А монстры кто?

Солнце скрылось за горизонтом, и лес погрузился в мягкую тьму, усыпанную звёздами, которые мерцали, как осколки льда. Их свет отражался в глазах Кёнига, стоявшего рядом с тобой у хижины. Ветер шевелил сосновые иглы, наполняя воздух ароматом смолы и сырой земли. Его рука, тёплая даже через грубую ткань плаща, лежала на твоём плече, и ты чувствовала, как тяжесть дня растворяется под этим прикосновением. Но тишину разорвал низкий, зловещий вой, прокатившийся эхом по чаще. Ты вздрогнула, взгляд метнулся к тёмным зарослям. — Крюгер там охотится… Проверь, всё ли с ним в порядке, — сказала ты, в голосе сквозило беспокойство. König взглянул на тебя, его голубые глаза смягчились, а губы тронула лёгкая улыбка. — Крюгер? Он скорее уговорит волков подать ему ужин, чем попадёт в беду, meine Blume, — ответил он, но в тоне чувствовалась забота. — Но я проверю, если это успокоит твоё сердце. Он отступил, его фигура напряглась, взгляд стал острым, как клинок. — Оставайся здесь. Не ходи в лес, что бы ни услышала. Ясно? — Голос был твёрд, но в нём дрожала тревога. Ты закатила глаза, скрывая улыбку. — Да, да, господин рыцарь, — проворчала ты, скрестив руки. — Но будь осторожен. Не хочу вытаскивать тебя из пасти волка. König хмыкнул, его пальцы на миг сжали твоё запястье, словно запоминая тепло твоей кожи. — Я вернусь, — пообещал он и растворился в чаще, бесшумный, как тень. König скользил сквозь лес, его шаги были лёгкими, едва касались земли. Вой нарастал, отдавался в груди, как далёкий гром. Он замедлился, глаза обшаривали тьму, выхватывая каждый шорох. Деревья вокруг казались стражами, их ветви, словно когти, цеплялись за звёздное небо. Треск веток разорвал тишину, и Кёниг замер, рука легла на рукоять меча. Шорох усилился, земля дрогнула под тяжёлыми шагами. Он повернулся, мышцы напряглись. Из мрака вырвалась бурая медведица, её глаза полыхали яростью, пасть раскрылась в оглушительном рёве. Она бросилась на Кёнига, когти рассекли воздух в дюймах от его груди. Адреналин хлынул в вены. Кёниг пригнулся, уклоняясь, и лапа врезалась в землю, взметнув грязь. Зверь взревел, встав на задние лапы, её громада закрыла звёзды. Кёниг отскочил, меч сверкнул, но он не ударил — в её ярости было что-то материнское, защитное. Он отступил, уворачиваясь от нового выпада, когти полоснули по доспеху, оставив царапины. — Verdammt(Проклятье). — выдохнул он, сердце колотилось. Медведица атаковала снова, клыки клацнули у плеча. Кёниг нырнул в сторону, но зверь был неумолим, каждый удар — вихрь первобытной мощи. Из-за деревьев мелькнула тень, и стрела вонзилась в глаз медведицы. Зверь взревел, пошатнувшись. Вторая стрела попала в шею, третья — в грудь. Медведица зарычала, отступая, её лапы подломились, и она рухнула в заросли. Крюгер выскочил из кустов, лук в руках, глаза горели азартом. — Чего встал, гигант? Ужин убегает! — крикнул он, бросаясь за медведицей с мальчишеской ухмылкой. König выдохнул, смесь облегчения и раздражения. — Отличный выстрел, Себастьян, — бросил он, догоняя друга. — Но мог бы не тянуть до последнего. Крюгер рассмеялся, наложив новую стрелу. — Я лучший, и ты это знаешь. А ты чуть не стал медвежьей закуской. — Он подмигнул. — Это три спасения за день, герой. — Следи за языком, — огрызнулся Кёниг, но уголки губ дрогнули. Они двинулись по кровавому следу, шаги синхронизировались, как в старые времена. У берлоги нашли её — медведица лежала, дыхание угасло. Рядом, прижавшись к телу, скулили три медвежонка, их лапы цеплялись за мать. Кёниг замер, взгляд потемнел. Крюгер нахмурился, лицо омрачилось. — Чёрт… Это была мать, — пробормотал Крюгер, опуская лук. — Теперь ясно, почему она так бросилась. König сжал кулаки, вина кольнула сердце. В медвежатах он видел тебя — брошенную, но живую. — Мы не оставим их, — сказал он твёрдо. — Они не выживут одни. Крюгер вскинул бровь. — Серьёзно? Мы в бегах, Кёниг. Нянчиться с медвежатами — не наш профиль. — Найдём того, кто сможет, — отрезал Кёниг, присев рядом с детёнышами. Один ткнулся носом в его перчатку, и что-то в груди дрогнуло. — Лесничий, охотник. Но бросить их — не вариант. Крюгер вздохнул, потирая шею. — Ты и твоя слабость к потеряшкам, — проворчал он, но глаза потеплели. — Ладно, решено. Ты тащи медведицу, я беру мелких. König кивнул, подхватывая тушу. — Признай, ты тоже не можешь их бросить, — поддел он. Крюгер хмыкнул, собирая медвежат в куртку. — Я просто не хочу слушать твоё нытьё, если они сдохнут, — буркнул он, но движения были мягкими. Когда они вернулись, ты стояла у порога, ведро с водой у ног. Увидев Кёнига с тушей медведицы и Крюгера с пищащими комочками, ты замерла, глаза расширились. — Это… что? — выдохнула ты, переводя взгляд между ними. — Вы решили завести ферму? Крюгер рассмеялся, поднимая медвежат. — Познакомься с нашими новыми друзьями. Кёниг не устоял перед их мордашками. König опустил тушу у стены, вытирая пот. — Они осиротели, — сказал он тихо, глядя на тебя. — Найдём им дом. Но пока… они с нами. Ты подошла, заглянув в свёрток Крюгера. Медвежонок с чёрной шерстью потянулся к твоей руке. Ты улыбнулась, несмотря на усталость. — Они милые, — признала ты, погладив малыша. — Но, Кёниг, мы и так по уши в проблемах. Он шагнул к тебе, рука легла на плечо. — Я знаю, meine Blume, — сказал он твёрдо. — Но я не мог оставить их. Как не оставил тебя. Ты посмотрела в его глаза, сердце сжалось от нежности. — Ты неисправим, — пробормотала ты, улыбнувшись. — Ладно, пусть остаются. Но если они съедят мои сапоги, ты виноват. Крюгер хохотнул, усаживаясь на скамью с медвежатами. — Смотри, они уже выбрали вожака, — подмигнул он, когда медвежонок попытался забраться тебе на колени. König направился к туше медведицы, вытаскивая нож. — Разводи огонь, Себастьян, — бросил он Крюгеру. — Я займусь ужином. Ты вскинула бровь, скрестив руки, и скептически посмотрела на него. — Ты… Кёниг, рыцарь из знатной семьи, и… готовишь? — Твой голос сочился сомнением, губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Не смеши. Ты спалишь хижину к чёрту. И, кстати, ты в курсе, что медвежатина может быть набита паразитами? Её нужно вымачивать, иначе будет вонять мочевиной. А приправы? Знаешь, что с ней делать, м? Или будешь кидать соль и надеяться на чудо? König замер, нож в руке, и повернулся к тебе, прищурившись. Его глаза сверкнули смесью раздражения и веселья. — О, meine Blume, ты сомневаешься в моих талантах? — протянул он, голос низкий, с лёгкой угрозой. — Я не только махать мечом умею. И да, я знаю, как готовить медведя. Вымачивать, приправы — всё под контролем. Ты фыркнула, не сдаваясь. — Ага, конечно. Дай угадаю, твоя «готовка» — это поджарить мясо до углей и назвать это «блюдом»? — Ты шагнула ближе, уперев руки в бёдра. — Назови хоть три специи, которые нужны для медвежатины. Ну, давай, рыцарь-повар. Крюгер, разводя огонь, расхохотался так, что медвежата в его руках заёрзали. — О, она тебя сделала, гигант! — выдавил он, вытирая слёзы. — Давай, Кёниг, расскажи нам про свои кулинарные подвиги. Или ты просто дрова рубить умеешь? König закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Розмарин, тимьян и можжевельник, — отчеканил он, глядя тебе в глаза с вызовом. — И немного перца, чтобы ты не ныла, что невкусно. А вымачивать я буду в вине, которое Крюгер, надеюсь, не выжрал. Довольна? Ты моргнула, слегка ошеломлённая, но быстро собралась. — Хм, впечатляет, — протянула ты, всё ещё скептически. — Но я поверю, только когда попробую. И если это будет на вкус как старый сапог, я заставлю тебя съесть всё самому. Крюгер хохотнул, подбрасывая дрова в огонь. — Я ставлю на то, что мы будем жевать угли, — поддел он, подмигнув тебе. — Но, знаешь, девчонка, если он правда умеет готовить, я женюсь на нём сам. König бросил на него уничтожающий взгляд. — Следи за огнём, Себастьян, или я поджарю тебя вместо медведя, — буркнул он, но его взгляд вернулся к тебе, смягчившись. — А ты, meine Blume, готовься удивляться. Я ещё тебя накормлю так, что попросишь добавки. Ты хмыкнула, но не смогла сдержать улыбку. — Посмотрим. — сказала ты, садясь рядом с Крюгером и беря одного медвежонка на руки. — Но если спалишь хижину, я тебя не прощу. König покачал головой, возвращаясь к разделке туши, но его плечи слегка дрожали от сдерживаемого смеха. Крюгер подмигнул тебе, подбрасывая ветку в костёр, а медвежонок у тебя на коленях ткнулся носом в ладонь. В этой простой сцене — с сарказмом, теплом и лёгкими поддразниваниями — чувствовалась жизнь. Он работал молча, его движения были точными и уверенными, лезвие его ножа сверкало в свете камина, разрезая шкуру медведя, как масло. Он методично разбирал тушу, разрезая мясо, отделяя мышцы и выбрасывая органы. Каждое движение говорило о его многолетнем опыте, его руках, умелых и не колеблющихся. König прошелся по специям с скрупулезной осторожностью. Он отмерял их, почти благоговейно, его глаза сузились от сосредоточенности, добавляя специи в миску, смешивая их пальцами, и аромат розмарина, тимьяна и можжевельника наполнил воздух. Твои глаза переместились на его руки, длинные, толстые пальцы, сухожилия, изгибающиеся под кожей, выпирающие вены и перекатывающие мышцы. Быстро перемедя взгляд на одного из медвежонком что уже спал на твоих коленях погладила и подняла взгляд на Крюгера который завороженно смотрел на костер.