lovely

«Но если ты хочешь завести длинный личный разговор о моих чувствах, то боюсь, что ничем не смогу помочь. Я из Северного Уэльса, где люди самовыражаются, бросая камни в деревья. За последние полчаса я испытал больше чувств, чем за всю жизнь, и я уже на пределе»

Все, без исключения, деканы факультетов всегда твердят — седьмой курс самый важный за годы обучения. Самый важный и самый трудный. Так было, есть и будет всегда. Именно на седьмом курсе больше всего случается нервных срывов, больше всего истерик и прочих эмоциональных выбросов. Не передать словами те эмоции, когда осознаешь, что от экзаменов в конце года теперь зависит очень многое. Почти всё. Не передать словами, когда руки начинают трястись без остановки, а дыхание сбивается, хотя понимаешь, что до конца года ещё целых девять месяцев. Девять месяцев, наполненных стрессом, подготовкой к экзаменам и прочей учебной чепухой. И как приятно иногда отдыхать от всего этого. Наверное. Камилла совсем не была уверена, что это приятно. Её будни с самого начала были наполнены учебой, учебой и ещё раз учебой. Никаких прогулок, хобби и уж тем более друзей. Только она, книги и магия в её крови. Палочка в руке, которую она почти никогда не выпускает. Пустой класс, вспышки заклинаний. Она готовится к чему-то, но пока не совсем понимает, к чему. Ожидание убивет. Напряжение уже можно резать ножом. Что там происходит за пределами школы? И что будет, когда темнота просочится сквозь двери и окна замка? Паника? Страх? Нужно быть готовой ко всему. Короткие разговоры с Дамблдором ни к чему не приводят. Старик молчит, как партизан. Он как опытный шахматист, которому нужно лишь переставить фигуры так, чтобы ход был выигрышным. Молчит, двигает свои фигурки (почему-то они кажутся чёрными, хотя директор является олицетворением сил Света), и наблюдает за тем, что вышло. И думает, думает, думает. Камилла никогда не была стратегом и не могла продумать всё наперёд. Её специализация — поиски информации, бои и артефакты. Дамблдор до сих пор держит её присоединение к Ордену Феникса в тайне. Хотя, присоединением это назвать трудно — она ещё не закончила седьмой курс и не могла работать в открытую. Но старик упорно продолжает её к чему-то готовить, а к чему — не знает даже она. Он дал ей знания, дал время, чтобы научиться эти знания применять. Работает ли он так с каждым потенциальным новичком в Ордене, или ей отведена какая-то особенная роль? Как же её убивает это молчание. Взмах — новая вспышка заклинания поражает цель. Взрыв. Слишком громко. Слишком разрушительно. Это ошибка. За дверью слышатся шаги, дверь открывается. — Что за шум? — в кабинет входит профессор Макгонагалл — ведьма, которая не может не вызвать у неё уважения. Прекрасный педагог, декан и сильный член Ордена. По словам Дамблдора, конечно. — Мисс Клейн? Чем вы занимаетесь? — Я отрабатываю заклинания, профессор, — когтевранка вежливо улыбнулась. — Я думала, директор предупредил вас о том, что у меня будут тренировки. — Нет, директор ничего подобного не говорил, — декан Гриффиндора недоверчиво нахмурилась. — Тогда вам стоит обсудить это с ним, — Клейн убрала палочку и подхватила с пола сумку. — А пока я могу закончить тренировку, чтобы не смущать вас. — Вы меня не смущаете. Однако, скоро начнётся ужин, и поэтому я бы хотела, чтобы вы отправились туда. Я поговорю с директором о ваших словах. — Конечно, профессор, — кивнув, девушка вместе с профессором Трансфигурации покинула кабинет. Коридоры медленно начинали пустеть — студенты отправлялись на ужин. В окна лились лучи ещё не потеплевшего весеннего солнца. Иногда Камилле хотелось посидеть на подоконнике где-нибудь в пустом коридоре замка, так, чтобы её полностью окутывали солнечные лучи. Но её проблема была в том, что спокойно где-то усидеть она не могла. Тут же в голову приходили беспокойные мысли о том, что она может что-то не успеть. Но не успевала она пока только одно — жить. Полноценно, как настоящий подросток. Её юность затерялась на страницах учебников, осталась на пыльных стеллажах библиотеки. Возможно, там и погибла. Перед уходом в Большой зал Клейн зашла в гостиную, чтобы оставить там сумку, а после отправилась на ужин. Она не могла сказать, что была голодной, но Дамблдор всегда настаивал на подкреплении после тренировок. В свойственной ему манере не объясняя, зачем. А привыкшая пренебрегать едой Камилла не видела в этом логики, хотя ответ плавал где-то на поверхности. Может, ей просто нравились эти недомолвки директора, даже в таких вещах. Спустившись в Большой зал, девушка сразу окунулась в его шумную атмосферу. Со всех сторон звучали оживлённые разговоры студентов, которые с концом зимы словно ожили, стали больше смеяться и улыбаться. Иногда Камилла жалела, что оградила себя от такой роскоши. Но она упорно верила, что эмоции — слабость. Это передалось ей, как говорится, с молоком матери. Холодность, притворное равнодушие снаружи, когда внутри эмоции бьют ключом. Она переживает их в себе, не желая показывать другим. Понимает, что ведёт себя как клишированная героиня какого-нибудь фильма или сериала. Но ей нравится эта позиция. Нравится не думать о том, нравится она кому-то или нет. Проходя мимо студентов, замечает, что они примолкают. Камилла прекрасно знает, что за глаза её называют Ледяной королевой. Ей это даже нравится, в какой-то степени. Добавляет некоторой.. трагичности её образу. Забавное прозвище. Взгляд невольно падает на гриффиндорский стол, где шумит компания Мародёров. Поттер нежно обнимает свою ненаглядную Эванс, которую так долго добивался, и рассказывает что-то, время от времени принимаясь махать руками. Люпин неподалёку — полностью умиротворённый, пьет свой сок и с лёгкой полуулыбкой слушает рассказ друга. Тут же и Петтигрю — он, как казалось Камилле, оправдывал своё прозвище — Хвост. Везде хвостиком бегал за парнями, которые время от времени не стесняясь подшучивали и над ним. Рядом с Люпином сидел Блэк. Сделав вид, что очень внимательно слушает рассказ Джеймса, он смотрел на неё. Пристально, будто почти и не моргая. Камилла ответила на его взгляд — холодно и равнодушно, как всегда. Он усмехнулся, повернувшись к заговорившему Люпину. По правде говоря, Камилла нередко наблюдала за этой компанией. Она считала её по-настоящему живой. Эти парни умели жить, активно прожили свой подростковый период и у них, уж точно, есть куча воспоминаний и рассказов. В то же время Клейн пыталась себя убедить, что они ведут себя глупо. Что впереди их ожидает война, и надо готовиться к ней, а не сбегать в Хогсмид по ночам и хулиганить на уроках. В то же время какая-то её часть понимала, что глупо себя ведёт только она. Чем на фоне такой юности являются её заслуги в учёбе? Разве эти заслуги так радовали её? Порой Камилла боялась, что не сможет наколдовать Патронуса. Это заклинание было одним из немногих, которое, как ей казалось, никогда у неё не получится. Какие моменты она может назвать самыми счастливыми в своей жизни? Уж точно не те, где она в одиночестве учится. А её юность так и проходила — в учёбе. Можно, конечно, попытаться вспомнить что-нибудь из детства.. но Камилле казалось, что тогда она не была собой теперешней. Детство казалось чем-то далёким, чем-то, что не принадлежит ей и никогда не принадлежало. Значит ли это, что ей суждено погибнуть от поцелуя дементора?

* * *

Сириус любил одиночные прогулки по ночам. Днём по нему этого не скажешь, но к вечеру Бродяга очень устаёт от компании и людей. Нет, конечно, своих друзей Блэк очень любит, даже считает своей семьёй. Но каждому человеку нужен отдых наедине с собой. Так что время от времени гриффиндорец берёт мантию-невидимку Джеймса и прогуливается по тёмным пустым коридорам. Это уже, своего рода, традиция. И очень редко кто-то из друзей к нему присоединяется. Сохатый — потому, что во время таких прогулок Сириус обычно не ищет приключений, а молчащего друга Джеймс порой побаивался. Лунатик — потому, что в целом не очень любит ночное время суток. А Хвост просто любит спать. В какой-то степени Блэк его понимал. Мантия еле слышно шелестела за спиной. Сириус шёл предельно тихо, едва ступая носками ботинок по каменному полу. Обычно в это время встретить кого-то в замке не спящим очень и очень трудно. Даже филчева кошка уже спит. А вот он не спит. Сна у него нет ни в одном глазу. Гриффиндорец брёл и брёл, пока не добрался до внутреннего двора. Он был, наверное, самым центром жизни хогвартсцев. Круглая территория, по краям, то бишь у стен замка, засаженная какими-то кустарниками. Каменные дорожки с четырёх сторон ведут к небольшому фонтану, расположившемуся посередине площадки. Вокруг стоит несколько лавочек, однако из-за солнца, которое очень печёт здесь в дневное время тёплыми месяцами, многие студенты предпочитают сидеть на подоконниках или даже на траве в тени. Сириус присел на одну из лавок и, осмелев, откинул капюшон. Никто его всё равно не увидит. Обведя пустынный дворик взглядом, юноша откинулся на спинку лавки и уставился в небо. Там яркими огнями горели маленькие звёздочки. В честь одной из них назван он сам. Ему вдруг стало интересно: а достоин ли он своего имени? Хотя, какая разница? Даже если и не достоин, у него есть прозвище, которое, кажется, нравится ему почти больше собственного имени. — Прекрасная ночь, не так ли, мистер Блэк? Сириус мог поклясться, что ему не почудилось. Он вскочил со своего места, словно случайно сел на нарла, и уставился на высокого волшебника, замершего перед ним. Волшебника, при виде которого он ощущал странный трепет внутри. Он стоял перед ним в сиреневой мантии, украшенной звёздочками, и ночном колпаке. Длинная борода серебрится на лунном свете. Блэку вдруг показалось, что он просто уснул и это ему приснилось. Никогда раньше Бродяге не доводилось разговаривать с директором вне его кабинета. А теперь он поймал его с поличным. Причём не в обычном виде — из-за мантии перед директором сейчас парила только его голова. Мысленно выругавшись, Сириус поспешно стянул с себя мантию и взглянул на директора, стараясь сделаться как можно более уверенным. — Да, пожалуй... — произнёс он слегка одервенелым голосом. — Обычно в такие тихие ночи снятся самые чудесные сны. Позвольте поинтересоваться, почему вы не в постели? Сириусу все думалось, на сколько же нелепо Альбус Дамблдор выглядит в этой звёздной мантии. Только, почему-то, из-за этого уверенности в нём не прибавлялось. И он понимал почему — директор даже в таком виде выглядит могущественным. Даже с этим странным колпаком. — Если я скажу, что решил лично убедиться в тишине этой ночи, вы мне поверите? — взяв, наконец, себя в руки, осторожно уточнил Бродяга. Директор взглянул на него (хотя из-за темноты и не было видно его глаз, Блэку показалось, что так и было), а после произнёс: — Вполне возможно, что да. Но, раз уж мы встретились, думаю, вы сможете кое-что передать от меня своим друзьям. — Конечно, — гриффиндорец с готовностью кивнул. — Давай сядем. — Совершенно спонтанно предложил директор и, обойдя лавку, присел на неё. Сириус, поколебавшись, плюхнуся рядом. — Итак. Ты, вероятно, знаком с Камиллой Клейн? Бродяга едва заметно нахмурился. Зачем директору вдруг понадобилось обсуждать с ним Ледяную королеву? Старикан что-то задумал — и это ох как не к добру. Но, не став озвучивать свои сомнения, гриффиндорец кивнул. — Ты, верно, успел заметить, что она несколько.. закрыта. У неё нет друзей и подруг. Я хотел бы попросить тебя и твоих друзей попробовать с ней подружиться, — слова Дамблдора волчком закрутились в голове Сириуса. Подружиться? С Клейн? Проще надрессировать нюхля, чем подружиться с ней! — Вижу, ты удивлён моей просьбой. Но пойми меня, мой мальчик, эта девочка очень важна. — Для чего.. важна? — Для Ордена Феникса. — Бац. Блэк попал в сеть. Альбус знал, что Сириус очень хочет бороться с Волан-де-Мортом и Пожирателями смерти. Знал, как он хочет утереть нос родственникам, поддерживающим идеи Тёмного лорда. Именно поэтому он сказал, для чего ему нужна Клейн. — Понимаешь, у девочки есть потенциал. Она может пригодиться нам в борьбе с Волан-де-Мортом. Но, посуди сам, если у неё не будет стимула бороться — зачем ей это будет нужно? — Вы хотите, чтобы я подружился с Клейн и стал для неё кем-то.. важным? Чтобы она помогла Ордену в борьбе с.. Волан-де-Мортом? — Сириус едва не впал в ступор. Вот же старый манипулятор! А ведь как это тонко и подло с его стороны — вот так подсунуть к ней его, чтобы привязать к себе! Подло — но в то же время чрезвычайно умно. Это почти гениальный ход. — Почему именно я? — Видишь ли, мой мальчик, тебя любят. И многие говорят, что ты чрезвычайно обаятельный, — Альбус улыбнулся, сверкнув глазами за очками-половинками. — А с помощью друзей ты сможешь добиться больших результатов. — Ну спасибо.. — буркнул Блэк. — Так ты согласен? Она, возможно, сыграет ключевую роль в борьбе с Волан-де-Мортом, — и вот старик вновь упоминает Орден Феникса. Косвенно, не произнося этих слов, но Сириус безошибочно определяет их в предложении, спрятанные между строк. И ему ничего не остаётся. Он обязан принести Ордену пользу, чтобы, наконец, р аз и навсегда доказать, что он не сын своих родителей. — Ладно.. я могу попробовать.