«Связанные»

Он вышел на улицу, не ощущая холода. Воздух был вязким, будто наполненным туманом. В голове гудело. Признание Мине жгло изнутри. Слишком многое в нём зашевелилось — страх, отвращение, горечь. Всё смешалось. Он вытащил телефон, пальцы дрожали. Хотел набрать кого-то, но сам не знал кого. Внутри всё кричало: к Алье. Только туда.

***

Она сидела у окна, закутавшись в плед. Усталая, но уже не бледная. С каждым днём в ней появлялось больше цвета. И света. Она почувствовала, как что-то дрогнуло внутри — ещё до того, как услышала шаги. — Ты опять дрожишь, — сказала она, не поворачивая головы. Джихан замер на пороге. Услышал, как она сказала это. И всё понял. — Что бы ты ни увидел или услышал там — оставь снаружи, — добавила она, всё так же не глядя на него. — Здесь сейчас только мы. Он подошёл медленно. Сел рядом. Обнял её, как обнимают после долгой разлуки, когда больше не нужно притворяться. Она не спросила, где он был. Не спросила, что случилось. Просто положила голову ему на плечо. — Я слышала, как ты сегодня ночью что-то бормотал во сне. Меня звал. Кажется, это было страшным кошмаром. Джихан… за этим стоял кто-то из знакомых?  Он закрыл глаза. — Всё в своё время. — Это снова про то, что случилось, пока я спала? Он кивнул. — Ты ведь знаешь, что я всё равно узнаю. Даже если молчишь. — Знаю. — Он выдохнул. — Но мне нужно чуть больше времени. Чтобы объяснить тебе все. И тогда, когда ты будешь готова услышать. Она долго молчала. — У меня есть ты, Джихан. Это уже больше, чем я просила у Бога. И снова тишина. Уютная. Наполненная ими. А потом она прошептала, почти неслышно: — Можно… попросить тебя кое о чём? Он посмотрел на неё. — Хочу домой. Хотя бы на пару часов. Хочу почувствовать запах комнаты. Обнять сына не через больничную постель. Просто… быть мамой. Пусть немного. Он закрыл глаза и кивнул. — Хорошо. Мы поедем завтра. Рано утром. Когда всё стихнет. Он уже начал думать, как это устроить. Он знал, что не способен отказать своей жене. Даже если бы врачи были против. На следующее утро, в сопровождении охраны и двух врачей, Алью осторожно привезли домой. Джихан держал её под руку. Каждый шаг ей давался трудно, но на лице — ни тени слабости. Только терпение. Только предвкушение. Когда они вошли, в холле пахло яблоками и ванилью. Кто-то включил тихую музыку. Дениз ждал у лестницы, в любимой кофте с мишкой. Его глаза заблестели фианитами когда он увидел маму. — Мамочка! Мамочка! Алья чуть присела, и Джихан подхватил Дениза на руки, чтобы тот не прыгнул слишком резко. Но мальчик уже прижимался к её груди, шепча: — Я соскучился! Алья закрыла глаза. Уткнулась в его волосы. Кажется с момента, как она вступила порог дома, Алья только сейчас могла вздохнуть полной грудью.  А Джихан стоял рядом и больше не чувствовал страха. Только благодарность. И ту самую тишину внутри, которая бывает только в доме. Только рядом с семьёй.

***

Поздний вечер. Дом затих. В одной из комнат негромко тиканье часов перекликалось с шорохом за окном. Джихан стоял у камина, не зажигая его, просто смотрел в угольную темноту. В руке — почти пустая чашка с остывшим кофе, на губах — тишина. За спиной — лёгкий, едва уловимый звук шагов. Он даже не обернулся. — Дениз уснул, — прошептала Алья. — Соскучился по маме после долгих месяцев, как миленький. Она подошла ближе, на мгновенье представляя как обняла бы его сзади. Щекой коснулась бы его лопатки. А он был бы тёплым. И очень тихим. — Ты всё ещё не хочешь говорить? Он вздохнул. — Я не знаю, с чего начать. — Тогда начни с конца, — тихо предложила она. — Я всё равно чувствую. Он медленно обернулся. Их глаза встретились — и в них уже было больше, чем можно было сказать. — Мине, — наконец произнёс он. — Всё это время… Она приходила к тебе, пока ты была без сознания. Я думал — как глава администрации больницы, может даже как коллега, которой не все равно на других, как ещё не знаю кто. А потом — она начала вести себя странно. Стоило копнуть глубже, как все оказалось на поверхности. Она спланировала твое убийство, пока ты была в коме.  Алья слушала молча. Он видел, как медленно гаснет свет в её глазах. — Она участвовала в этом нападении? — спросила наконец, голос ровный, но внутри будто всё провалилось. — Она... была соучастницей. Её подтолкнул к этому Демир. Манипулировал ею, давил на слабости и предложил ей отомстить… таким способом.  — Почему? — Потому что хотела, чтобы ты исчезла. Чтобы, якобы, между нами больше ничего не стояло. Чтобы я остался один. Алья медленно отошла от него. Села в кресло. Согнулась, будто удар приняла телом. — А ты? — Я… — Джихан опустился перед ней на колени. — Я не могу простить себе, что не предвидел её намерения. Что допустил её к нам слишком близко. Что однажды, в глупом прошлом, дал ей повод думать, будто у нас может быть что-то большее. Он склонил голову, дышал тяжело. — Я поклялся: ни она, ни Демир больше никогда не приблизятся к нашей семье. Она исчезнет из нашей жизни. Даю слово. Алья долго молчала. А потом набравшись храбрости — потянулась и коснулась его щёки. Чуть видная щетина приятно ощущалась на её пальцах. Кольно.  — Я не хочу мести, Джихан. Просто желаю, чтобы всё закончилось как можно быстрее. — Закончится, — прошептал он. — Обещаю. Я всё сделаю. Только не отворачивайся. — Я не отворачиваюсь. Я здесь и всё ещё с тобой. И в этот момент он прижался к её рукам губами, закрыв глаза, будто кот приластившийся к ласкам. В её теплых ладонях было всё, что удерживало его на этой земле. — Аллах мне свидетель, — выдохнул он, — я больше никогда не позволю кому-то даже подумать, что может нарушить наш покой. И они долго сидели в этой тишине — уставшие, израненные, но вместе. Как будто именно так и начиналась новая глава их жизни.

***

День был серый, пасмурный. Больничные стекла запотевали от сырости, а за окнами мокрые ветки скреблись о карниз. Алья сидела у окна, завернувшись в серо-синее покрывало. В руках — чашка с недопитым чаем. Джихан в это утро ушёл ненадолго — всего на пару часов, но их хватило, чтобы тишина начала говорить с ней слишком громко. Мобильный резко завибрировал, нарушая тишину, резанув слух. Алья вздрогнула, оторвавшись от размышлений. Экран мигал чужим и не сохранённым номером. Она не сразу взяла. Несколько секунд смотрела, будто чувствовала, кто там. И только потом — приняла вызов.   — Алло? — Алья? Это… это я. — Голос был еле узнаваемым. Глухой, сбитый. Но ей хватило одного вдоха, чтобы понять звонившим человеком была — Мине.   Алья замерла. Пальцы на чашке задрожали. Но она не прервала звонок. — Я не знаю, зачем звоню, — продолжила Мине. — Наверное, глупо. Но я… мне нужно было поговорить с тобой. — Зачем? — тихо, почти без интонации. Под этим простым вопросом скрывалась: сталь, и боль, и дыхание, что сбилось.   — Ты не обязана мне верить. Или говорить. Я знаю, что… сделала. Что почти… — она сглотнула. — Я не прошу прощения. Нет оправдания моему поступку… Просто знай, что я жалею. И главное — то, что ты жива.  — Главное — для кого? — спокойно, но очень тихо. Молчание. Затем — выдох.   — Для тебя. Для Джихана. Для твоего сына. Для всех. Я… я больше не буду приходить. Не буду вмешиваться. Просто… просто услышав твой голос, я поняла, что ты снова дышишь. И этого — достаточно. — Нет, — прошептала Алья, и даже сама не поняла, зачем это говорит. — Ты не просто вмешалась, а решила, что можешь отнять мою жизнь. Решила, что жизнь другого человека — это цена, которую стоит заплатить за свою иллюзию. Мине не отвечала. Через трубку телефона были слышны лишь тихие всхлипывания.  — И ты звонишь не из-за раскаяния. А чтобы знать, выжила ли я. Чтобы облегчить себе вину. — Алья…  — Никогда больше не звони, — произнесла Алья. Голос был всё ещё ровный, но взгляд стал стеклянным. — Никогда. И если ты ещё раз появишься в моей жизни — я не стану молчать и расскажу всё Джихану. Даже если я пожалею тебя, то он — нет. Не сомневайся в этом.  И отключила звонок.

***

Джихан вернулся чуть позже. С сумкой, полной фруктов и лекарств. С лёгкой улыбкой на губах.  Она не ожидала, что он вернётся так быстро, и не успела стереть с лица ту лёгкую отрешённость, которая всё ещё оставалась после разговора. Джихан заметил это сразу. — Как ты? — спросил он, подойдя ближе, целуя её в висок. — Всё хорошо? Алья чуть склонила голову к его плечу, ощущая его тепло.   — Всё хорошо, — прошептала. — Просто немного устала. — слишком быстро, слишком просто. И он сразу понял. Он подошёл ближе, не отводя глаз. Медленно снял куртку, небрежно бросил её на спинку стула. Хрупкая фарфоровая женская ручка крепко стиснула тяжелый гаджет. Тот даже не выключился, ярко светил своим панелем. Невольно в глаза бросалось её попытка спрятать телефон за спину. — Ты что-то прячешь? Почему скрываешь телефон? — он попытался подойти ближе, как женщина сделала два шага назад. — Ничего важного.  От этого ответа ноздри мужчины сильно приоткрылись. От былого настроения не осталось и следа. Она опять что-то скрывала. Нет бы, он сам догадался, он чувствовал как Алью пропитывало дрожью от пяток до головы. Эта дрожь пропитывала и его. — Тебе кто-то звонил? В ответ только молчание и высоко вздернутая голова госпожи Альбора. — Кто? Она выпрямилась. Медленно. Её плечи дрогнули — не от страха, от выбора. Джихан решил наступать, а Алья отступать, пока её спина не ощутила как встретилась с холодной стеной. По ее телу пробежали мурашки, от чего та мило сморщила нос. Её молчание заставляло его закипать как горячий кипяток. Если на кону была — безапосность его семьи, ему крышу сносит, но он решает эти проблемы. — Алья, не своди меня с ума. Кто тебе звонил?  И она всё же ответила: — Мине. Он застыл. Не дышал. Мгновение — и его взгляд потемнел, будто кто-то выключил свет внутри.  — Чтоб тебя, я эту Мине… — он на минутку схватился за свой висок, думая что сможет унять нарастающийся клубок гнева и ярости. — Зачем она звонит? Что она тебе сказала? — Якобы хотела удостовериться, что со мной все хорошо. — глаза невольно закативались от этой фальшивости, — Но, я ей сказала чтобы не звонила мне и не искала встречи.  — Ты на неё посмотри! Хотела удостовериться, всё ли с тобой в порядке! Его челюсть напряглась. Мышцы на шее будто натянулись, как струна. Он медленно отодвинул стул и сел. Слишком спокойно. Это была тишина, которая предшествует буре. — Она чуть ли не лишила Джихана матери, а меня — жены! — он сорвался, резко поднялся, облокотился о столешницу. Ладони — белые от напряжения. А у Альи каждый раз как в первый сердце совершало кульбиты от его «моя жена». — Джихан, я уже решила этот вопрос. Сама приняла и отклонила звонок.  — Она должна бояться даже думать о тебе, не то что набирать номер! Кажется, то что говорила ему «его жена» даже не ласкало его слух. — Джихан… — Нет. Уж прости меня, женушка. Но на это я глаза закрывать не буду! Он прошёл мимо неё, направляясь к выходу. Алья догнала его в прихожей, схватила за запястье, разворачивая к себе. Но не расчитав силы, притянула так близко, что дыхание смешалось у обоих. Алья негромко сглотнула. Ощущая, как по венам Джихана забурлила давно остывшая кровь. Как у него участилось дыхание и бешено забилось сердце. Или это у неё? Джихан завороженно смотрел на шоколадно-медные глаза своей hanımağa, которые в близи были еще красивее. Он отчетливо видел каждую черную крапинку на фоне карих радужек. Мысленно посчитал её маленькие родинки на белоснежном лице, и впервые заметил едва заметные веснушки на её носике. «О Аллах, дай сил.» Первым отступил Джихан, нервно сглотнув и сделав шаг назад. Машинально массируя висок, он вбирает в себя так много кислорода, казалось вот-вот не хватит. Он пытался было выйти на улицу, но его опять остановили. На этот раз голосом. — Что ты собираешься делать? Он обернулся. В его глазах не было былой ярости. — Покончу с этим делом, раз и навсегда. — Не становись тем, кем не хочешь быть, Джихан. Ты ведь не жестокий. Он остановился. Мгновенное беспокойство охватило тело. Алья волновалась за него. Да так ярко, что это чувство вытесняло все остальное из головы. — Не стану.

***

Женские когда-то быстрые шаги теперь сменились на неторопливые. Как бы Мине не старалась идти быстрее, нынешнее её положение этого не позволяло. Но, она кожей чувствовала как опасность настигала её в виде бывшего любовника. Ох, могла бы она 6 лет назад подумать, что они с Джиханом дойдут до такого состояния? Точно нет. — Джихан? — она провалила тест на «не дрогнуть во время разговора». Он вышел из тени. Сигарета дымилась в руке. Он даже не курил. Просто держал. — Ты ведь знаешь, что стоит мне попытаться, как тебя сразу не станет? Так почему ты испытываешь свою удачу, дорогая моя? — Джихан, ты неправильно понял меня. Я только хотела убедиться, что… — Ты хотела убедиться, что совесть не будет грызть тебя всю жизнь. Только вот, Мине, никакой к черту совести у тебя нет. Поэтому, перестань ломать комедию. — Джихан… Он шагнул ближе. И этот шаг был настолько огромным и устрашающим, что Мине машинально поджала хвост, загнавшись в угол. — Я ничего не сказал, когда ты все время ошевалась рядом с Альей. Но всему есть предел, Мине. — он стиснул зубы, его голос сорвался. — Если я хоть раз услышу или увижу тебя с Альей… Ты пожалеешь об этом. У меня есть все силы, чтобы упрекнуть тебя в тюрьму, имей ввиду. Надеюсь ты будешь умна, чтобы догадаться сбежать в другую страну. Мине побледнела. И рефлекторно схватилась за свой ещё маленький живот.  — Ты пожалеешь. — Это ещё покажет время. Я больше не тот мужчина, который закрывал глаза на все твои проступки. Я не тот, кто будет рядом с тобой не смотря ни на что. Пусть хоть весь мир сгорит, ты меня отныне ни капли не волнуешь. Тебе не место в нашей жизни, Мине. Ни теперь, ни когда-либо. Он бросил сигарету на землю. Раздавил своим не высоким каблуком. Глянул на неё в последний раз. — Прощай. Он ушёл, не оборачиваясь. А она осталась стоять на месте, глядя ему вслед. Воздух был густым, тяжёлым, как перед грозой. Она медленно опустилась на скамейку, вытащила телефон и открыла черновик, в котором было написано одно-единственное сообщение: "Ты должен знать. Я беременна." Её палец дрогнул. Она не нажала «отправить». Только закрыла экран и прижала руки к животу, который пока ничем себя не выдавал. — Раз теперь твоему отцу плевать на меня, то и мне на тебя плевать. — прошептала она в темноту, сжимая ногтями плоский живот, так что чувствовалось как они отвалятся от такого давления. 

***

Больница. Конец смены. Сумерки за окном окрашивают стены в персиково-серый. Алья шла по коридору, медленно — будто за это время уже сама стала частью этих стерильных стен. Она закрывает карту последней пациентки. Рукава халата смяты, на шее — пульсирует тонкая боль от усталости. Но не та, от которой хочется спать, — та, что оседает в груди. Медсестра догоняет её у поста: — Доктор Алья… срочный пациент по вашей линии. ЭКГ в норме, но жалобы — сильная слабость, головокружение, подозрение на кровотечение.  — Сейчас? — она уже тянулась к пальто. Но кивнула. — Я иду. Алья подходит к операционному столу. Знакомый запах стерильного раствора впился в нос. Женщина на каталке отвернулась, лицо скрыто под маской и прядями волос. Но что-то в ней — в сгибе шеи, в жестах — кажется странно знакомым. — Данные? — Поступила с улицы, без сопровождения. Направление: «прерывание беременности». По сроку — почти 16 недель. Но пришла поздно… и, похоже, передумала. Алья остановилась. Шестнадцать недель. Поздно. Слишком. Она медленно подходит ближе. Скользит взглядом по бумагам. И видит имя. Но сердце сжалось ещё до того, как она посмотрела в карточку. Интуиция женщины — раньше логики врача. Имя: К. Мине. Пальцы на мгновение онемели. Холод прошёлся по позвоночнику. Нет. Не может быть. Но буквы были чёткими, рукописный шрифт — знакомым. Она подняла глаза: — Отведите её в изолятор. Под наблюдение. — Но, hocam… — Я её знаю, — тихо сказала она. — Это... знакомая. Палата. Тусклый свет. Капельница капает как метроном. Мине лежит, отвернувшись к стене. Волосы слиплись у висков. Колени подтянуты к животу, тонкая кофта прилипла к телу. Она почти не дышит — будто затаилась. Алья не сказала ни слова. Просто вошла. Закрыла за собой дверь. И только после того, как шагнула ближе, Мине повернула голову. Глаза — налитые и покрасневшие, видимо от слёз. Увидев, кто вошёл, резко села, опираясь о спинку кровати. — Ты… — шепчет. — Алья?.. Та кивнула. Руки опустились по швам. Врач. Женщина. Никто из них не знает, кем быть в этот момент. — Почему ты не сказала ему? — голос Альи ровный. Как скальпель. Но в нём дрожит что-то. Не гнев. В её глазах скользит не осуждение, и даже не жалость. А глубокое осознание. — Почему не пришла раньше? Мине отвела взгляд. — Потому что не собиралась… — она запнулась. — …не собиралась убирать плод. — И? — А потом он сказал… — Мине резко выдохнула. — Сказал, что мне нет места в его жизни. — И ты решила, что ребёнку тоже нет места? Глухое молчание вроде и резало уши, но она была терпимая.  Алья опустилась на край кровати, не отводя взгляда. Осторожно берёт её за руку, словно та сделана из антиквариата. И смотрела на Мине, госпожа Альбора не как врач — как женщина. — Ты пришла поздно, — тихо говорит она. — Слишком поздно. Теперь это уже не просто «решение». Это жизнь, которая начала биться в твоем утробе.  Мине сжалась. Закрыла лицо ладонями. Губы дрожат. Впервые —по-настоящему дрожат. А из глаз текут непрошеные слёзы. Она задыхается в собственной боли. — Я не могу… — прошептала. — Не могу справится с этим одна. Он же меня ненавидит. А ты… Ты его жена.  Алья помолчала. Потом медленно поднялась. — Он не знает? — спросила. — Нет. И не узнает. Никогда. — Это уже не тебе решать, — произнесла Алья, почти шепотом. — Не только тебе. И в голосе — не осуждение. Не угроза. Только усталость. И страх. Она подошла к окну. Посмотрела в мутное стекло. — Я сделаю всё, что могу как врач. Всё, что могу — как человек. Но ты должна сама решить: будет ли ребёнок твоим наказанием… или шансом. Не для него, для себя.  Мине не ответила. Просто заплакала. Беззвучно. Сжалась в клубок. И Алья, не дожидаясь, вышла из палаты. Захлопнула за собой дверь мягко — но глухо.

***

Входная дверь щёлкнула слишком тихо. Алья вошла, медленно стягивая шарф. Руки дрожали. Не от холода — с улицы она уже не ощущала ничего. Ни ветра, ни пальцев. Ни себя. В прихожей — полумрак. Из кухни доносился приглушённый шум посуды.  Джихан дома. Он не любитель покушать, за то был любителем готовить блюда, особенно по вторникам.  Она глубоко вдохнула и пошла на звук. На каждый шаг — будто тонна груза. На каждое дыхание — тысяча нерешённых слов. — Ты где была? — его голос раздался сразу, без обиняков. Тихий. Но не спокойный. В нём что-то вибрировало, как в струне, натянутой до предела. Она остановилась у двери. Ответила не сразу. — На дежурстве задержалась, — небрежно. Чересчур спокойно. Он поднял на неё глаза. Сидел у кухонного стола, в футболке и спортивных брюках, с чашкой кофе в руках, но пальцы белели на керамике. — Ты врёшь, — сказал он спокойно. Как будто не обвинял, а констатировал. Как будто уже знал. Алья молчала. Просто подошла, налила воды в стакан, сделала глоток. Не глядя на него. — Я… просто устала. Не хочу говорить, — прошептала. И снова — ложь, даже если вполовину. — Знаю, — его голос стал тише. — Но ты дрожишь. Она вздрогнула. От слов. От правды. От того, как он всё чувствовал. — Может, замёрзла, — прошептала она. Он не стал спорить. Просто отложил чашку, встал и подошёл. Встал слишком близко. Так, как всегда делал, когда чувствовал: что-то рвётся внутри неё. Он провёл ладонью по её спине, медленно, как будто считывал её пульс сквозь слои одежды. — Ты… не плакала, — сказал он. — Но внутри будто вся выжжена. Она сжалась. Он взял её за руку, крепко, надёжно. — Алья… — Не сейчас, Джихан, — её голос дрогнул. — Просто… Не спрашивай. Он не стал. Он никогда не спрашивал раньше, если знал, что она не готова. Он лишь кивнул и прижал её к себе. Слишком крепко. Так, будто держал не женщину — смысл жизни. Она зарылась лицом в его грудь. Не плакала. Не всхлипывала. Только дышала. С ним. Ровно. Спокойно. Он чувствовал, что под её кожей прячется что-то ужасное. А в голове у Альи звенело одно: «Слишком поздно. Слишком поздно…»

***

Джихан спал совсем рядом. Его дыхание щекотало зону в районе шеи. Он обычно засыпал после Альи, но во время сна собственнически притягивал её к себе, закидывая руку на женскую талию.  В последнее время её не покидала бессоница. Лунный свет скользил по потолку, по её пальцам, которые она крепко сцепила на животе. Иногда ей казалось, что сердце выскочит от этого гулкого, вязкого чувства: предательства, которое она не совершала. Но которое чувствовала, как своё. В другой раз, когда он случайно притянул её к себе ночью и прошептал: — Моя… ты моя… Алья вздрогнула. И не от щемящего чувства любви. А от того, что чувствовала себя чужой в этой фразе. Потому что не могла делить с ним всю правду.

***

Алья вышла с осмотра, усталая. Рабочая смена затянулась — срочные роды, осложнения, звонки. Снова роды. Она почти не видела Джихана и Дениза в эти дни. И как бы ни старалась — не могла вытеснить из головы ту тревогу, которая уже неделю щекотала под рёбрами. — Доктор Алья! — окликнула медсестра. — Срочный вызов. Поступление по "тревоге-2", пациентка из приёмного покоя, возможно, с угрозой выкидыша. Врач на смене не справляется, зовут вас. Имя — Мине Кылыч. Алья замерла. Кровь отхлынула от лица. Она подумала, что ослышалась. Но нет. Мине. Беременная. В её больнице. И сейчас — между жизнью и смертью. — Приводите её в экстренный, я зайду через минуту. Она вошла через две. Мине лежала на столе, в скрюченном положении, руки вцепились в края простыни, лицо мёртвенно-бледное, губы потрескались. И только встретившись с глазами Альи — по-настоящему испугалась. — Другого врача… что ли… не нашлось… — голос сорвался, хриплый. — Нашла время, — Алья едва нашла в себе силы, чтобы не закатить глаза, — Сейчас, я — врач, а ты — просто пациентка, — голос Альи был ровным, ледяным. Слишком ровным, чтобы быть настоящим. Сквозь маску профессионализма, внутри всё горело. Она надела перчатки. Врач из ночной смены начал диктовать данные. Срок — 16 недель. Резкие боли, подозрение на отслойку, кровотечение. — Дайте но-шпу внутримышечно. Сразу. Подготовьте УЗИ. Мине зажмурилась, когда Алья коснулась её живота. — Не ты… — прошептала. — Или ты предпочитаешь врача, который не будет спасать ребёнка отца, чью жену ты когда-то пыталась убить? — спокойно, слишком спокойно. — У нас нет времени, Мине. Или ты хочешь потерять всё? Молчание. Аппарат включён. На экране —крошечная пульсация. Живая. Слабая. Но есть. — Сердцебиение есть. Шансы — 60 на 40. Ты должна лежать. Абсолютно. Не вставать. Ни шагу. До повторного УЗИ. Поняла? Мине сжала губы. И всё же кивнула. Алья сняла перчатки, повернулась, вышла. И только в коридоре — позволила себе опереться на стену. В груди — пульс, как молот. — Джихан… — прошептала она, прикрывая глаза. — Прости. Я больше не смогу это скрывать.

***

Алья вошла в дом, будто в воду — медленно, с тихим шорохом шагов, от которых по полу расходились круги. В прихожей горел только один светильник. С улицы тянуло прохладой, она ещё не успела согреться, но не чувствовала холода. На сердце было холоднее. Джихан сидел в гостиной, с согнутой спиной, локтями на коленях, пальцы сцеплены в замок. Он поднял голову, когда услышал, как закрылась дверь. И сразу понял — что-то случилось. — Ты поздно… — сказал он. Без обвинений. Без нотки раздражения. Только с тревогой, которую невозможно было скрыть. Алья стояла у порога. Пальцы её всё ещё дрожали. Она медленно расстегнула пуговицу на воротнике, вдохнула, но слов не было. Только дыхание — срывающееся, неровное. — Я была в больнице, — наконец сказала она. Он кивнул. Он знал. Это не было чем-то новым. — Поступила пациентка, — её голос дрогнул. — На грани. Срочно. Я… я не могла не зайти. Хотя не должна была. Она прошла вглубь комнаты, всё ещё в пальто. Села на краешек дивана, чуть поодаль, не глядя на него. — Мине. Шестнадцатая неделя беременности. Кровотечение. Угроза выкидыша. В комнате повисло молчание, сгустившееся, как гроза в стекле. Джихан медленно отодвинулся назад. Глаза его стали тёмными, почти чернильными. Он не вымолвил ни слова. Только слушал. Каждый её вдох — как удар. — Я спасала её, Джихан. — голос её сломался. — Я стояла с аппаратом, держала датчик. И смотрела, как на экране… билось сердце. Сердце твоего ребёнка. Он опустил голову, как будто от боли. Как будто в него попали — метко, глубоко. — Ты ведь не знал? — тихо спросила она. Он поднял голову. Глаза — в глаза. — Нет. — Честно. — Клянусь, нет. Я… не знал. Она кивнула. Слёзы подступили, но она не позволила им упасть. — Я не знаю, зачем она попалась именно мне в той операционной. Или это судьба. Или издёвка. Но… я увидела всё. Даже то, что хотела не знать. Он встал. Пошёл к окну. Положил ладони на подоконник. Его дыхание сбивалось, будто он не мог вдохнуть. — Она… пыталась… убить тебя. И теперь носит моего ребёнка... Так что ли? — Да, — ответила Алья. — И я знала. С первого взгляда на монитор. Он обернулся. Медленно, как будто под водой. Подошёл ближе. — Почему ты молчала? — Потому что не могла. Потому что не было подходящего момента для разговоров. Потому что… — она подняла на него глаза. — Потому что я боялась, что если скажу — мы снова потеряем всё, что едва успели построить вместе. Он сел рядом. Между ними — не больше полуметра. Но это была пропасть. Он закрыл лицо ладонями. А она… всё ещё смотрела в пол. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я тоже, — ответила она. — Но, знаю, что должен делать ты. Молчание. И только потом он медленно взял её за руку. Просто — положил свою ладонь поверх её. Без силы. Без давления. — Ты можешь уйти, если захочешь, — сказал он глухо. — За всё, что я не предвидел. За всё, что ты почувствовала. Я… не держу. Алья повернулась к нему. Медленно. Глубоко. В комнате стало невыносимо тихо. Словно стены боялись отразить их голоса. Как будто даже воздух понял — это слишком. Джихан всё ещё держал её ладонь, но уже не так крепко, уже не так уверенно. Он будто с каждой секундой терял опору. — Может, нам стоит… — она не закончила. Голос дрогнул. Он поднял глаза. Медленно, словно сквозь воду. — Что — нам? — в голосе слышалось только нотки усталости. Или даже безысходности. Как у человека, который знает, что должен отпустить. — Нам стоит немного… — она сглотнула. — …побыть поодаль. Просто… чтобы всё переварить. Чтобы мы не ранили друг друга сильнее, чем могли бы. Он закрыл глаза. — Ты хочешь уйти? — Нет, — она качнула головой. — Я хочу не потерять нас. Хочу не дойти до той черты, за которой начинается безвозврат. Он кивнул. Медленно. И почему-то это ранило её больше, чем если бы он закричал. — Хорошо, — выдохнул он. — Я соберу вещи. Поеду в офис. Там пусто, и… мне будет легче не рушить здесь всё. Алья дрогнула. Хотела сказать: «Останься хотя бы на одну ночь», но не сказала. Потому что знала — ему нужно дышать. Он не сбегает. Он не предаёт. Он просто пытается не сломаться. Он прошёл мимо. Направляясь к спальне. На пороге остановился. — Алья. — Да? Он обернулся. — Я люблю тебя, не смотря ни на что. Даже если между нами теперь пустота. Даже если ты не рядом, я всё равно твой. Как и ты — моя.  Её губы дрогнули. Веки опустились. — Я знаю.  И они замолчали.

***

На следующее утро Джихан ушёл рано. Не прощаясь. Только оставив маленький свёрток у двери. Его рубашка — та, в которой она всегда любила спать в тайне от истинного хозяина. Алья нашла её только спустя пару часов. И расплакалась, впервые за долгое время по-настоящему.

***

Он не включал свет.   С порога — ботинки, небрежно брошенные. Куртка упала на пол. Он прошёл мимо, не подняв. Как будто бы эти мелочи — уже не его мир. На столе — пустая чашка. В ней осталась полоска кофе.   Он смотрел на неё минуту. Потом ещё. Он сидел за столом. Лбом к прохладной столешнице.  В офисе было тихо. И только мысли гремели внутри.   Каждый шаг, каждый взгляд, каждое её слово звучали, будто эхо внутри черепа. Он всё переигрывал. Как мог бы отреагировать иначе. Как мог бы остановить. Попросить, найти отговорку чтобы остаться. Но он ушёл. Не потому что не любит. А потому что любил, и очень сильно.  Он открыл окно, чтобы выдохнуть.   Ему мерещился её запах. Или все-таки ветер пах ей. А внутри него всё сжалось.   Где-то глубоко — он чувствовал: ей больно. Сейчас. Прямо сейчас. Он сжал виски.   — О, Аллах… Почему, когда я хочу защитить её — я всегда первым раню?

***

Она мыла чашку. Слишком долго.   Пальцы были в мыльной воде. А лицо — в слезах. Слёзы не были горячими. Они просто стекали. Как будто где-то прорвало, и теперь это уже не остановить. Она могла заплакать по мелочам: Одежда разглажена не так, посуда стояла не на том месте, каналы на телевизоре будут показывать чушь или Дениз опять спросит про своего дядю Джихана. Она сидела на кухне. В футболке Джихана. Наклонилась вперёд, локти на коленях, ладони в волосах. Она не чувствовала пустоту.   Она чувствовала его, даже сейчас. Даже после того, как он вышел за дверь. Он был здесь — в ней, под кожей, в рёбрах. Она ощущала его тоску, его страх.  Она не понимала, это было её утешением или наказанием.

***

Он засыпал, представляя себя в той самой комнате, где когда-то впервые коснулся её губ.   Но, сейчас эта комната без неё казалась тёмным саркофагом. Он ворочался. Спать на диване было не просто мучительно и больно. Простыни, что он нашел на дешевом базаре — как цепи. Во сне она звала его. Он бежал. Не успевал. Проснулся в холодном поту. Сердце колотилось.   «Ты в порядке?» — хотел спросить, но ей нельзя было звонить. Не сейчас.  Он стёр пот со лба.   Сел на край кровати. Покой? Нет.   Он просто начал забывать, как дышать.

***

Она шла по больничному коридору с видом собранного человека.   Халат идеально белый. Волосы — убраны. Лицо — как маска.   Но те, кто знал её хорошо, замечали, как она не поднимает глаза. Как стала тише.   Как иногда вдруг резко поворачивается — будто ощутила что-то, и вглядывается в пустоту, где никого нет. Иногда ей казалось, что он стоит за углом. Иногда — что всё это она придумала.   Но потом возвращалась дрожь. Лёгкая. Невыносимо знакомая. Его тревога. «Он не спит», — подумала она.   И за это — снова защемило сердце.

***

Он стоял у окна, смотрел в темноту.   Вспоминал, как она смеётся. Как морщит нос, когда пьёт кисломолочное.   Как говорит его имя, когда сердится.   Как дрожит, когда её целуют слишком долго. Он коснулся стекла. — Ты тоже не спишь? И тишина за окном, будто ответила.