«Связанные»

Джихан спал отрывками.   Если это вообще можно было назвать сном.   Где-то между очередным затяжным гулом аппарата и короткими разговорами врачей он проваливался в беспамятство, но даже там его преследовало чувство чужой пустоты. Её дыхание было ровным — машинально, искусственно ровным. Это сводило с ума.   Раньше он только и мечтал, чтобы перестать чувствовать её. Всегда раздражённую, уставшую, сердитую. В самые ненужные моменты, когда не мог позволить себе отвлекаться. Её злость могла вспыхнуть прямо перед родами. А сейчас лишь молил Аллаха, чтобы Алья проснулась. Подала знак, что она жива и первым делом ощутила бы как от Джихана  фонило едким страхом и беспомощностью. И сейчас он мог спешно вглядываться в бесконечную серость коридора, будучи уверен, что она сейчас войдёт.   А теперь — ничего.   Хуже, чем пустота.   Внутри себя он Аллахом клянется, что продал бы душу, лишь бы услышать её голос.   Но когда смыкал веки, в памяти не всплывали её тёплые слова. Только последнее, что он услышал от неё, прежде чем мир перевернулся — в страхе, в боли, в крови.   «Джихан…»   Ему казалось, что он сходит с ума.   — Джихан.   Он поднял голову, не осознавая, сколько времени просидел, вжавшись в пластиковый стул.   Он не уходил из больницы. Не мог.   Здесь её запах смешивался с острым ароматом антисептиков, и хоть так он мог убедить себя, что она рядом.   — Тебе нужно отдохнуть.   Отдохнуть.   Они не понимают.   В нём что-то сжалось, болезненно и колко.   В палате было темно. Экран монитора мелькал редкими линиями её пульса. Когда-то он знал, как этот ритм замедляется, когда она засыпает. Сейчас этот стук звучал по-другому. Грозно. Опасно.   Тонкая кисть, безжизненно лежащая в его руках, была тёплой. В том только проблема — живое тело, но нет её самой.   Это было пыткой.   Он наклонился ближе, губами коснувшись прохладной кожи запястья.   — Вернись, — тихо. Почти умоляюще.   Если бы он мог выменять её жизнь на свою — не думая бы променял. Но пока она оставалась где-то там, он собирался перевернуть этот грёбаный мир, лишь бы найти виновных.   Байбарс.   Его имя всплыло в памяти, как холодное предчувствие.  

***

Ветер с Босфора бил в окна кабинета, будто тоже хотел стать свидетелем этого разговора. Демир сидел в кресле, с ленивым вниманием разглядывая бокал виски в своей руке. Напротив него, за массивным столом, горела приглушённая лампа. Её свет ложился на тёмное дерево, блестящую поверхность часов на запястье и холодный металл пистолета, небрежно оставленного рядом. Дверь распахнулась с глухим ударом. Джихан шагнул внутрь, медленно, но уверенно. Демир даже не поднял головы. — Ты опоздал, Джихан. Он не удивлён. Мужчина откидывается на спинку кресла, но не поднимает своих глаз на Джихана, который стоит напротив, тяжело дыша. Как будто проделал долгий путь — не только по городу, но и через ад Капли дождя медленно стекают с его пальто, пропитывают тёмную ткань, а вместе с ними уходит что-то важное — остатки терпения, сомнения, здравого смысла. — Неужели ожидал моего прихода? Джихан говорил ровно, но в его голосе чувствовалась опасность. Демир улыбнулся, наконец отрывая взгляд от бокала. И скользит ленивым взглядом по фигуре стоящей напротив. — Я ждал тебя, — Демир чуть склоняет голову. — Тебя не так-то легко выманить. — Тогда давай сразу перейдем к делу. — Джихан подошёл к столу и резко опустил ладони на его поверхность. — Ты ведь знал, что я разорву тебя за это? Уголки губ Демира дёргаются вверх, но в его глазах нет улыбки. — Нет. Я знал, что ты попытаешься. Тишина между ними растягивается, липкая, душная, как воздух перед грозой. — У тебя проблема со мной, но ты впутал в это мою жену. Она сейчас в коме, — Джихан произносит это медленно, словно проверяя, как слова звучат на вкус. — Ты знаешь, что это значит? — Что? — Демир приподнимает бровь. — Что она могла умереть. Слова падают в пустоту, но Джихан видит, как что-то меняется в лице Демира. Лёгкое, почти незаметное дрожание века. — Ну и как? Добился своего? Демир чуть откидывается назад, на секунду прикрывает глаза. — Ты забрал у меня мою любимую женщину, Джихан. — Забрал?, — Джихан горько усмехается. — Раз так любил, забрал бы её. Похитил бы. Не отдавал бы в мои руки. Или тебе проще играть всемирного страдальца?, — от каждого выплюноготого слова Джихана, ярость внутри Байбарса начала медленно закипать. Демир не шевелится, но что-то в его взгляде меняется — словно запертый зверь медленно просыпается в клетке. — Замолчи. — Может не так уж и любил ты её. А она тебя подавно, раз не раздумывая пошла со мной под венец.  — Замолчи!, — это было последней каплей. Высокий брюнет с густой бородой одним резким движением опрокидывает стол, и тяжёлый дубовый корпус с грохотом переворачивается, рассыпая бумаги по полу. Но Джихан не унимался. — Кто она была для тебя? Очередная игрушка? Ты хоть раз любил кого-то так, чтобы быть готовым умереть за неё? — Демир смотрит прямо перед собой, словно не слышит. — Ты понятия не имеешь, что значит любовь, — Джихан делает  шаг вперёд, тень от него накрывает Демира. — Ты что ли знаешь? — после выплеснувшего адреналина в крови, Демир кажется начинал приходить в себя. Он с трудом сдерживает рваное дыхание, но в голосе уже начинает звучать прежняя хладнокровная нотка. — Но ведь в свое время ты даже за Мерьем не смог уследить, а теперь морали читаешь? Да ещё с кем делишь свою «любовь» — с женой своего брата! Он делает паузу, впиваясь в него взглядом. — Ты сам веришь в то, что говоришь, Джихан? Тишина между ними сгущается, превращаясь в удушающую пелену. Джихан не двигается. Но в его глазах — что-то совсем иное. Не гнев. Не отчаяние. А ледяная, безжалостная решимость. Байбрас смотрит в глаза Джихана, и в этот момент что-то меняется. — Ты… думаешь, что знаешь, каково это? Терять её? — Демир сжимает зубы. — Но ты не знаешь. Ты понятия не имеешь, что такое терять женщину, которую любишь. А перед глазами Джихана предстает бездыханное женское тело на грязном бетоне. Как от висков до шеи растеклась уже засохшая черно-красного цвета кровь. А сердце заполнило теми эмоциями, что он почувствовал тогда: едкий страх и жалкая беспомощность. Все что он помнил, это только как обреченно повторял её имя и молился Аллаху, чтобы все это оказалось сном. Джихан моргает.  Ему кажется, что он сейчас слетит с катушек. Что-то внутри Джихана рушится, падает в бездну. В ушах грохочет кровь, будто волны разбиваются о скалы. Демир не слепой, видит это. — Ты так и не понял, да? — Демир наклоняется ближе, его голос почти отдается шёпотом. — Ты теряешь её прямо сейчас. Тишина. Он делает единственное, что может и приходит в голову в этот момент. Бьёт. С хрустом. Жёстко. По-настоящему. Кулак впечатывается в скулу Демира, резко отбрасывая его назад. Тот спотыкается, но не падает. Протирает уголок губ, на перчатке остаётся капля крови. И улыбается. — Вот теперь ты был убедительнее. Неужели и вправду влюбился?  Флешбек. «Единственное, что Алья чувствовала это — спасение. А Джихан — спокойствие. Наверняка, так бы и ответили, если бы спросили что они испытывали в тот самый момент.   Им обоим вдруг стало легче. Будто они наконец нашли то самое упущенное счастье за все годы. Но стоило разорвать контакт — и их накрыло с новой силой.   Джихан медлил. Казалось, ещё немного, и он передумает, не скажет, оставит всё, как есть. Но слова сорвались с губ прежде, чем он успел их сдержать:   — Если бы я попытался… попросил бы тебя… Ты бы была рядом? Осталась бы?» Джихан моргнул. Воспоминание ударило по нему слишком резко. — Ты прав, Демир, — его голос стал ледяным. — Я действительно ничего не знал о любви до некоторых пор. Но теперь… я всё знаю. И ты расплатишься за всё. Считай, что подписал себе смертный приговор в тот день, когда посмел прикоснуться к Алье. 

***

Тёплый ветер пахнет морем. Солнце лениво скользит по коже, а рядом — её смех. Лёгкий, чистый, тот самый, который он слышал когда-то.   Джихан прищуривается от яркого света и видит её — Алья стоит на берегу, босиком, в тонком летнем платье. Волосы взъерошены ветром, тонкие пальцы чертят что-то на песке.   — Что ты там рисуешь? — Он подходит ближе, чувствует, как тёплый песок скрипит под ногами.   Она поднимает голову, улыбается.   — Просто… тебя.   — Меня? — он усмехается, опускаясь рядом.   На песке неровные линии, очертания фигуры. Алья косится на него, будто оценивает сходство.   — Ну, может, не совсем тебя, — признаётся она. — Но ты же сам всегда говорил, что неважно, насколько рисунок точный. Главное — эмоция.   Джихан улыбается, кивает.   — Тогда что ты здесь изобразила?   Она смотрит на него долго, будто запоминая. Затем мягко, тихо произносит:   — Любовь.   Сердце сжимается от её слов, от её голоса. Всё так реально — ветер, солнце, её тёплое плечо под его рукой.   Он хочет сказать что-то, но она вдруг меняется. Легкая дымка пробегает по её чертам.   — Алья?   Она улыбается, но в глазах — странная печаль.   — Тебе нужно проснуться, Джихан.   — Что?   — Проснись. Ты должен спасти нас.   И прежде чем он успевает схватить её за руку, мир рушится. Песок ускользает из-под ног, солнечный свет меркнет, а её голос становится эхом в пустоте.   Он просыпается, резко, с шумным вдохом, вцепившись в простыню. Сердце бешено колотится. Алья…   Он не должен медлить.

***

Джихан шагнул в тьму, и дверь за ним закрылась с глухим щелчком. Запах пыли и сигаретного дыма въелся в воздух. В полумраке угадывались силуэты старой мебели, грубо сдвинутые столы, забытые стулья. Где-то дальше скрипнула доска — звук шагов. Он не спешил. Каждое движение было выверено, каждый вдох — глубок и ровен. Он пришёл сюда не для того, чтобы вести долгие разговоры. — Что ты хочешь? — голос Демира раздался откуда-то из глубины помещения. Спокойный, но срывающийся на напряжённые нотки. — От тебя — лишь одного. Чтобы ты исчез из нашей жизни. Но, только после того, как ты получишь свое. — Джихан сделал ещё один шаг вперёд, в зону света. Они встретились взглядами. Демир не выглядел испуганным, но что-то в его осанке выдавало внутреннюю тревогу. Он прекрасно понимал, что Джихан не ушёл бы просто так. — И что теперь? Ты убьёшь меня? — Демир чуть прищурился, пальцы на краю стола чуть дрогнули. Джихан ухмыльнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Захотел бы убить, убил бы в первый день. Он сделал ещё шаг, и Демир резко оттолкнулся от стола, но Джихан оказался быстрее. Одним движением он схватил его за воротник, резким рывком прижал к стене. — Слушай меня внимательно, Демир Байбарс, — его голос стал тихим, почти шепотом, но в этом шёпоте была сталь. — Каждый твой шаг теперь будет зависеть от меня. Ты будешь жить. Но, только для того чтобы проклинать каждый прожитый день. Ты будешь расплачиваться за каждый её вздох, за каждый день, что она провела в коме. Я не позволю тебе забыть. Он отпустил его с такой силой, что Демир чуть не ударился о стену. — Я только начинаю. Лицо хранило выражение злости, но в глазах мелькнуло нечто большее — впервые за всё это время Демир выглядел по-настоящему уязвимым. Развернувшись, Джихан вышел из зала, оставляя Демира на полу, в собственной злости и бессилии. Но он не оставит его в покое. Он слишком долго сдерживал ярость, позволял себе быть рассудительным, но теперь — теперь его терпение лопнуло. Он будет методично ломать его мир. Сначала — бизнес. Удар по финансам был самым ощутимым. Он подключил людей, которые могли перерыть счета Байбарса, найти слабые места, вывести его на чистую воду. Если Демир скрывал что-то незаконное — а Джихан знал, что скрывал, — скоро все об этом узнают.   На следующий день после их разговора Демир узнает, что несколько крупных клиентов внезапно расторгли с ним контракты. Его счета начнут замораживаться, а поставки задерживаться по неясным причинам. На переговорах он увидит знакомые лица — тех, кто когда-то работал с Джиханом. Затем — репутация. Чуть позже началась утечка информации. Один из крупных партнёров Байбарса неожиданно получил документы, доказывающие его махинации. Совпадение? Вряд ли. Через несколько часов Демир узнал, что двое инвесторов вышли из проекта. Паника.   Пресса начнёт капать ядом. Газеты вдруг вспомнят старые слухи о грязных темных делах Байбарса. Телевидение расскажет о его возможных связях с преступными кругами. Никто не обвинит его напрямую, но тень сомнений уже падёт на его имя. И наконец — личное. Байбарс всегда был осторожен, но у него были люди, которые ему доверяли. Бизнес-партнёры, покровители. Стоило только пошатнуть их уверенность — и они отвернутся. Никто не хочет быть рядом с проигравшим.   А в один из дней Демир придёт домой и обнаружит, что его охранник уволился. Затем исчезнут люди из его ближнего круга. Одни уедут, другие отвернутся. Он попытается выяснить, в чём дело, но везде наткнётся на тишину.

***

Глава семейства Альбора смотрел на Демира, как смотрит волк на загнанного зверя, который понял, что бежать больше некуда. В этой тишине слышалось только дыхание — тяжелое, сдержанное у одного, рваное и взвинченное у другого. — Ты хочешь, чтобы я раскаялся? — Демир прищурился, изучая выражение лица Джихана. — Или чтобы я страдал? — Ты не заслуживаешь раскаяния. — Джихан медленно шагнул вперед. — И уж точно не страдания. Это слишком легкие пути для тебя. Он говорил тихо, но в голосе было что-то, от чего холод пробирался под кожу. Демир напрягся, его пальцы сжались в кулаки. — Так чего ты хочешь? Джихан усмехнулся — коротко, глухо. — Хочу, чтобы ты почувствовал, каково это… потерять все. И в следующий миг Джихан ударил. Не просто ударил — вложил в этот удар всю боль, всю ярость, всю ненависть, что гудела в нем, как неутихающий пожар. Демир рухнул на пол, откинув голову назад, кровь тонкой линией стекала из разбитой губы. — Это за Алью, — тихо проговорил Джихан и схватил его за воротник, рывком поднимая на ноги. Демир засмеялся — тихо, надрывно. Его губы дернулись в безрадостной усмешке, но в глазах мелькнул страх. — Ты думаешь, что я раздавлен? Что меня сломает твоя месть? Но Джихан не ударил снова. Он выпрямился, смотря на него сверху вниз. Так, будто видел его впервые. Демир сильно сцепил зубы. — Я верну себе все. И ты будешь видеть это. Будешь видеть меня. Каждый день. Но Джихан уже не слышал. Он развернулся и вышел, даже не оборачиваясь. В горле ощущалось чувство неудовлетворенности, которую он не мог проглотить.

***

Больница встретила его приглушенным светом коридоров. Запах лекарств, стерильности, чужой жизни и чужой смерти заполнял воздух, словно напоминание, что здесь время замирает. Он не заходил к Алье уже несколько часов. Может, больше. Может, слишком долго. Когда Джихан толкнул дверь палаты, тишина накрыла его. Алья ожидала его такая тонкая, хрупкая под белыми простынями, словно из другого мира. Он сел рядом, медленно, будто боялся спугнуть ее даже своим дыханием. — Я разобрался со всем, — тихо проговорил он, не зная, слышит ли она. — С Демиром. Алья не ответила. Ее ресницы оставались недвижимыми, дыхание ровным, размеренным. Джихан сжал челюсти. — Он впутал тебя в свои игры с местью. Тишина. Он провел ладонью по лицу, выдыхая: — Но не могу сказать, что он не прав. Я ведь когда-то взял в жены его невесту. Но не забавы ради. Будь моя воля, то… Это признание далось ему тяжело. Даже слишком. Но больше не было смысла врать. Ни ей. Ни себе. Он наклонился, почти касаясь лбом ее руки. — Это все не имеет значения, если тебя нет. — мужчина закрыл глаза, чувствуя как они начинают щипать и становятся мокрыми. — Очнись. Одинокая слеза пробежала по лицу, спускаясь до подбородка и теряясь в зоне шеи. Но это была слеза не Джихана. Женские ресницы дрогнули. Но он не заметил.