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается беспокойство, липкое, цепкое. Она не знала то, что её муж курит. Во всяком случае, он делал это незаметно для неё. Ждала, что он поднимет голову. Почувствует. Уловит её взгляд, как всегда.   Не поднял. Только молча затянулся и устало потер переносицу.  Алья глухо выдохнула, прижимая холодные пальцы к горящему лбу.   Зря.  Глупо было ожидать.   Он не хочет её видеть.   И она… тоже не должна.   Она закрыла глаза, на секунду представив, что сможет разорвать эту связь усилием воли. Просто оборвать. Вычеркнуть.   Но стоило ей задуматься об этом всерьёз, как внутри рвануло острой, жгучей болью.   Будто резали по живому.   Она вцепилась пальцами в подоконник.   Стиснула зубы так, что будто послышался неприятный скрежет.  Она не выдержит.   Она развернулась и быстро вышла из комнаты, не давая себе передумать. Быстрые шаги по коридору. Гулкий стук сердца в висках.   Она даже не знала, зачем идёт к нему. Даже не перебирала в мыслях что скажет при встрече.  Дверь в его комнату была закрыта.   Алья остановилась перед ней, сомневаясь ровно долю секунды. Ладонь же автоматически поднялась к двери. Потом постучала.   Тишина.   — Джихан…   Она почти не узнала свой голос — глухой, срывающийся.   Внутри комнаты раздалось движение.   Медленное, как будто он нехотя оторвался от собственных мыслей.   Тяжёлый вдох, после чего послышались неспешные шаги по направлению к выходу. Дверь открылась.   И Джихан оказался перед ней.   Уставший, мрачный, с тенью усталости под глазами.   Он посмотрел на неё так, что внутри у неё всё сжалось.   Не выдержав, Алья первой отвела взгляд.   Хотела сказать хоть что-то, но губы не слушались.   — Ты… что-то хотела? — его голос был хриплым, словно от долгого молчания.   Она сглотнула.   Всё, что у неё было — это вопросы.   «Ты злишься на меня?» «Ты избегаешь меня?» «Почему ты… не смотришь мне в глаза?» Но задать их она не могла.   — Нет, — тихо сказала Алья.   Джихан едва заметно качнул головой, словно сомневаясь, но ничего не сказал.   Вместо этого сделал шаг назад, оставляя дверь открытой.   И Алья… вошла.   В комнате пахло сигаретным дымом и чем-то ещё. Тёплым, тягучим — может, остаточным ароматом его одеколона или чем-то глубже, невидимым, но ощутимым на уровне инстинктов. Джихан оставил дверь открытой, но сам не двинулся. Стоял, прислонившись к стене, словно ему это было необходимо — физически, чтобы не пошатнуться.   Он выглядел уставшим. Совсем не таким, каким она привыкла его видеть. Сутулые плечи, тень под глазами, взгляд — тяжёлый, но одновременно хищный. Хотела сказать ему об этом. Хотела спросить.   Но не сказала.   Просто сделала шаг ближе.   — Ты избегаешь меня, — голос звучал ровно, но в висках билось раздражение.   Он медленно поднял на неё глаза.   — Нет.   — Лжёшь. — Тон был твёрдый, как сталь, но внутри у неё всё сжималось. Джихан не стал спорить. Только тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Алья заметила, что пальцы у него дрожат.   Она не знала, что делать с этим открытием.   Ещё шаг.   Напряжение в воздухе стало осязаемым. Оно тянуло их друг к другу — то ли против воли, то ли как неизбежность. Оно будто сочилось из их кожи, из их дыхания, из их взгляда.   — Если у тебя есть что сказать — скажи, — потребовала женщина. — Мне нечего сказать, — его голос был сух, но в глубине звучала усталость. Алья сжала пальцы.   — А в мыслях совсем другое.  Он усмехнулся, но в этом не было ни капли лёгкости. Горько, устало, с той самой болью, которую она научилась читать в его взгляде. — Да.   — Тогда скажи про то, что у тебя в мыслях. Джихан смотрел на неё молча, так долго, что ей стало не по себе. Но она не отвела взгляда, стойко выдержала этот напор. Потом заговорил.   — Ты уверена, что хочешь это услышать?   Алья даже не моргнула.   — Да.   Губы дёрнулись в очередной усмешке, но на этот раз в ней было что-то опасное. — Значит, хочешь услышать, что я не знаю, что мне с тобой делать? Что каждую ночь я не могу уснуть, потому что чувствую тебя? Что мне легче не видеть тебя, чем видеть и не прикасаться?   Он говорил тихо, но голос срывался на хрип, а слова резали, как лезвие.   Алья не шелохнулась, продолжая оставаться на месте. Не позволила себе ни дрогнуть, ни отвернуться.   — Джихан…   — Нет, подожди, раз уж ты так хочешь знать. Хочешь услышать, как мне ненавистно каждое твоё движение, потому что оно цепляет за живое? Хочешь, чтобы я признал, что не могу этого вынести?   Он смотрел на неё — тяжело, пронзительно, будто искал что-то в её лице. Проверял, как далеко может зайти. Алья вдруг осознала, что сердце у неё колотится так громко, что, наверное, слышно даже ему.   Она ждала.   Но Джихан не сказал больше ничего.   Просто шагнул к ней.   Близко.   Ещё ближе.   Так, что дыхание стало общим, смешанным, горячим и влажным, будто наэлектризованный воздух перед бурей. Он не прикоснулся к ней. Но его близость обжигала. Алья едва заметно выдохнула, чувствуя, как напряжение внутри сжимает её изнутри, словно готовая лопнуть струна. Джихан склонил голову чуть ниже.   — Я ненавижу это, — сказал он грубоватым и осипшим голосом. Она не знала, что он имел в виду.   Или знала, но не хотела признаваться самой себе. — И давно ты это знаешь? — голос Альи прозвучал хрипло. Джихан заметил, как её губы дрогнули, но сам остался холоден. — Давно. — А мне не сказал. Она произнесла это ровно, но он ощутил в её словах что-то… неправильное. Её эмоции, её взгляд — в них было не просто разочарование, а что-то глубже. Он задержал на ней взгляд. Она стояла с упрямо сжатым подбородком, но он заметил напряжение в её губах, скользнул взглядом по тёмным прядям, налипшим на её виски. Захотелось убрать их. Или на худой конец сделать так, чтобы её не трясло. — Я думал, ты сама догадалась. Алья чуть склонила голову набок, и её голос прозвучал мягче, но от этого не менее твёрдо: — Догадывалась. — Она замолчала, потом вдруг прошептала: — Ты злишься. Джихан усмехнулся, и в этом было что-то почти болезненное. — Благодаря тебе. Алья чуть прищурилась. — Благодаря мне? — Благодаря тому, что ты делаешь вид, будто ничего нет! — он резко выдохнул, качнув головой. В голосе прозвучало раздражение, оно тянуло за собой всё остальное, заставляло кровь стучать в висках. Он не хотел злиться. Но уже поздно. — Не я избегаю тебя каждый день, Джихан. Мужчина сжал челюсть. — Думаешь сбегая эта связь исчезает? И что, оно исчезло? — Я просто устал!, — голос Джихана сорвался, и он провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть собственное отчаяние, — Ты смотришь на меня так, словно у тебя есть ответы, — усмехнулся он, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Но у нас они разные. Ты не видишь того, что вижу я, и я не чувствую так, как ты. И знаешь, что самое паршивое? Я не уверен, что могу теперь разобраться, где мои чувства, а где твои. — Это не моя вина. — И не моя! — сорвался он, и Алья вздрогнула. — Тогда какого чёрта мы страдаем только потому, что нас решил связать Аллах свыше? Алья опустила голову. — Не знаю. Но знаю то, что это не исчезнет. Она говорила тихо, почти ровно. Но в её голосе сквозила обречённость. — Погубит нас, но не уйдёт, — мрачно добавила она. Джихан молчал. Кивнул едва заметно. Повернулся, направился к выходу. Алья проводила его взглядом. Но у двери вдруг остановился. Резко развернулся и пересёк расстояние между ними так стремительно, что у неё не было времени даже отшатнуться. Его глаза оказались слишком близко, а дыхание обожгло кожу. Она почувствовала резкий трепет в районе грудной клетки. А потом Джихан поцеловал её. Его губы настойчивые, горячие. Слишком горячо. Слишком жадно. Она ответила. Единственное, что Алья чувствовала это — спасение. А Джихан — спокойствие. Наверняка, так бы и ответили, если бы спросили что они испытывали в тот самый момент. Им обоим вдруг стало легче. Будто они наконец нашли то самое упущенное счастье за все годы. Но стоило разорвать контакт — и их накрыло с новой силой. Джихан медлил. Казалось, ещё немного, и он передумает, не скажет, оставит всё, как есть. Но слова сорвались с губ прежде, чем он успел их сдержать: — Если бы я попытался… попросил бы тебя… Ты бы была рядом? Осталась бы? Алья опустила глаза, и он почувствовал, как в груди стягивает что-то холодное, вязкое. — Я… не знаю. Джихан не ответил. Просто развернулся и вышел, оставив её одну среди звенящей тишины. Алья же прислушивалась к затихающим шагам.