It struck me deep (it brought me to my knees)

      Эдди не спеша брёл лишь в шаге или двух позади, словно у него была вечность в запасе — странный и резкий контраст с его привычными маниакально-безумными жестами. Путь на второй этаж казался таким долгим, что к моменту, как они достигли спальни Стива (остановившись возле бельевого шкафа ради ещё нескольких полотенец — вода всё продолжала с них капать, заливая ковёр), его сердце словно пыталось выкарабкаться из груди, проложив маршрут сквозь горло, прямиком в рот и на пол.       Эдди захлопнул за ними дверь, с решительным щелчком закрыв её на замок — о чём Стив точно не собирался размышлять прямо сейчас. Вместо этого, он лишь кинул Эдди одно из полотенец, что сжимал в руках как спасательный круг. После он выиграл для себя ещё несколько секунд, шумно открывая ящики в поисках сухой одежды для них обоих:       — Ты можешь, э— взять, что захочешь, — сказал Стив, указав на шкаф. — Я пока пойду—, — вздрогнул он, двигаясь в сторону смежной ванной. Спасаясь в безопасности уборной комнаты преимущественно, чтобы не пришлось тупо стоять там и наблюдать, как Эдди расхаживает туда-сюда. Правильнее сказать, «разнюхивает». Да, точно. Эдди в этом плане однозначно весь в Робин. Любопытно, почему? Не сказать, что Стив такой уж интересный.       А ещё он походу сейчас потеряет всю свою красноречивость, как ёбаный придурок.       Стив позволил себе приблизительно минуту нервного срыва перед зеркалом, после чего покинул ванную: лицо было наполовину прикрыто полотенцем, пока он продолжал вытирать волосы. Когда Стив закончил, бросив ткань на пол, то увидел Эдди, развалившегося как король на кровати: он закинул руки за голову и сжимал зубами пока ещё не зажжённый косяк.       Эдди тоже был в свежей одежде: в паре лишь слегка великоватых синих пижамных штанов, и в том же жёлтом свитере, что постоянно брала Робин. Он должен был выглядеть в этом куда нелепей, но в действительности, единственное слово, что пришло Стиву на ум, пока он таращился на парня, было «солнышко».       Он вышвырнет себя из окна спальни.       — Так, э— почему этот жёлтый свитер? Его постоянно выбирает Робин. Я же не мультяшный персонаж — у меня есть и другие вещи.       Эдди расплылся в почти кошачьей улыбке, обнажив зубы:       — Он легендарный, Харрингтон. Это всё, что тебе нужно знать.       Стив ещё больше озадачился, но, честно, сейчас он просто пополнит этим остальной список.       — Когда я нахожусь в твоём доме, кажется, будто меня арестуют, только я до чего-нибудь дотронусь, — пробубнил Эдди, лениво покручивая косяк меж пальцев (кожа и джинса может и пропали, но кольца всё ещё на месте, заметил Стив, чувствуя, как от этого вида скручиваются внутренности).       И, справедливости ради, думал Стив, будь здесь его мать — это вероятно было бы правдой:       — Ты, в общем-то, прав. Просто постарайся ничего не сломать. Думаю, Робин провела здесь не больше пяти секунд, прежде чем случилось это, — сказал Стив, указывая на немаленькую дыру в стене, справа от книжной полки, висевшей над Эддиной головой.       Эдди ухмыльнулся, покачав головой:       — Бакли.       — Да-а, — согласился Стив, без всякой неловкости. Ага, конечно. Он отчаянно нуждался в том, чтобы занять себя чем-то, а не стоять в панике посреди комнаты, но ограничился тем, что впился ногтями в ладони, и хотя бы так он не чувствовал, словно земля норовится уйти у него из-под ног.       — Так, почему клетка? — протяжно спросил Эдди, махнув на стены. И шторы. И одеяло. Зашибись. Абсолютно не унизительно. — Была распродажа, и ты тупо решил оторваться по полной?       — Да пошёл ты, Мансон, — бесстрастно обрубил Стив. — Не я её выбирал. Моя мать выбрала.       Эдди вскинул бровь.       — О. Видимо стало не шибко лучше, да? — сказал Стив, робко улыбнувшись.       Эдди лишь тихо посмеялся, но с тем же тёплым тоном, как и тогда при Оди — и Стив знал, что в этом не было ни капли жестокости:       — Не особо переживай об этом, Харрингтон. Быть может, жителям трейлерного парка не стоит бросать камни в кое-чей элитный огород.       Что хотел ответить Стив — не беря во внимание, что это бывшая-родина-для-врат-в-изнанку — так это то, что он бы предпочёл проводить каждую возможную ночь в Эддином трейлере, а не в одиночку здесь, в этом пустом доме, где он чувствовал себя скорее как призрак, скитающийся по коридорам, нежели как человек, взаправду здесь выросший. Стив чувствовал себя так, даже пока его родители мало-мальски притворялись, что рядом. Но он не хотел думать (а тем более говорить) ни о чём из этого, поэтому лишь пожал плечами и вновь сжал кулаки — на этот раз так крепко, что заставил себя поморщиться.       — Прекрати это.       Эддин голос резкий, хлесткий как кнут, и Стив вздрогнул.       — Что?       Сперва, Эдди лишь смотрел на него мучительно долгую минуту, от чего Стив почувствовал себя словно зажатым в угол, почти как той ночью в лодочном домике, когда парень прибил всё его тело к стене, держа за шиворот. Словно добычу. И он не до конца понимал, почему же сейчас это не вызывает сплошного отвращения (и, вспоминая моменты своего сильнейшего полуночного позора, он мог признать, что и тогда особого отвращения не испытывал). А после Эдди лишь кивнул, что не сильно отличалось от того, что сделал Стив на улице, и хладнокровно произнёс:       — Иди сюда.       Какая-то его часть хотела дать дёру, ибо Стив бывает разным, а чаще всего (если не всегда) бывает идиотом, но даже он не настолько туп, чтобы не ощутить это. То странное напряжение, что всегда существовало между ними, вдруг забилось оживлённым пульсом, задрожало, словно струна на Эддиной гитаре.       Присутствовали, как любила выражаться Робин: «определённые флюиды, Харрингтон».       Было слабое чувство, будто входишь в львиное логово, но Стив совершал кучу глупостей и похуже. Намного, намного хуже.       И то, как Эдди смотрел на него сейчас…       Это не казалось глупостью.       По ощущениям прошла вечность и ещё половинка, прежде чем он преодолел комнату и достиг кровати. Но, в конце концов, Стив справился, с благодарностью принимая возможность присесть, ибо его ноги были в том же состоянии, что и в бассейне: шаткие, хлипкие. Словно он вот-вот должен рухнуть.       — Харрингтон, кто-нибудь когда-нибудь говорил, что тебе, ну реально, блять, надо расслабиться?       — Я в порядке, — как и каждый раз с того пробуждения на больничной койке, рефлекторно ответил Стив. — Абсолютно расслаблен. Лучше и быть не может. Я спокоен как удав.       Он услышал, как Эдди фыркнул, но был слишком занят разглядыванием воображаемой дырки на собственном покрывале, дабы заметить что-то ещё. До тех пор, пока Эддина рука не обвила его всё ещё стиснутый кулак, бережно разжимая впивающиеся в ладонь пальцы:       — Ага, чувак, я вижу.       Точно.       — Ладно, убедил, — вполголоса ответил Стив.       Эдди не отпустил его руку, вместо этого принявшись разглаживать тонкие красные полосы, оставшиеся на ладони в тех местах, где ногти впивались в плоть. Нахмурившись, он сжал челюсть так крепко, что Стив мог разглядеть пульсирующую на его горле вену.       — Сильно в этом сомневаюсь. Но мы к этому придём, красавчик, — прошептал он. — А пока что всё, что ты должен сделать — это довериться мне.       И после он подмигнул так, что это навело Стива на мысль, что, может быть, ему правда, правда не стоит этого делать. Но он всё равно позволил Эдди вложить тот косяк между своих губ и поджечь.       Красавчик.       Господи.       Стив пережил Демогоргонов, Истязателя разума. Ёбаного Векну. Выбившего из него всё неиссякаемое дерьмо Билли Харгроува.       Но, честно говоря, походу именно Эдди «Фрик» Мансон поистине и окончательно прикончит его.

***

      — Ты накачал меня.       — В этом и была задумка, Харрингтон, — сказал Эдди голосом, хриплым от дыма, что они вдыхали последние двадцать минут. Или может часов. Скорее дней. Стив больше не мог быть уверен, потому что время отчасти прекратило иметь хоть какой-либо смысл с тех пор, как ударила первая волна головокружения. С тех пор как тяжёлое, окутывающее чувство покоя от травы осело в его костях.       — Смешно, — промямлил Стив, отрывая свои, прилипшие к точкам на потолке, глаза, чтобы посмотреть на Эдди, который подпирал собой изголовье кровати: оставшийся от косяка бычок всё ещё свисал с уголка его рта, испуская струйки дыма парить и слабыми вихрями кружиться над их головами. — Мне просто интересно, где ты, блять, достал это дерьмо? Не чувствую себя накуренным, — сказал Стив (нет, проскулил), — я, типа, стал овощем.       Это правда. От комбинации сущей горсточки часов, что он проспал вчера ночью, и травки — появилось ощущение, будто его приковали к кровати. Что не так уж и плохо, подумалось Стиву. Покрывало мягкое, матрас достаточно большой, чтобы им, в теории, не было тесно. Но абсолютное отсутствие у Эдди понятия «личное пространство» так и оставило эту мысль лишь гипотезой. Наверное, это должно казаться странным — то, как близко они сейчас: Стив, лёжа на спине, прижался к Эддиному бедру. В какой-то момент, пока они обустраивались, был произнесён комментарий о «Причёске», а после его силой потянули за влажную прядь, упавшую на глаза (что точно не вызвало у Стива странно-приятную дрожь, пробежавшую по спине). Он всё ждал, пока Эдди отстранит руку, но этого не произошло — старший парень позволил кончикам своих пальцев уютно устроиться в беспорядочно раскинутых по подушке локонах, лениво вырисовывая случайные круги на коже. Это было так приятно, что Стив не хотел ничего говорить — вдруг Эдди остановится.       Он собирался просто убедить себя в том, что на тот момент был слишком накурен, дабы вдумываться в это сильнее.       Эдди одарил его кривой ухмылкой:       — У этого чувака, Аргайла. Махнулся с ним на какую-то хрень. Я явно остался в выигрыше от сделки, но не думаю, что он реально расстроится.       Стив усмехнулся:       — Ты хотел сказать «заметит»?       Эдди в согласии промычал. До этой интерлюдии они особо не разговаривали, лишь передавали между собой зажжённый косяк, пока очертания вещей вокруг не начали смазываться. Эдди рылся в кучке кассет на его прикроватной полке, издавая ряд неодобрительных звуков, а после что-то выбрал и засунул в стерео со смиренным вздохом. Потребовалась секунда, чтобы звон в ушах Стива стих настолько, чтобы он мог опознать играющую с тихими помехами песню. To die by your side is such a heavenly way to die…       — «The Smiths»? — Не в стиле Эдди, конечно, но у Стива с «Iron Maiden» или «Dio», мягко говоря, не густо. — Уверен, что твоя музыкальная принципиальность это переживёт?       — Посмотрим, — сказал Эдди. — Тебе повезло, что ты красивый, Харрингтон. Я не слушаю всякую эмо-хрень ради кого попало.       Красивый. И вновь это слово. Стив покраснел:       — Не будь сволочью.       Эдди оценивающе вскинул бровь:       — Вообще, я думал, что был довольно милым всё это время, Харрингтон. Даже шёлковым, — добавил он с очередной сокрушительной ухмылкой.       Да! Хотелось шикнуть Стиву. В этом-то и дело!       — Про это я и говорю, — тихо сказал Стив. — Ты не должен. Я был мудаком по отношению к тебе.       Выражение на лице Эдди смягчилось:       — Ты не был — не особо. Тем более на фоне большинства. К тому же, что было — то прошло и Изнанкой заросло, правильно? — сказал он, пожимая плечами.       — Может, — уступил Стив, впрочем, как будто от этого сильно легче? — Но я и не остановил никого, когда они были мудилами, а мог бы.       Звук, что издал Эдди, был сродни рёву:       — Ты же осознаёшь, Харрингтон, что на деле не должен постоянно нести ответственность за всех вокруг, да?       — Я— я не… Типа, это не— Я в курсе, — запинался Стив. Это, конечно же, было ложью, но что, блять, он должен был ответить? То, что реально думал? Если не я, то кто? И даже это — не вся правда.       Если не он, то нахуя он вообще кому-то сдался?       — Уверен в этом, Харрингтон?       — Ты к чему клонишь?       — К тому, что я вполне уверен, что ты реально физически не способен дать кому-то хоть раз о себе позаботиться.       — Потому что я сам могу о себе позаботиться. — Как он сотни раз твердил Робин: «Мне не нужна нянька».       Эдди глядел на него сверху вниз в уже знакомой пронзительной манере, от чего Стив чувствовал себя словно под лучами рентгена. Словно Эдди мог видеть сквозь его одежду, сквозь кожу. Чем-то напоминало то, как когда-то смотрела на него Нэнси: будто была способна увидеть его через всю эту хрень, за которой он прятался, как за щитом. Казалось, будто Эдди хотел что-то сказать, судя по лёгкому напряжению его бровей, но произошло нечто другое.       Рука в волосах Стива двинулась (потребовалось куда больше самоконтроля, чтобы остановить себя от скулежа в знак протеста, но он справился), медленно переместившись по лицу, пока он не ощутил, как огрубевшие кончики Эддиных пальцев нежно прошлись по его щеке, прямо возле места, где, как знал Стив, тень под его глазами выглядела настолько тёмной, что сошла бы за фингал.       Стив пытался вспомнить последний раз, когда кто-то прикасался к нему вот так. Не для того, чтобы подлатать его лицо после недавних побоев (коих было полно в последние несколько лет). Вдруг показалось, что у Стива в лёгких закончился весь воздух разом, и даже то, что он стиснул зубы так, что заболела челюсть — оказалось недостаточным, чтобы сдержать по-настоящему ужасающий (читать как «жаждущий») звук, вырвавшийся из его рта.       — Боже правый, Харрингтон, — Эдди звучал так же бездыханно, как чувствовал себя Стив в момент, когда чужая рука покинула его лицо, а чужой голос — низкий и слегка хриплый — вновь вызвал волну мурашек, что снизу вверх пробежалась по спине.       Затуманенный мозг Стива и так уже был насквозь пропитан куревом — вот единственное объяснение, почему его ответом было:       — Стив. Не Харрингтон. Мне нравится, когда ты произносишь моё имя. — О боже. А теперь-то он, буквально, подавился своим сердцем, и, чтобы не видеть лица Эдди, Стив сомкнул глаза (и закрыл лицо руками, чтоб наверняка), ибо, вашу мать, да-а, это правда, но на кой хер он вообще это сказал?       — Говорю же, чувак, я тотально в дрова, типа— мы можем просто сделать вид, что я этого не говорил?       Ответа не было. Настолько долго, что Стив испытал искушение подглядеть из своих ладоней: Эдди так затих, что можно было подумать, он вышел из комнаты, если бы не факт, что всё ещё чувствовался жар, исходящий от парня (Стив думал, что он весьма горячий по сравнению с большинством, но Эдди был как грёбаная печка). Подглядывание оказалось излишним, потому что Эдди коснулся его рук, мягко отнимая их от лица. Стив не хотел, но всё равно позволил ему это сделать.       Он разомкнул веки и обнаружил Эдди, глядевшего прямо на него в ответ глазами, что стали ещё темнее, чем прежде: больше чёрные, нежели карие.       — Можем заняться этим, — зашептал Эдди, — или ты можешь просто заткнуться и дать мне себя поцеловать, что я и хотел сделать с тех пор, как поднялся сюда.       Воистину боже правый.

***

      Честно, Стив не мог сказать, кто именно двинулся первым. Что он мог сказать — так это то, что доля правды в одержимости Эдди дьяволом имела место, ибо целуется он именно так. Одержимо. Каждый раз, когда Эдди прижимался свои ртом ко рту Стива, это было отчаянно, голодно, грубо — он полностью пропустил нежность и осторожность первого поцелуя, что были так привычны.       Стив вспомнил все те разы, когда под ним типично раскидывались девушки, когда он держал контроль, и мельком задумался, почему не особо беспокоился, что в этот раз именно он стал пойманным. Прижатым. Потому что прямо сейчас это действительно так. В какой-то момент, между рваных вдохов, украденных сквозь неистовые поцелуи, Эдди перевернулся, накрыв Стива своим телом, и сжал его талию в тиски, зарыв вторую руку обратно ему в локоны, будто это было смертельно необходимо, как якорь или типа того.       Впрочем, Стив понимал. Ибо сам отчасти чувствовал, что может пойти по стопам Эдди всякий раз, когда тот вжимался в него, покачивая их бёдра в тандеме, кажущимся ничем иным как реальной пыткой. Стив уже был таким, нахер, твёрдым — он мог чувствовать Эдди своим телом; а всё, о чём он был способен думать: «я это сделал. Король Стив заставил член Эдди «Фрика» Мансона стоять».       И именно эта мысль каким-то образом проскользнула сквозь туман ослепляющего желания, в котором он затерялся с тех пор, как Эдди засунул язык ему в рот. Это заставило истерический, заикающийся смешок прозвучать прямо в Эддины губы.       — Что-то смешное, милый?       Нет, не смешное, подумал Стив. Чокнутое? Абсолютно, нахер, точно. Но Эдди отстранился, что, типа, противоречило воле Стива, поэтому он впился пальцами в спину парня, другой рукой потянув за спутанные кудри, в попытке вновь прижать его ближе.       — Чёрт, Стиви, ты жадная, блять, штучка, а? — шептал Эдди, попутно оставляя влажную дорожку французских поцелуев от его челюсти прямо к шее.       По всей видимости, травка полностью стёрла его чувство стыда, потому что в ответ на это он лишь откинул назад голову, ещё больше оголяя своё горло, а когда Эдди поймал зубами одно из сухожилий, Стив испустил, как ему показалось, самый позорный звук, что когда-либо слетал с его губ — сдавленный, плаксивый стон.       — Господи, детка, ты меня, нахер, с ума сведёшь, если не начнёшь вести себя тихо, — хрипло простонал Эдди, ужесточив свою хватку в волосах Стива.       Было больно, но это приятная боль. Та же, что раньше бывала в его мышцах после трудного матча. Каким-то образом удовлетворяющая.       — Кто бы говорил, мудак. Ты убиваешь меня, — с неожиданной застенчивостью прошипел Стив, когда Эдди вновь обхватил его подбородок, чтобы украсть очередной поцелуй, что был столь же грязным и требовательным, как остальные.       — Мм-мм, — промычал Эдди в знак согласия. А после снова отстранился, и Стив серьёзно заработает себе чёртовы комплексы, если тот уйдёт. Когда он озвучил то же самое вслух, Эдди засмеялся и покачал головой, в который раз наградив его одной из своих дьявольских улыбок:       — Расслабься, малыш. Я о тебе позабочусь.       И самая сумасшедшая вещь из всех — это тот факт, что, когда Эдди сказал это… Вот так просто. Словно само собой разумеющееся. Словно Стив будет тем ещё кретином, если начнёт возражать… Он действительно ему поверил.

***

      — Ты пиздец какой горячий, Харрингтон, это просто бред какой-то.       Не сказать, что Стив не был в курсе того, как выглядит. Он не настолько тупой. И всё же, эта похвала заставила его лицо гореть огнём, не иначе.       — Заткнись, заткнись—, — сказал Стив. Ну, скорее захлебнулся, потому что язык Эдди очень детально омывал свой путь вниз по его груди, прессу, так близко к месту, где Стив до сих пор был настолько, нахер, твёрдым, что аж больно. Появилось чувство, что он готов рвануть вон из своей кожи, и, думал Стив, вот-вот это и сделает, если Эдди не прикоснётся к его члену в ближайшие пять секунд.       — На себя посмотри, — сказал он, — с твоими глупыми волосами. Твоими грёбаными Бэмби-глазками.       — Бэмби? — спросил Эдди, поднимая явно забавляющийся взгляд на Стива.       — Ага, — он ахнул, дёрнув бёдрами, отчаянно нуждавшись в фрикции. В чём угодно, на данном этапе. — Я ужасно рыдал, когда те охотники пристрелили твою мамочку.       — Паршивец, — посмеиваясь ответил Эдди. Никогда раньше Стив не был поклонником ласковых прозвищ, но это действительно тревожно — то, как быстро его внутренности превращались в буквальное желе каждый раз, когда Эдди горячо выдыхал одно из них ему в ухо. Малыш, сладкий, милый, дорогой.       Даже «паршивец» заставило его сердце забиться чаще. Так что, понимаете, очевидно с ним было что-то сильно неладное.       Эдди должно быть смеялся, но Стив, однако, не чувствовал никакого веселья пока с отвисшей челюстью наблюдал, как тот сплюнул в свою ладонь (и, о боже, это горячо. Какого хуя это так горячо?) и наконец-то, господи, наконец-то взял его в руку и начал движение.       Не то чтобы Стиву раньше никто не дрочил, но это Эдди, и его пальцы длинные и красивые, и так хорошо ощущались сомкнувшись вокруг его члена. С каждым дразнящим движением запястья, в момент, когда большой палец провёл по его сочащейся головке, Стив почувствовал, будто всё больше и больше приближался к тому, чтобы просто сгореть прямо здесь и сейчас в этой кровати. Рука Эдди двигалась быстрее и быстрее, до точки, где Стив был так, так близко, прямо там, где пальцы на ногах уже начало сводить, а глаза сжались из-за покалывающего ощущения, поднимающегося от основания его позвоночника.       — Эдс, — смог прохрипеть он. — Пожалуйста.       Но после… Эдди, блять, остановился. Вновь сверкнув зубами с коварным блеском в глазах, он поднял голову, чтобы сквозь ресницы посмотреть на Стива.       — Нет, нет, нет—, — завторил Стив, так сильно вцепившись ногтями в волосы Эдди, что тот испустил один из тех животных рыков неодобрения. — Почему ты остановился? Не—       — Мммм, всё будет, Стиви. Просто побудь послушным для меня, и мы до туда доберёмся. — Эдди прихватил губами бедро Стива, заставляя его ноги вздрогнуть.       Будь послушным. Господи.       — Хорошо, — с нетерпением сказал Стив, — что угодно, просто, прошу скажи, что ты хочешь, и я—       — Ключевая часть того, чтобы быть послушным, милый — хотя бы сейчас, — мурчал Эдди, так сладко уткнувшись носом в участок волос на его груди, что следующие произнесённые им слова каким-то образом стали ещё более шокирующими, — это быть тихим. Если только ты не хочешь, чтобы та стайка маугли на первом этаже не узнала, какая ты у меня шлюха.       Боже мой — буквально единственная фраза, что из всего языка осталась в памяти Стива после того, как Эдди это произнёс.       Это было быстро, это было грязно, и когда он всё же наконец-то кончил, это было так, блять, хорошо, что Стив почувствовал, как глаза защипало от — он абсолютно точно будет делать вид, что это не они — слёз. Не-а.       К тому моменту, как он вновь смог нормально думать, его тело всё ещё ощущалось словно лишённое костей, вялое. И когда глаза наконец поймали фокус обратно, он увидел Эдди, оседлавшего его бёдра. Тот смотрел на него сверху вниз с таким выражением на лице, которое Стив мог описать лишь как нежность.       — А что насчёт тебя? — спросил Стив, (до сих пор мельком переводя дыхание), ибо, ну, всё должно быть по-честному, да? И, безусловно, Эдди сейчас страдал так же, как и страдал минуту назад он сам. — Я могу. Нет, не так, я хочу—, — и, конечно, он нервничал, потому что до этого с парнями не делал ровным счётом нихрена. Но это Эдди, и почему-то, это не казалось таким уж странным.       Что странно само по себе, но это проблема завтрашнего Стива, ибо сейчас всё, чего он хотел — увидеть, как Эдди получит свою часть удовлетворения. Знать, что именно он — тому причина.       Но, к его полному удивлению, Эдди покачал головой. Что, окей, это слегка жалит, но он переживёт. Всё в порядке, всё в порядке. Он в порядке.       — Стив, — произнёс Эдди, — малыш. — После он приблизился, чтобы пробежаться пальцами по локонам Стива, убирая взмокшие от пота завитки прядей с его лба. Жест, который столь нежен, что показалось, будто кто-то сжал его сердце внутри груди. — Ты понятия не имеешь, насколько я этого хочу. Но на данный момент уже слегка поздновато—       Стив туповато моргнул:       — Чт—? А?       Эдди опять над ним посмеялся, но потом наклонился и столкнул их рты друг с дружкой: сплошь зубы и язык, и ровно столько неопрятности, чтобы заставить истощённый член Стива вновь с интересом вздрогнуть.       — Не кончал себе в штаны с десятого класса, детка. Так что, знаешь, спасибо за это.       Стив вспыхнул. Оу. Не совсем понятно, что с этим делать — с тем фактом, что он довёл Эдди до разрядки фактически ничего не делая. Так или иначе:       — Я даже не смог увидеть тебя без одежды, — это первое, что ляпнул Стив, когда его язык наконец отлип от нёба.       — Ты такой охуительно милый, что это должно быть грёбаным преступлением, Харрингтон, — сказал Эдди, такой восторженный, словно только что обнаружил какой-то невероятный секрет, открывшийся лишь ему. — Как насчёт того, чтобы ты занялся компенсацией в следующий раз?       Следующий раз?       Теперь именно Стив не смог сдержать гигантскую улыбку, что расплылась по лицу. Теперь он точно мог сказать, кто двинулся первым, потому что именно Стив подался вперёд, дабы схватить этот глупый жёлтый свитер и притянуть Эдди к себе вниз ради очередного протяжно-долгого поцелуя. Настолько долгого, что лёгкие запылали в груди.       — В следующий раз.