Секрет мангуста

С моими взглядами на жизнь первое дело — избегать общения с людьми. Чем меньше мне их попадается, тем лучше я себя чувствую. Буковски. Куантико, академия ФБР Пятница 12:25 pm Главный учебный центр ФБР был построен в 70-е годы, что наложило на него отпечаток бетонного несовершенства, призванного показать ничтожность человеческого разума — по сравнению с этой серой безыскусной архитектурой конструктивизма. Подавляющие острые углы стен почему-то ассоциировались с наступающим светлым будущим и минимализмом, когда машины научатся летать, а люди будут счастливы и свободны. Отдел поведенческого анализа в Куантико находится в полуподвальном помещении цоколя. Для кого-то это возможно становится испытанием. Недоступность дневного света в части лабораторий и лекториях, длинные темные коридоры с мерцающими люминесцентными лампами. Невозможность определить погоду… экстравертивная версия тревожности. То, что делает людей хрупкими, сентиментальными… Для Уилла углубленность здания стала успокоительной пилюлей, подсластившей весьма мучительное для него социальное взаимодействие с десятками студентов. Порой он воображал, что не просто находится на глубине, но и в безопасности слоев природных — глубоко похороненный в рыхлой почве Вирджинии. Внешние звуки заглушаются, словно он зверь, впадающий в спячку перед суровыми зимними ветрами, сковывающими льдом все живое. И неизвестно — когда наступит весна, проснется ли он. Для любого другого идея быть похороненным является пугающей, ох уж эта танатофобия, тем, о чем рассказывают на приеме у психотерапевта, для него же — способом достичь абсолютной тишины, отдохнуть от мельтешаших лиц, голосов… которые остаются с ним даже в конце дня, когда он закрывает глаза в темноте гостиной. Большинство людей скорее боятся одиночества, чем смерти… но Уилл полагает, что за страхом смерти они маскируют страх умереть в одиночестве. Это несколько иное. Интересно, каков на вкус опыт камеры депривации? Уилл прикрывает глаза, поглаживает колено указательным пальцем левой ладони… ему кажется, на его джинсах безнадежно лежит слой короткой шерсти — по большей части Бастера (только он настолько бесцеремонен, что продолжает делать на него веселые наскоки, пока Уилл собирается выходить из дома, будто умоляет взять его с собой). Он скучает по своим стражам от «смерти в одиночестве», особенно в обеденные часы в аудитории. Наверное, в эти минуты он максимально одинок, несмотря на толпу студентов. Может быть это что-то из биоритмов? Настолько ли он эгоистичен и труслив, что подобрал собак из страха?.. Не одного, а сразу семь?.. Чтобы уж точно наверняка? Что с ними будет, если он внезапно умрет? Или они являются его защитой от смерти — пока они с ним, ему нельзя умирать, привязка ответственностью… нельзя следовать так увлеченно за ниточкой чужого преступного замысла… — Профессор Грэм, не могли бы вы пояснить, что имели в виду, когда говорили о терминальной стадии разложения плоти… точнее, вреде… Уилл вздрагивает. Мгновенно возвращается в полупустую аудиторию. Перед ним стоит темноволосая мисс Эми Коул, опираясь бедром о край столешницы — в ее руках аккуратная стопка распечатанных листков, указательный палец испачкан чернилами — свежая краска дешевого принтера мажется. Она распечатала его монографию по патанатомическому анализу (прямо перед лекцией судя по всему). Как и большинство изданных научных работ преподавателей — которыми руководство Академии ФБР лицемерно гордится — она лежит в открытом доступе на сервере с дополнительными материалами. — Ответ кроется в третьей главе, мисс Коул, — говорит он отстраненно. — Если вы дочитали. Он поднимает взгляд на допустимую высоту, в район ее ключиц, скрытых синей свободной футболкой… и невольно замечает, как меняется ее осанка. От его ответа. Будто спадает напускная уверенность, как падает рекламная надувная кукла у заправок, когда выключают компрессор с воздухом… …Самовлюбленная выскочка… тупица… вечно ты позоришь нас, пытаясь откусить больше, чем можешь… ты думаешь, ты самая умная?.. я надеюсь, там найдется тот, кто поставит тебя на место… и ты поймешь, что мы были правы!.. Уилл моргает, прерывая поток образов. Он не будет тем, кто одернет и поставит ее на свое место. Где оно, это место, куда ее хотел засунуть этот голос… Упрямая девчушка, провинциальный городок. Был ли он хоть когда-нибудь таким?.. — Вы про… про то, что гниение разрушает травмы, которые могли бы позволить нам диагностировать асфиксию… — говорит он поспешно. — Рекомендую вам работу Квон Ирена о диагностических методах в патологоанатомии. Вот почему он предпочитает, чтобы студенты не задавали вопросов. Вот почему лекция для него благоприятней семинара. Слушать — более, чем достаточное усилие для восприятие информации. Жаль, он не может вывести правила посещения на первом занятии — не взаимодействовать с преподавателем!.. Он чувствует приближающуюся мигрень, этого не хватало. — Спасибо, — быстро отвечает Коул. И тем не менее не двигается к выходу, будто это не все вопросы, что ее тревожат. Ее целеустремленность перестает его восхищать. Он захлопывает папку с тезисами лекции, раздосадованный на этот разговор и свою мягкость, и тянется в верхний ящик стола к банке с аспирином — явно намекая на конец конференции. Намек понят. Он слышит удаляющиеся шаги студентки, легкий шелест их перешентываний. — Уилл, привет, выпьем кофе? — Грэм удивленно поднимает взгляд, и видит перед собой Алану. — О, ты… что ты здесь делаешь? — не совсем вежливо. — Преподаю! — он видит краем глаза ее улыбку. — Как и ты. Уилл не понимает, зачем столько условностей, вместо того, чтобы дать простой ответ, или зачем скрывать истинные цели, если так или иначе он их найдет. Просто потратит больше сил и словесных конструкций. — В этой же аудитории?.. — спрашивает он, отражая ее шутливый тон - проще, чем искать собственный тон дружелюбия. Он смотрит на часы, примерно полчаса на ланч, пока не начнется обеденный семинар у третьего курса. Они уже не будут такими скромными, как предыдущие — крохотные пираньи, вцепляющиеся в информацию. А ему нужна передышка. Уилл скидывает папки и прозрачные файлы с распечатками в потрепанный кожаный портфель. — Зашла поболтать, ты не против? — говорит она мягко, видимо, чтобы заполнить паузу очевидным ответом. Зашла проверить старого пациента, подключенного к аппарату обеспечения жизнедеятельности. Вина… сочувствие… высокоэтичное сожаление. Он кивает. Скользит взглядом по ее точеной фигуре, сквозь, затем концентрируется на левой сережке с крохотным кровавым камушком граната. Кто-то считает, что он будто какой-то экстрасенс надевает на себя шкуру другого человека… эти люди неправы. Он просто смотрит. Алана Блум выглядит непревзойденно в строгом шерстяном платье бордового цвета, и Уилл в глубине души знает, что это — часть ее терапевтического воздействия… выглядеть так. Как имидж суперзвезд. Она… она подсознательно располагает к себе и льстит (как минимум мужской неуверенной) части собеседников, когда обращается к ним своим идеально очерченным ртом, легкая диспозиция власти, очевидный мезальянс даже дружеский, прикрытый соблазнительным холодом профессионализма… контрастный душ. Алана могла бы выбрать другую жизнь и стать чьим-то семейным украшением, выбрать элитную частную практику среди богатых горожан и раздавать минималистичные визитки с золотым тиснением на приемах, но предпочитает быть неуместно блестящей на лекциях по темной триаде, где никто не оценит это по достоинству… …что это говорит о ней… кому она доказывает свою состоятельность… И… есть ли у него все качества триады, или же он думал о них слишком часто, так что они встроились в его ДНК? Уилл останавливает себя, чтобы не нырнуть глубже, в мутную темную воду — не только каждый встречный психотерапевт может анализировать его, иногда он не контролирует это и изучает в ответ… просто видит. Не может же он завязать себе глаза?! Жалкая отговорка. Кафетерий располагается на первом этаже здания — им приходится подняться на лифте выше. Конечно, у кого появится аппетит, если вокруг все мерцает искусственным освещением. — Я слышала… ты посещаешь консультации Ганнибала? — говорит она, делая крохотный символический глоточек травяного чая (даже в этом идеальна, не будоражит свою нервную систему энергетиками). От его внимания не укрывается, как она произносит имя Лектера. С тем же мягким намеком на свое законное биологическое превосходство… или… нет, соответствие… Уилл отпивает своего черного жженого кофе значительно смелей. Ему ни к чему беречь сон и изгонять тревожность. Снижения кофеина не влияет на их наличие — он пробовал. Биологически он одарен менее щедро (он полагает и физически, и ментально), нежели Алана, тут нечем гордиться и пытаться сохранить ценный экспонат. — КонсультациЮ… — говорит он с нажимом. — От кого это ты слышала? Если это Катц… Грэм почти видит, как она прячет лицо за стаканчиком. — Нет, Джек Кроуфорд сказал мне утром, когда я звонила, — говорит она поспешно. И Уилл не прячет досаду, морщится. Так вышло еще хуже. Лучше бы это был кто-то из младших сотрудников. А в случае Кроуфорда создается ложное впечатление его избранности, к которой он не стремится. — Звонила? — спрашивает он автоматически. — Уточнить, как я справляюсь?.. Не обмочил ли я штаны на месте преступления?.. — Ты перегибаешь палку, я звонила по делу братьев Уокер, — быстро отвечает Алана, но от его взгляда не укрылось, что она нервно поправила пальцем тонкое кольцо на безымянном, в поисках уверенности. Ложь. Или же — другое дело было поводом. — И… спросила, как ты, — она проглатывает слово «справляешься» как лимонный леденец, — влился в команду? Демократичный либеральный вариант и спортивный сленг должны подчеркнуть его мужественность и компенсировать ее снисходительный тон опекающей воспитательницы. Он фыркает. Алана беспокоится. Как много существ беспокоится о тебе?.. Обладающих речью существ — делает он пометку. — Что ж… Зеллер и Прайс несносны, Катц любопытна до неприличия. Джек оглушающ. А доктор Лектер… — он вдруг теряет грубые штампы-слова. Он пока не изготовил подходящего эпитета — как мушку-наживку (для доктора он даже материалов не собрал). Алана подбадривает его внимательным ожиданием. Грэм сдается. — Тебе не кажется он… странным? — говорит Уилл, и делает поспешный глоток обжигающего кофе, так что язык немеет и становится шершавым. — Слышать от тебя про чьи-то странности почти освежающе, — он слышит в ее голосе улыбку. — Таков мой стиль, — издевательски говорит он. — Ну, значит это не только твой стиль!.. Ганнибал… — она смотрит вдаль на заполненную корпоративную парковку, подбирая слова. — Он эксцентричный, но если ты узнаешь его лучше, он понравится тебе. — Я не хочу никого узнавать получше, и… Мне не нужно, чтобы мне понравился какой-то психотерапевт, — устало бормочет Уилл. На дне его стаканчика не растаявший сахар. Как и все в его жизни — сплошная горечь, а когда уже потерял надежду — ложка приторного сиропа не к месту. — Ну, всегда бывают исключения, — говорит она. Пауза затягивается. И Уиллу приходится недоуменно поднять взгляд к ее глазам, чтобы понять, что она имеет в виду себя. То, что она ему нравится. О. Алана закатывает глаза в поддельной уязвленности. Но если быть совсем откровенным, то… вчерашний… эмм - сеанс? Верное ли это слово?.. В общем - что бы это ни было — прошло оно не так плохо, как он ожидал. Заниженные ожидания — это тоже может стать девизом его жизни последние пару лет. Уилл Грэм и заниженные ожидания, которые редкой порой становятся неоправданными. — Я просто рада за тебя, что есть кто-то, кто… в случае чего поддержит тебя. Алана не знает, что ему не требуется никакой поддержки. Разве что сейчас он не отказался бы от прогулки со стаей… как множество нейро отличающихся, он предпочитает собак людям. Даже красивым, статусным и обаятельным.

***

Балтимор, Мэриленд. Четверг 7:32 pm. Уилл листает огромный справочник средневекового травника — на немецком, сопровожден слегка корявыми иллюстрациями бенедиктинского монаха. В выборе книги — с кожаным коллекционным переплетом и находящейся на уровне выше глаз, что указывает на попытку убрать ее от любопытных рук — он неосознанно проверяет границы доктора Лектера. 1. Тот не сказал ему быть осторожней — хотя Уилл и сам понимает примерную ценность этого экземпляра. 2. Не сказал надеть перчатки - он видит пару белоснежных перчаток на полке — и знает, что особенно редкие издания сам доктор берет исключительно в них. Но для Уилла сделано исключение. Только сегодня? 3. Не настоял на том, чтобы Уилл сел на кресло напротив, чтобы соблюдать регламент психотерапевтического сеанса. Будто это не сеанс. А действительно встреча двух коллег, заинтересованных в компании. Потворствует ли Лектер ему, намеренно добиваясь расположения, или же это временная мера адаптации? — Расскажите мне о вашем первом деле, Уилл, — говорит Лектер мягко и слегка скучающе. Специальная манера тона, снижающая важность происходящего. — Так это и будет происходить?.. — Уилл осторожно кладет на место справочник по растениям. Он опоздал на пять минут. Не случайно, а намеренно и малодушно. Он приехал за полчаса, опасаясь вечерних пробок на въезде в Балтимор. А потом просидел в машине, буравя взглядом черную лакированную дверь кабинета и обледенелые ступени. — Что это? — уточняет Лектер. — Сеанс! — он наконец теряет терпение, и резко поворачивается. Эта вежливая манера начинает его выводить из себя. В этом есть… что-то наносное. Доктор Лектер сидит к нему полубоком в глубоком кожаном кресле, на коленях его лежит блокнот в кожаном переплете. Уилл понимает, что ведет себя гадко, но делает шаг вперед по мягкому ковролину, заглушающему шаги, проверяя, попытается ли тот скрыть свои заметки… хоть единый жест неуверенности, нервозности… то, что даст ему пищу для выводов… И он сглатывает, когда видит, что Лектер все это время… делает набросок какой-то скульптуры пухлого купидона… по памяти, но чертовски детально и с любовью к процессу. — Как я уже повторил дважды, я предпочту называть наше времяпрепровождение «встречей». Это звучит приятней, не находите? — он оборачивается, слабо улыбается, полностью разгадавший желание Грэма его смутить. — К тому же как вы поняли, я не имею никакой выгоды… — Материальной, — бормочет Уилл, даже понимая, что он мелочен и колюч. Но пока он не сделал выводы об этом человеке, он не может расслабиться. Дело даже не в его статусе и профессии… а… в чем-то неуловимо равнодушном. Ровный штиль… Уилл не признается в том, что это трусливые предрассудки. Ему нужно… зацепиться за какую-то слабость, которая даст ему ответ… кто перед ним. Пусть этот ответ будет банален — вроде нарциссической травмы… — Вы… рисуете? — спрашивает он подозрительно. — Вы были в Венеции? — Ганнибал Лектер отвечает вопросом на вопрос и кивает на свой блокнот, а затем протягивает ему его, развернув, чтобы было лучше видно в безоговорочном доверии. И не пытается уязвить его тем, что он подглядывал — хоть это и не совсем так. Уилл колеблется секунду. Затем берет альбом в руки. Жест слишком непосредственный. Он мгновенно понимает, что блокнот сделан на заказ. Шершавая бумага цвета слоновой кости не сияет химической белизной, это недостойно и безвкусно… кожа обложки грубой выделки, идеально прошитый желтыми шелковыми нитями переплет… И только потом Уилл обращает внимание на разворот, над которым работал Лектер. Это набросок готического собора в косых лучах солнца… невероятно детальный, графичные почти черные тени чередуются с белыми узорчатыми башенками, в противовес современной архитектуре грубых форм… так как рисунок сделан графитом невозможно понять закат это или восход. — Это закат? — спрашивает Уилл, уверенный в своей догадке. Он невольно гладит пальцем бумагу рядом с рисунком, чтобы не смазать штрихи. — Да, вы внимательны, — говорит Лектер явно довольный. — А вы талантливы, — констатирует Грэм, поборов себя. — Вы должно быть часто бывали в этом месте, если по памяти смогли нарисовать столь точно? И… так быстро… На мгновение Уилл переводит взгляд вниз и смотрит на рыжий ботинок доктора Лектера, с синими шнурками, и синий оттенок галстука с крохотными голубыми цветочками, сочетающийся с этим цветом, и оранжевые нити в серой шерстяной ткани его костюма тройки — столь эксцентричное яркое сочетание, что он не может сказать, что встречал хоть одного человека, который мог бы целенаправленно одеться так. Кем… нужно быть, чтобы поутру выбрать именно эти вещи? Отрицание чужой оценки… уверенность в своем интеллектуальном превосходстве, вызов, насмешка над общественными стереотипами. Он собирает маленькие детальки в своем разуме, как перья и кусочки коры для своих ловушек. — Особенность моей памяти такова, что мне просто запомнить яркий визуальный образ. Эстетическая сентиментальность, знаете ли, красота обостряет память, — Ганнибал с вежливым интересом смотрит на него, неверно трактуя молчание Уилла как нерешительность. — Можете пролистать, я начал этот альбом вчера, тут в основном пейзажи. Уилл молчит пару секунд, затем решается перевернуть страницу. Более неуверенный, чем секундой ранее, имея теперь какие-то представления о личности Лектера. А еще… Он понимает, что делает доктор. Тот демонстрирует ему свою открытость и доверие. Он делает первый шаг, показывая, что открытость это не страшно. Спорное утверждение. У Грэма есть опровержение этого тезиса — смотря кому. Девушкам из казино на Рассел-стрит тоже не страшно оголять грудь в вечернем представлении. Обнажаться — это их работа. Может, для доктора Лектера — тоже профессиональный навык… поддельное обнажение. Уилл дает себе мысленный подзатыльник за неуместные ассоциации об обнажении в кабинете психотерапевта. — Вы… отвлекли меня. Так вот, как это будет происходить? — спрашивает он еще раз. — Ну, наши… встречи. — Взаимные пикировки, обсуждение искусства и средневекового знахарства? — Ганнибал Лектер улыбается коварной кошачьей улыбкой. — Если вас это устраивает, то да! Уилл хмурится. Он не готов признать, что именно это его бы и устроило. Их беседа напоминает торговлю за ценные границы золотых приисков и территории на дипломатических переговорах. Несмотря на то, что он проиграл самим фактом, что он находится здесь — условия, которые ему предлагает доктор слишком хороши. Чтобы быть правдой, а не ловушкой. А значит Уилл попытается нащупать эту ловушку. — Джек Кроуфорд? — спрашивает он, перелистывая страницу и глядя на детальный рисунок гаргульи на фасаде какого-то здания. Лектер уделяет внимание контрасту и деталям. Насколько заточенным должен быть грифель карандаша, чтобы контур не стал грубым? — Хотите, чтобы он присоединился к нам? Можем поужинать втроем… Уилл не выдерживает и быстро скользит взглядом по лицу Лектера. Тот не шутит. — Боже, конечно, нет! — отвечает он, не сдержав смешок. — Я имел в виду… вы же должны как-то… эмм отчитываться ему, что я не потек крышей? Или какой диагноз вы вместе набросали… Ганнибал приподнимает брови, выглядит оскорбленным. Оскорбление идет ему — видимо, как и любой абсурдный костюм в этом городе. — Вы полагаете, что я намерен кому-то отчитываться? — спрашивает он холодным тоном. На этот раз Грэм чувствует, что к его скулам прилила кровь. Он скребет щетинистую щеку, скрывая неловкость и краску. — Черт, простите!.. Я… просто… просто не силен в этом всем. У меня… никогда не было терапии, если это поможет объяснить… — Все в порядке, Уилл, — говорит Лектер ровно. — У меня никогда не было подобных встреч с… профайлерами… если вас это тоже успокоит. Он не говорит «диссоциативными эмпатами с аутическими отклонениями». Уилл благодарен за это. — Правда не было? — в это трудно поверить, раз Джек обратился к нему. Лектер снова кладет ногу на ногу, так что Уилл отвлекается на персиковый оттенок чужих носков, такую расцветку мог выбрать только особенно уверенный в своей мужественности человек. — Наверное, в Академии преувеличена романтичность профессии психотерапевта. Большинство моих клиентов — это обеспеченные замужние дамы средних лет, иногда мужчины… испытывающие кризис среднего возраста или экзистенциальности, желающие валидации своих чувств. Грэм делает шаг вперед и протягивает доктору его блокнот. — Как я? — Вам не требуется валидация, — отвечает Лектер спокойно. Уилл удовлетворенно кивает. Затем он совершает над собой усилие… и подходит к креслу напротив, не решаясь сесть, будто он окажется в ловушке, не сможет сбежать, если его не устроит разговор. В приливе благодарности и попытке соответствовать традиционному сценарию, к которому доктор привык… — Не обязательно сидеть напротив, если вам это не по душе, — замечает Лектер, будто прочитав его намерение. — Вы должны чувствовать себя комфортно… можете продолжить изучать книги. — А вы продолжите изучать меня… — буднично говорит Грэм. Почти не испытывая негодования. Он удивлен, что бесцеремонная и почти провокационная честность Лектера его успокаивает. — Как и вы — меня, — отвечает Ганнибал Лектер невозмутимо. — У нас может быть больше общего, чем вам показалось на первый взгляд. — За наблюдением порой следует взаимодействие… — он как никто в курсе о том, как нестабильные умы могут наблюдать за своими жертвами. — Люди приходят в музеи, только чтобы наблюдать за искусством, — говорит Лектер. — Взаимодействие с уникальными вещами должно быть соответствующим. Уилл скрывает удовлетворение и странное неуместное чувство избранности. И почти нащупывает еще одну легкую манипуляцию общностью — доктор льстит ему, а не констатирует уникальность психики Грэма, как нечто уродливо интересное, заспиртованное. — Мы все еще об искусстве? — Уилл чувствует неловкость. И… подозрение, что Лектер ходит по границе допустимости. Он не решает обернуться. — Как вам будет комфортнее это воспринимать, — Уилл знает, что Лектер улыбается — тогда голос его становится чуть хриплым. После разговоров с психологами-криминалистами у тел жертв, у него появился стереотип, стоит признать это. Уилл привык к грубым неверным диагнозам, самонадеянности и неквалифицированности, отсутствию гибкости. Но… разговор с доктором Лектером напоминал сомнительный танец (или словесную дуэль) на грани приличия — более фривольно, чем он ожидал, но не так двусмысленно, чтобы можно было заподозрить в неэтичности… Лектер… будто подшучивал над его разумом — подавая невербальные сигналы, и сохраняя кристальное равнодушие, когда Уилл напрямую уточнял смыслы. И… что-то в глубине души Уилла… хотело узнать — что будет, если… если доктор отбросит равнодушие… — То есть вам… любопытно разнообразие психики? - спрашивает он наконец. И направляется в высокому стеллажу у окна, не заметив, что послушался совета доктора. — Как… коллекционеру редких марок. Вы собираете в памяти не только визуальные образы, а еще чужие девиации и таланты. Чтобы не скучать? Он не замечает, что не задает вопрос, а утверждает. Будто перебирает вслепую камешки в кармане, сортируя подходящие или нет по фактуре и форме. До него доносится легкий смех доктора Лектера, так что он оборачивается от анатомической модели человеческого мозга на изящной подставке. — Я уже понял, что вы… предпочитаете задавать вопросы, хотя в этом кабинете обычно бывает наоборот… но к психоанализу я не был готов! Уилл не может скрыть смущение, будто его поймали за каким-то неприличным публичным действием. Он забылся. — Простите, я… — он даже не понял, что последние десять минут будто поменялся местами с Лектером — так бывает, когда он случайно копирует поведение собеседника, чтобы не проиграть в споре, одалживает оружие в дебатах у противоположной стороны. А сегодня он чертовски не хотел проиграть… Лектер поднимает ладони, в жесте примирения и сдаваясь. — Все в порядке, вы позабавили меня, об этом я и говорю, — говорит он добродушно. — И я не против, наоборот это довольно… освежающе! Только у меня одна просьба — давайте сохраним статус справедливости — qui pro quo! И на один ваш вопрос, вы позволите задавать вопрос вам?.. На равных. Уилл кивает, осознавая что ему предложили больше ожидаемого — вновь. И наверное в один момент за эти авансы придется расплатиться. Он все еще ищет ловушки, не привыкший к бесплатному сыру. — Так… Джек Кроуфорд… я не про ужин… — Он касается пальцем левого полушария макета мозга. Обычно голова его болит именно в этом месте. Хотя он знает, что мозг не может болеть. — Можете быть уверены, что формальная характеристика подтвердит вашу психологическую стабильность, — говорит Лектер. — Даже… если я не стабилен? — тихо спрашивает Уилл. — А вы не стабильны?.. Уилл не выдерживает, и смеется — искренне и облегченно. Напряжение отпускает его от абсурда ситуации. Он перестает чувствовать себя препарируемой лягушкой. А если и так, то… доктор разрешает ему достать скальпель в ответ (будто ему нужно разрешение). — Один-один, — говорит Уилл. Пару секунд висит тишина. Грэм — обычно чувствительный к атмосфере в помещении — не чувствует вибрирующего внимания на себе. Он слушает звук штрихов — будто доктору слишком скучно и он продолжает работу над рисунком. Уилл не оборачивается, чтобы проверить. — Думаю, вы также не будете против того, что я налью себе бокал вина, потому что до конца нашей встречи осталось лишь пару минут, — с этими словами Лектер элегантно поднимается с кресла и направляется к столику у окна — на его клетчатых брюках и пиджаке нет ни складочки. Уилл чувствует себя хрупким… нелепым и вымотанным. Будто он только что закончил какое-то унизительное мероприятие, но оно прошло не столь ужасающе, как он накрутил себя… — О, уже… — говорит он, быстро смотрит на часы на левом запястье. И удивленно… смотрит за тем, как доктор откупоривает бутылку темного стекла, полностью игнорируя присутствие Уилла. — Вы хотите, чтобы я ушел? Он неловок в социальных сигналах. Даже сказанные слова можно трактовать двояко, и надо уточнить. Доктор качает головой. — Нет, но вы сами хотите уйти, не так ли? — Лектер улыбается — с непонятным проницательным выражением превосходства, посылающим по затылку холодок, и наливает пару унций вина в вытянутый бокал. — Хотите попробовать? Не предложу больше, вам предстоит долгая дорога за рулем в вашу крепость… — Это не выбивается из правил взаимодействия? — не удерживается он от последней шпильки. — Вы не пациент, кажется мы договорились… и… почему вы решили, что я люблю правила? — спрашивает Лектер, затем вопросительно поднимает брови. — Вы создаете такое впечатление… Ганнибал Лектер наклоняет бутылку, свет преломляется от теплого света лампы накаливания. — Ну так как? — спрашивает он, искушающе. — Мой терапевт имеет такие же предубеждения относительно границ, как и вы, но как видите традиционный бокал сухого каберне в конце приема никакого вреда моей психики не нанес!.. У доктора есть свой супервизор. И… это странно удивляет Грэма. Он… не может представить как тот в роли пациента высказывает кому-то свои переживания. Уилл случайно видит, как в темных глазах Лектера мелькает глубокое удовлетворение, будто он упомянул какую-то давнюю победу, но тот быстро опускает взгляд на этикетку. И, поддавшись сопереживанию чужого триумфа, Уилл кивает — он не знает, почему. Хотя, если начистоту и без лукавства, то знает. Продолжение всего бунтарского поведения, что царит этим вечером в этом кабинете, напоминающем музейный зал. Это еще один штришок в нарушении правил психиатрического освидетельствования — как он себе это представлял (и как он гуглил в сети, стоит признать). Кто может быть настолько неэтичен, чтобы употреблять алкоголь с пациентом на приеме?.. Еще одно подтверждение, что они вне этих рамок. И вне приема, да. — Но вряд ли я оценю по достоинству, — дисклеймер он обязан озвучить, если вдруг доктор ожидает от него дегустационного вердикта. Его рецепторы привыкли к смешанному виски из универмага Вулф-Трэп. — Большинству вещей в этой жизни приходится учиться, — говорит Ганнибал, прокатывая по бокалу глоток, стенки стекла покрываются маслянистыми разводами. — Это Ribolla Riserva 2003 года. — Даже вам?.. — спрашивает Уилл. — Даже мне? — тот усмехается, откладывает пробку, напоследок протерев ее льняной салфеткой. — Порой кажется, что мне — более, чем остальным. Вы льстите моему эго. И Лектер достает второй бокал. Суеты в нем ни на йоту. Будто ему нравится сам ритуал — он протирает идеально чистый бокал салфеткой, хотя этого не требуется. Уиллу кажется, что если бы жизнь доктора сложилась иначе — Лектер не смутился бы работать консультантом в винном магазине… тайно наблюдать за плебейскими вкусами богачей, не предлагая им достойного варианта, а наоборот издеваясь над необразованностью. Или же предлагая прекрасной женщине бутылку выдержанного шардоне по цене вина из пакета, просто очарованный утонченным лицом. Доктор Лектер протягивает ему бокал, удерживая за тончайшую ножку. Вино в бокале кажется оранжевым — Грэм не видел такого оттенка белого вина. Будто туда добавили апельсинового сока… но удивительно прозрачно. — Дары той самой Венеции, в которой вы по печальному стечению обстоятельств не были, — в его голосе не насмешка над невежественностью, но сожаление, что Уилл не может разделить его восхищенных чувств. — Точнее — в западном регионе Италии. Будто на экзамене. Он знает, что даже без ожидания, Ганнибал наблюдает за ним. С доброжелательным любопытством, в какой-то степени лестным — не похожим на интерес стервятников к гниющей плоти. И пытаясь это любопытство скрыть. Грэм делает глоток. Задерживает во рту на несколько секунд. На языке терпкий густой вкус, чуть фруктовый… что-то насыщенное, летнее, янтарно-желтое… Повинуясь интуиции, он закрывает глаза, представляя себя на месте доктора Лектера… …он ощущает на своих плечах дорогую ткань чужого пиджака, пуговицы жилета слегка давят на ребрах, держат его прямым, закрывают затейливой броней эксцентричного богача… прикрывая что-то глубинное, отвлекая внимание от… Нет, он акцентируется не на том… Он проглатывает вино… Что Лектер может почувствовать в одном глотке. Горло обжигает… Теплое, скользит по гортани. Мед?.. И еще что-то сладкое… а поначалу острое… вкус не полый, с плотным телом и небольшой кислотой. Уилл не знает что такое «тело вина»… — Абрикос?.. Он видит, что Ганнибал Лектер улыбается ему. — А вы сказали, что не разбираетесь во вкусе и его оттенках… Уилл опускает взгляд, возвращаясь к себе, одергивает рукав рубашки, закрывая запястье, он чувствует себя беззащитным, будто вернулся в пустую холодную комнату, смотрит на свои нелепые грязные подошвы на столь мягком ковре чужого кабинета. — Мне… мне действительно пора, — говорит он. — Не хочу задерживать вас. Он не уверен, стоит ли благодарить… ему навязали этот сеанс и взаимоотношения. Если быть честным, то он решает промолчать. Он оценивает усилия Лектера… — Я… наверное… — Вы не должны благодарить меня за нашу встречу, — говорит доктор, делая глоток из своего бокала. — Это не благотворительность, а обмен опытом. Грэм кивает в признательности и облегчении. От одного крохотного глотка, он чувствует, что его глазные яблоки печет, он чешет бровь и кивает. Да… обмен. И когда он направляется к двери, чтобы накинуть куртку, шарит по карманам в поисках ключей от тачки, до него доносится вопрос: — Пора кормить… вашу собаку?.. Уилл удивленно вскидывает голову, невольно улыбается, зная, что доктор не видит его лица. Он не поворачивается. Медлит секунду. — Всех семерых!.. — бормочет он, наконец. Лектер позабавленно хмыкает. — В следующий четверг, в семь, Уилл, — говорит Лектер, судя по звуку направляющийся к столу. — К тому же вы любите число семь, как я погляжу. На языке Уилла привкус лета, перебродившего абрикоса, залитого медом… сухого поля, засеянного крохотными голубыми цветочками. Он никогда не пробовал ничего прекраснее, хотя он считает, что не любит вино. И он никогда себе в этом не признается. Это вкусы чьей-то чуждой жизни, не его… ему милостиво позволили заглянуть в замочную скважину. Отпить глоток этой жизни… для расширения кругозора. Он отчасти благодарен за этот опыт. Но ему пора возвращаться на свою полку. Иерархии… избранности… морального удовлетворения своим существованием. Он не жалуется.

***

По дороге домой он заскакивает в супермаркет перед съездом на грунтовую дорогу к дому, пару раз нарушив скоростной режим на своем пикапе — уфф, успел, старина Трой работает до девяти вечера, и у него в запасе остался десяток минут… и берет большую бутылку безвкусного виски, который пахнет печалью и плесенью, а не цветочным летом… и два замороженных обеда — какое-то овощное месиво с овощами. Через пятнадцать минут он открывает дверь своего темного дома. И с ног его сшибает Бастер. Его джинсы вновь будут все в шерсти!..