«Связанные»

Он не знал, сколько времени просидел так, с её рукой в своей. Не отпускал. Не смел пошевелиться. Её глаза были полураскрыты, но неясные, мутные. Зрачки — разбегающиеся, будто она всё ещё не понимала, где находится. — Алья… — снова зовёт он её, шёпотом, как будто громкий голос может отпугнуть то хрупкое чудо, что только что произошло. — Джихан… — снова, чуть громче. Его имя на её губах было как молитва. Как возвращение в тело после долгой разлуки с ним. Он поднял голову, глаза влажные, голос срывается: — Тсс… Я здесь. Я с тобой. Она пыталась что-то сказать, но дыхания не хватало.  — Не говори. Просто… просто посмотри на меня. Мне этого хватит. Она не отвечает. Не моргает. Только медленно, с тяжёлым усилием, пытается дышать через рот, как будто каждая клетка тела только вспоминает, как быть живой. Он поднимает взгляд на монитор. Сердечный ритм чуть ускорился. Давление нестабильное, но выше, чем было. Он нажимает на кнопку вызова медсестры. Не отводит глаз от её лица. Всё внутри него дрожит. Он видел кровь. Видел смерть. Но ни одна из тех картин не могла сравниться с этим — с еле живым взглядом любимой женщины, который ускользает, как вода сквозь пальцы. — Алья, не уходи. Прошу тебя, не снова. Ещё чуть-чуть. Просто держись за меня. За звук моего голоса. Он чувствует, как дрожит её рука. Совсем немного, но достаточно, чтобы его сердце забилось в горле. Он почти кричит: — Врача! Сюда! Она теряет сознание! Проходит десять минут. Палата заполнена врачами. Один из них — невролог, другой — анестезиолог. Он задаёт короткие вопросы: — Вы можете меня услышать? Сожмите мою руку. — Алья, если слышите, моргните. Один раз — да. Но она не реагирует. Веки снова медленно опускаются. Глаза закрываются. — Нет, нет, — шепчет Джихан, делая шаг вперёд, но его мягко отталкивают. — Это может быть нормальной реакцией, — успокаивает врач. — Сознание возвращается поэтапно. Возможно, она испытала вспышку активности, но мозг ещё не готов. — Но она смотрела на меня. Она пыталась что-то сказать! — Это очень хороший знак. Поверьте. Но нам нужно время. Главное — не спугнуть процесс. Он кивает. Молча. Стиснув челюсть. А потом — резко выходит из палаты. Дверь за ним закрывается, и он прижимается спиной к стене. Он дрожит. Она была в порядке. Она пыталась произнести его имя. А теперь — снова тишина. Опять пауза. Опять ожидание. Спустя час. Джихан сидит на лавке под окном, напротив палаты. Он не отходит ни на шаг. Рядом — стакан с уже холодным кофе. Телефон разряжается. Он не замечает. Врач выходит. — Всё нормализовалось, Джихан бей. Просто не стоит беспокоить пациента до полного выздоровления.  Джихан лишь кивнул, не ответив ничего. Он попросил охрану, чтобы никого не допускали к палате пациента. Никаких пресс, знакомых, родных, ни даже матери. Мужчина понимал что за этим решением последует скандал, шум, истерика. Но пока его жена не выздоровится, он не подпустит к ней никого. Её мать звонила уже третий раз. Он не ответил. Отключил звук и просто сидел — слушая, как из-за двери доносится ровное пиканье монитора. Когда он вернулся в палату, она снова открыла глаза. Медленно, тяжело. Он подошёл ближе и сел. — Я… жива? — прошептала она. В ответ он легко кивает. — Очень даже. Она слабо усмехается. И тут же зажмуривается — слишком резко, видно, болит. Он тянется к ней, поправляет подушку. Краем пальцев касается её виска. Осторожно. Почти не прикасаясь. — Тебе больно? — Нет. Просто… странно. Всё. Он опускается на край кровати. Его голос сухой, но в нём будто кипит что-то под поверхностью: — Ты была в коме больше месяца. Ты едва не… Он не заканчивает. Она смотрит в его глаза. — Прости. За то, что… заставила тебя ждать. Он качает головой: — Ты ни в чем не виновата. Но, ты заставила меня бояться. Она отводит взгляд. Губы дрожат. Он видит — она плачет. Слёзы идут тихо. Без звука. Просто катятся по щекам. — Эй… — тихо, почти не дыша произносит. — Не надо. — Наверное, Дениз очень волнуется. — Очень скучает по маме. И в сердце что-то больно екнуло, но Алья не могла разобраться чьи это чувства.  Она глотает ком в горле: — Ты… всё это время?.. Он снова кивает. Не может говорить. — Почему? Долгая пауза. Он смотрит на её руки. Слабо сжаты. Тонкие. Холодные. Он накрывает одну своей. — Потому что без тебя всё... — он запинается. — Всё остальное неважно. Она закрывает глаза. А потом выдыхает сквозь слёзы: — Скажи ещё раз. Он сжимает её пальцы чуть крепче: — Я здесь. И я никуда не уйду.

***

Ночь.   Больничные коридоры затаились в полусумраке, и лишь лампа в палате светила тускло, будто боялась потревожить дыхание. Джихан не ушёл. Он сидел у кровати, склонившись ближе, одной рукой придерживал её ладонь, а другой иногда медленно гладил по ребристым швам простыни.   Алья была здесь, с ним. В этом он был уверен, даже если её глаза закрылись вновь. Связь между ними наладилась снова — не рвущим с ног штормом, как раньше, а тихим, медленным током. Она ощущала его. А он — её.   Тепло её пальцев возвращалось. И с ним — всё остальное.   — Джихан… — голос был тихим, будто шёпот ветра сквозь трещину в стекле. — Ты всё ещё здесь?   Он подался вперёд.   — Конечно, — ответил не сразу, с трудом, будто эти слова были в горле чем-то зажаты. — Я рядом.   Она не открывала глаз, но он видел, как по лицу прошла слабая дрожь.   — Не уходи.   Он сжал её пальцы чуть крепче.   — Я и не думал.     Он почувствовал, как у неё кости распирают от нахлынувшего страха. Джихан встал, подошёл ближе. Медленно сел на край кровати, позволяя своей ладони лечь на её плечо. Он ощущал, как под его пальцами подрагивает её кожа.   — Тебе больно?   — Нет, — прошептала она. — Только внутри немного… пусто. Как будто меня не было, а теперь всего слишком много.   Он молчал, и ей этого хватало.   Тишина между ними была не гнетущей, а напоённой смыслом. Они оба дышали ровно, слушали друг друга не ушами, а теми частями души, которые говорили без слов.   — Мне казалось, ты злишься, — внезапно сказала она, — до всей этой истории. На меня. За то, что я не выбрала тебя, оттолкнула. И за то, что держалась на расстоянии.   Он тихо выдохнул, будто от долгого напряжения.   — Я злился. Но не на тебя. На себя. Потому что не знал, как быть рядом и не разрушить всё это одновременно.  — Ты не разрушил, — слабо усмехнулась она. — Просто обнажил.   Он чуть наклонился, и его голос стал почти шепотом:   — Я чувствовал тебя всё это время, пока ты не впала в кому. Как будто внутри меня что-то перестало быть моим.   Алья с трудом подняла ресницы. Их взгляды встретились — и мир, кажется, затаил дыхание.   — Я тоже, — ответила она. — чувствовала тебя. Даже когда не могла думать.  Он провёл пальцами по её волосам, отбрасывая прядь со лба.   — Ты снова в моей голове. Знаешь, сколько я ждал этого? Сколько молился, чтобы снова услышать твой гнев… твоё раздражение… даже твой страх. Лишь бы чувствовать. Она смотрела на него. А он говорил дальше. Почти шепотом: — Иногда я боюсь, что ты уйдёшь. Что снова стану один. Ты даже не представляешь, что это — быть живым и не чувствовать тебя. Алья глубоко вдохнула. Попыталась заговорить, но он её остановил. — Не надо, не утруждайся. Я знаю, что ты хочешь сказать. Просто знай то, что я больше не хочу терять тебя. Ни на миг.   — Ты останешься? — спросила она чуть позже, когда в палату заглянул слабый свет. Он кивнул. — Даже если ты меня выгонишь. — Не выгоню, — слабо улыбнулась Алья. — Если только ты сам не… — Не дождёшься, — он провёл ладонью по её волосам. — Ты — последняя, кого я смог бы отпустить. Джихан медленно снял пиджак, аккуратно положил его на кресло и опустился обратно на край кровати.   Алья чуть сместилась, с трудом, но дала ему место рядом. Их пальцы вновь соприкоснулись.   — Наверное, нам никто не поверит, если мы когда-то решимся сказать, что всё между нами не началось с похорон и не с моего приезда в Мардин.   Он усмехнулся, едва заметно.   — Пусть не верят.  И так они могли болтать до конца утра, говоря и каких-то не существенных, мелких мелочах, забывая о времени.  Когда она уснула, он ещё долго сидел рядом, слушая, как успокаивается её дыхание. Смотрел на её лицо. Словно боялся забыть черты.   Они были соединены чем-то большим. Не телом. Не разумом. Даже не прошлым.   А чем-то священным, которое даровал Аллах.

***

Из её тела фонило легкое, уставшее спокойствие. Где-то под ним — страх. Глубокий, невыносимый, почти детский. И он отчётливо различал этот оттенок. Алья боялась, что, открыв глаза, не увидит его рядом. — Даже не думай, — тихо сказал он, почти не открывая губ. — Я не ухожу. Он замер. А потом добавил, чуть тише: — Не смей думать, что я смог бы так поступить. Тонкие пальцы дрогнули. Он прижался лбом к её руке, выдыхая: — Если бы ты знала, как много в моей жизни стало бессмысленным без тебя. Как ничто не радует. Как всё вокруг — серое. Гулкое. Без тебя — как будто не живу. Только существую. Он чувствовал, как её эмоции сдвигаются. Где-то в глубине сознания вспыхнула слабая искра — тепло. Невероятно слабое, почти незаметное… но настоящее. — Ты не одна. — Он коснулся губами её запястья. — Даже когда спишь — ты во мне.

***

На следующее утро, первое что спросила Алья — это Дениз.  — Дениз… Джихан поднялся с кресла и наклонился ближе, боясь, что ослышался. — Что? — прошептал он. — Где… Дениз? — она чуть пошевелила губами, взгляд был мутным, но полным тревоги. — С ним всё в порядке? Он сжал её ладонь, мягко, но уверенно. Его голос был низкий, хриплый от бессонных ночей, но в нём было то, что она всегда знала — правда. — Всё хорошо, — прошептал он. — Он в безопасности, в особняке. Рисует, по тебе скучает. Глаза Альи медленно закрылись, словно её выдох размыл напряжение. Но через секунду она снова открыла их, как будто этого было недостаточно. — Ты ведь ничего ему не сказал? Джихан помолчал. Её глаза ждали ответа, её пальцы чуть дрогнули в его руке. — Нет, — наконец сказал он. — Я сказал, что ты заболела и тебе нужно немного времени. Он верит, что ты скоро придёшь домой. И тогда она впервые за долгое время — впервые с той страшной ночи — закрыла глаза не от боли, не от страха. А чтобы сдержать слёзы. — Спасибо… — прошептала она. — Ты правильно сделал. Он знал, что это утро стало первым шагом назад к жизни. Но знал и другое — ей будет больно, когда она снова увидит сына. Потому что она мать. А потому что всё пропущенное — будет ранить.

***

Джихан долго не решался. Стоял в дверях детской, наблюдая, как Дениз сидит у окна с альбомом на коленях. На белом листе расплывалось солнце и нечто похожее на человека в голубом халате. Джихан подошёл ближе и понял — это она. Мама. — Дядя Джихан, а мама скоро вернётся? — Сегодня, — Джихан присел рядом и провёл рукой по мягким волосам сына. — Только обещай, ты будешь очень осторожен. Она пока ещё слабая, хорошо? Дениз кивнул. И сразу встал. Сердце у него колотилось быстро-быстро — Джихан слышал это почти физически. Дорога была недолгой. Джихан даже не заметил, как они стояли на пороге палаты больницы. Она была наполнена приглушённым светом. Окно приоткрыто — ветер еле колышет занавески. Алья сидела, облокотившись на подушки, в руках — одеяло, чуть прижатое к груди. Её пальцы дрожали от томительного ожидания.  Когда дверь медленно отворилась, и в проёме показался Дениз, Алья заметила как перестала дышать.  Он стоял молча. Её мальчик в светлой рубашке и джинсах, с взъерошенными кудряшками, стоял у края палаты, крепко сжимая в руках пёстрый свёрток бумаги. Глаза его были огромные, карие, и в них стояло ожидание — будто если он моргнёт, она исчезнет. — Дениз… — выдохнула она. Её голос дрожал, хрипел, но был живым. Настоящим. Мальчик бросился к ней. — Мамочка! Он влетел в её объятия с такой силой, что Алья чуть не вскрикнула — тело болело, всё ещё не восстановилось. Но она только крепче обняла его. Закрыла глаза. Запах его волос, тепло его лица у её шеи — всё это врезалось в сердце как будто заново. — Прости… — прошептала она. — Прости, что так долго не была рядом. — Главное же, что ты же вернулась, — он всхлипывал, но улыбался. — Вернулась… Она гладила его по спине, по макушке, словно боялась упустить. И каждый вдох наполнялся его запахом, его голосом. Джихан молча стоял у двери. Глаза блестели. Он не вмешивался. Это был их момент. — Я тебя рисовал. Хотел, чтобы ты видела… — он вытянул рисунок, скомканный, но бережно сложенный. — Вот. На бумаге — она. В больничной кровати. А рядом — он и «дядя Джихан». И большое солнце над головой. У Альи защипало глаза. Она обняла сына крепче.

***

Перед тем как Джихан успел осознать происходящее, Алья схватила его за рукав пальто и потащила в коридор. — Что случилось? Ты словно тень, — её рука, коснувшаяся его щеки, была такой тёплой и нежной, что Джихан не удержался — прикрыл глаза, накрывая её ладонь своей. — Прости, что я так сказала… Это было слишком эмоционально, — Алья посмотрела в его глаза, и Джихан почувствовал, как что-то затрещало внутри него. — Я не хотела давить на тебя, но иногда нужно показывать свои чувства, чтобы другие начали понимать. Так легче, знаешь ли... Люди всегда видят романтику в таких вещах. Он не понимал, о чем она говорила, но это казалось не имело значения. Её глаза были такими глубокими, что Джихан готов был утонуть в них, но ещё сильнее тянуло его к её губам. Алья заметила, что он смотрит на них, и слегка улыбнулась, а потом сама чуть наклонилась, чтобы поцеловать его. Джихан не ожидал такого поворота и, хоть и был озадачен, всё же поддался — притянул её к себе, чувствуя, как их дыхания смешиваются. Но вдруг, как только он начал углублять поцелуй, Алья оттолкнула его, быстро заговорив: — Я отправила тебе документы, но, похоже, что-то не так с почтой, может, сбой. Давай просто пойдём в мой кабинет, я распечатаю новый экземпляр. В коридоре прошли два сотрудника, кажется новые интерны; которые что-то обсуждали, и Джихан кивнул им. Они с Альей продолжили свой путь к кабинету. В воздухе витала лёгкая радость от её присутствия. Но Джихан все ещё чувствовал эту ниточку напряжения. Когда они вошли в кабинет Альи, Джихан с лёгким удивлением оглядел пространство. Всё было дорогое и тщательно подобранное, словно он здесь оказался впервые. Стол из чёрного дерева, кожаное кресло и небольшой бар — Алья пила? — Я скучала, — тихо прошептала Алья, и, резко повернув его к себе, встала так близко, что Джихан почувствовал её дыхание на своей шее. Он замер, не зная, как реагировать. Она поцеловала его так страстно и неожиданно, что он на мгновение потерял способность думать. Алья была решительна, её движения быстры, как у охотника, а Джихан с трудом успевал за её импульсивностью. Он чувствовал, как она отрывает его от реальности, и вдруг её руки начали расстёгивать пуговицы его рубашки. И мужчина резко взял её за руки. — Что ты делаешь? — чуть ли не с изумлением спросила она, глядя ему в глаза, а её губы, ещё влажные от поцелуя, расплылись в улыбке. Джихан молчал, взгляд его был неподвижен, но в нём ощущалась растерянность и боль. Он пытался понять, что происходит. Почему так сложно быть с Альей, почему всё снова скатывается в это запутанное состояние, когда они оба не могут быть счастливыми, несмотря на желание быть вместе. А Алья сейчас накидывалась на него словно голодный зверь.  — Ты сегодня какой-то… слишком напряжённый, — сказала она, обнимая его за шею, её пальцы скользили по его коже. — Снова с кем-то поругался? Джихан не ответил. Вместо этого притянул её к себе и поцеловал, чувствуя, как её тёплые губы вновь заполняют его разум. Это было как возвращение домой — страстно, но и болезненно. В её взгляде было что-то большее, чем просто радость; От неё фонило смесью страха, неуверенности и желания быть рядом, несмотря на всё. Алья продолжала его целовать, её руки неутолимо двигались по его телу. Джихан не мог устоять перед этим напором. Он ощущал каждое её прикосновение, как отклик на его собственное желание, и оно накрывалось всё сильнее. Она внезапно оторвалась от него, тяжело дыша. Джихан смотрел на неё, пытаясь понять, что происходит.  — Ты правда хочешь этого, Джихан? — губы у неё раскраснелись и опухли. Да и он, наверное, выглядел не лучше. А её голос был едва слышен, но в нём была такая уязвимость, что Джихан не смог сдержаться. Он прижал её к себе, и они снова потерялись в поцелуях, словно стараясь забыться в этом, чтобы хоть на мгновение избавиться от всего остального. Она оставляла отметины на его шее, тянула вверх тщательно заправленную в брюки рубашку и в перерывах между поцелуями пыталась расстегнуть многочисленные пуговицы. Джихан только и успевал, что глотать воздух и слепо шарить руками по её телу. Алья вела. От шока Джихан всё никак не мог взять инициативу в свои руки и завладеть ситуацией.  Это Алья жарко вылизывала его подбородок, кусала за мочку уха, чуть ли не пила его. Это она опрокинула кадку с цветами на пол, запуталась в петле галстука, с силой расстегнула юбку, чуть не порвав её по швам. А потом толкнула супруга на неудобное кресло, словно бы бросила в пучину надвигающегося хаоса.   Он блаженно растворялся в предвкушении чего-то грандиозного, и от нахлынувших чувств почти не соображал. Все его мысли сосредоточились только на движениях и эмоциях.  — Какое же неудобное кресло! Почему не поменяешь? — прошипел сквозь зубы. — Напомни об этом, попозже. — от её томного шепота мурашки побежали по телу. «Как узко» — вертелось на языке. Когда их тела слились, и Джихан почувствовал, что от взорвавшихся эмоции у него начала кружится голова. Из-за того что, Алья была его соулмейтом, он ощущал каждую вспышку, что ослепляла её. Он чувствовал каждое движение её телом и её чувствами. Даже собственное прикосновение, что возвращалось к нему если не в двухкратном, то десятикратном размере.  Он не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так. Но всё было слишком сильным, чтобы остановиться, и его разум поглотила волна вихрей чувств, которое он не посмел бы больше игнорировать.  — Я кажется забыла закрыть дверь, — прошептала она, и Джихан просто отмахнулся, слишком поглощённый моментом, чтобы беспокоиться об этом. Его мысли были затмёны её теплотой, её поцелуями и тем, как они соединялись на другом уровне. Его сводил с ума один только её вид: раскрасневшиеся щёки, обветренные губы, растрёпанные каштановые волосы на фоне деревянного стола. А потом их обоих накрыло одновременным оргазмом, и Джихана будто выбросило в другое измерение — он почувствовал, как его разрывает на части от двойной волны удовольствия. А потом ещё. Еще раз и ещё. — Черт возьми… — выдохнул Джихан сквозь зубы, утыкаясь лбом в плечо Альи. Его всё ещё трясло — будто через него прошёл ток. Он даже не сразу понял, дышит ли. Всё тело дрожало в отклике, и даже молния, ударь она сейчас рядом, показалась бы ему детским щелчком по плечу. Это было… больше, чем он мог вынести. Больше, чем он себе позволял мечтать. Лучшее, что с ним происходило. И Джихан не понимал, как вообще мог раньше жить без этого, без неё. Он рассмеялся тихо, глухо, прижавшись губами к её коже, вдыхая знакомый запах её шампуня и чего-то чистого, тёплого. Счастье заполняло его грудную клетку — медленно, мягко, как морская вода, убаюкивая и одновременно заставляя сердце стучать чаще. Кресло, временами ранее казавшийся неудобным, сейчас так и соблазнял Джихана уснуть на нем. Он бы и уснул, не встань Алья и не начала бы собираться. — Ты куда? — пробормотал он, приподнимаясь на локте — Уже утро, надо работать. А тебе просыпаться. — Что? — Просыпайся Джихан. Он дёрнулся. Веки слиплись, лоб был мокрым. Он действительно проснулся. Всё ещё в той самой больничной палате, в том самом кресле, с закатившейся под голову подушкой. Рядом — Алья. Всё ещё в той же позе, под капельницей. Он шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу.   — Ну ты даёшь… — пробормотал, глядя на неё. — Даже во сне не даёшь мне покоя. — Стонал, как будто тебе и правда хорошо, — вдруг хрипло раздалось откуда-то сбоку. Он вздрогнул. Резко повернул голову. Алья. Смотрела на него едва приоткрытыми глазами. Голос был осипший, слабый, но с этой знакомой ноткой иронии, от которой у него подкосились колени. — Алья? — он наклонился к ней, сердце рухнуло куда-то в живот. — Ты… ты проснулась? — Хотела разбудить тебя, а ты застонал, как в турецкой мелодраме. Мне даже стало неудобно, — она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Прости, — Джихан рассмеялся, всё ещё не веря. — Мне снилось… Эм… В общем, неважно, что мне снилось. — Видимо, что-то хорошее, — прошептала она, прикрыв глаза. — Иначе ты бы не сопел так счастливо. — Не просто хорошее, — пробормотал он, садясь ближе, — просто… как сон, в котором ты живая. Алья медленно повернула голову. Их взгляды встретились. Живые. Настоящие. И от этого, черт возьми, становилось не по себе ещё больше. Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно, и слабо улыбнулась.   — Тогда, может, в следующий раз просто спросишь, жива ли я, прежде чем устраивать целое шоу? Он тихо рассмеялся, чувствуя, как в горле встаёт ком.   — Если ты и правда не спала… ты слышала всё? — Почти всё. Особенно тот момент, где я «слишком узкая», — пробормотала она, прикрывая глаза. — Господи… — простонал Джихан, опуская лицо в ладони. — Убей меня. Прямо сейчас. — Поздно, — усмехнулась она. — Я выжила. Так что теперь тебе придётся с этим жить. И впервые за долгие недели в палате раздался их общий смех — усталый, хриплый, но по-настоящему живой.

***

— Ты не спал, — тихо, слабо, почти виновато. Он молчит. Только пальцем медленно скользит по линии её запястья. Она лежит у него на груди, и кажется, всё должно быть спокойно. Но нет. — Ты опять ушёл в себя… — Она поворачивает голову, чуть приподнимается, ищет его глаза. — Что случилось? — Ничего, — отвечает он слишком быстро. — Не бери в голову, дела в работе. — Он улыбается, но в этой улыбке слишком много напряжения. И глаза его не улыбаются вовсе. Она чувствует, как от его вранья ему становиться тошно от самого себя. — Ты злишься, — шепчет она. — Или боишься? — Боюсь, — признаётся он, не отводя взгляда. — Что снова можешь уйти. Алья касается его лица, тыльной стороной ладони. Медленно. — Я не уйду.  Он сглатывает. Губы дрожат, но он всё ещё сдержан. Всё ещё прячет что-то глубже. — Что-то произошло, да? Пока я спала. Он замирает. — Джихан… — Всё в порядке, — перебивает он. — Мы потом поговорим. Обещаю. — Ты говоришь это уже неделю. Он усмехается, будто устал. — Потому что хочу дать тебе отдышаться. Я всё скажу. Просто… не сегодня. Сегодня ты здесь. Со мной. Она вздыхает и всё же не настаивает. Потому что чувствует: он на грани. Между тем, чтобы сорваться — и чтобы остаться сильным. — Ты не один. Что бы ни было… — говорит она, и сжимает его руку. — Я здесь. Понимаешь? Я теперь всегда буду здесь. Его дыхание сбивается, и он снова прижимает её ближе, крепче, в страхе снова потерять. Снова, снова, снова. И в этом движении — вся его боль, вина, тревога и что-то ещё, что он пока не готов назвать. Всю ночь Джихан не выпускал Алью из своих объятий. Периодически дышал в её волосы. Долго, глухо, будто пытается вдохнуть её внутрь, в себя, забрать, унести, спрятать. — Джихан… От тебя фонит едким страхом. Я ведь теперь всегда с тобой… А он не верит. Тихо, про себя. Не потому что сомневается в ней — в себе. В жизни. В том, что всё хрупкое, всё обманчивое. Всё можно потерять — даже если держишь изо всех сил. Алья засыпает рядом — ровно, спокойно. Ресницы дрожат, губы полуоткрыты, рука всё ещё на его груди. Её дыхание убаюкивает, а он смотрит, смотрит, не отрываясь. Как будто заснуть — значит отпустить контроль. Отвернуться — значит не уследить. А не уследить — значит снова потерять. Он не спит. Только прислушивается — к каждому вдоху, к каждому движению её пальцев. Несколько раз проводит рукой по её щеке, по волосам, медленно, как по воде. В груди ноет. Будто она — его самая больная рана. И самое живое, что у него есть. К утру она переворачивается на бок, спиной к нему, но рука всё равно остаётся рядом. Он пододвигается ближе, аккуратно, чтобы не разбудить, и прижимается лбом к её лопатке. Так они и лежат. Он не замечает, как за окном начинает светать. Не чувствует времени. В голове — как фон, как невыключенный телевизор — всплывают обрывки: тюремная камера, пустые угрозы, холод в голосе Демира, кровь на пальцах. Но рядом с этим — дыхание Альи. Оно вытесняет всё. Он выдохнул. Наконец. — Ты должна спать, — шепчет он, не зная, слышит ли она. — Я слышу, — доносится из-под её дыхания. Он улыбается. Настолько устало, что мышцы лица едва шевелятся. Но в первый раз за долгое время — честно. — Тогда спи. Я тут. — Я знаю.

***

Мать Альи всегда была настороженной, но в последнее время её поведение становилось всё более подозрительным. Джихан обратил внимание, как она странно смотрела на Мине, когда та заходила к Алье в больницу. Не раз он ловил её на том, что она обронила фразу, как бы случайно: — Ты заметил, как часто она навещала твою жену в последнее время? Поверишь мне или нет, но она что-то скрывает. Странная она, что-то не так с её глазами. Они не выглядят искренними. Джихан вздрогнул от этих слов, но не дал виду. Конечно, он знал, что мать Альи не могла бы ошибиться, но всё же, возможно, это была просто её личная подозрительность. Или нет. Но что-то в её словах тревожило его, заставляло вспоминать ночи, когда Мине постоянно навещала Алью. И хотя он сам был рядом, не раз он ощущал, что её приход был чем-то больше, чем просто заботой. Позже, когда Алья пришла в себя и начала немного восстанавливать память, она сама произнесла фразу, которая заставила Джихана насторожиться. — Помню, как кто-то приходил ко мне, — её голос был слабым, словно она пыталась собрать воедино разрозненные воспоминания. —Не могу сказать точно, но кажется это была женщина. Что-то неразборчиво шептала. Я не помню её лица, но мне показалось, что она была мне знакомой. Джихан замер. Он знал, что это может быть важной частью головоломки. Он почувствовал, как эта маленькая деталь, о которой Алья заговорила с таким напряжением, раскрывает нечто большее, чем он мог бы представить. В тот же день Джихан отправился к охранникам, запросив записи с камер наблюдения. Он начал смотреть все записи, пересматривая их несколько раз, пока не наткнулся на одну странную картину. Мине. Она заходила к Алье, когда никто не был рядом. Не было медсестёр, не было никого из других родственников, только она, на фоне всего этого беспокойного времени. Каждый её визит был тихим, скрытным, с отчаянной попыткой казаться заботливой и беспокойной. Но что-то в её поведении было чуждым. Она всегда заходила поздно, когда никто не следил за ней. Когда Джихан собрал достаточно информации, он решил поговорить с Мине. Он был полон гнева и разочарования, и не собирался скрывать это. Когда она появилась перед ним, он не дал ей даже слова вставить. — Я всё видел, Мине, — начал он, его голос был холодным, как лёд. — Ты заходила к Алье, да и не один раз. Ты была там, когда она была в коме. Ты сама осознаешь, что ты сделала? Признайся, зачем? Неужели подумала, что я вернусь к тебе? Мине, прижата к стенке, нервно вздохнула. Её лицо побледнело, а глаза избегали его взгляда. Она знала, что он не даст ей уйти с лёгким оправданием. — Джихан, я... — её голос задрожал, и она пыталась собрать мысли в кучу. — Я... я не хотела, чтобы так всё получилось. Но я не могла все оставить так. Я думала, если её не будет, что появиться хотя бы маленький шанс для нас.  Джихан лишь ошарашенно вздохнул, невольно закатывая глаза и запуская пятерню в волосы. Он был поражен. Он долго молчал, пытаясь понять, как можно было так поступить. Как можно было попытаться уничтожить человека ради собственного комфорта? Но в его глазах теперь не было сострадания, только холод. — Ты не понимаешь, Мине, — сказал он с горечью в голосе. — Ты всё испортила. Как ты могла превратиться из женщины, в ком я был заинтересован до той, кто будет способен дойти до убийства, лишь не потерять проклятого мужчину?! — он сорвался, и не выдержав ударил кулаком ближайшую стену. От той остались кровавые следы. Женщина с каре вздрогнула. Он подошёл к ней ближе, и его взгляд стал ледяным. Она попыталась оправдаться, но его слова перехватили её. — Я не оставлю все твои проделки без последствий. Не пытайся оправдать себя. Мине, побледневшая до последней капли силы, опустила глаза. И, наконец, тихо призналась, зарыв лицо в руках: — Клянусь, я не хотела, чтобы все так вышло… Я даже не представляла… — Надо было, Мине! Надо было представлять! Прежде чем делать своим союзником Байбарса — надо было думать! Джихан стоял неподвижно, его сердце сжалось от ненависти к этой женщине. Он не мог поверить, что всё это произошло, что она так поглотила себя собственной тенью. Но он знал одно: теперь ей предстоит ответить за свои поступки.