Секрет мангуста

«Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас. А согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление — это путь к очищению. После остаются лишь воспоминания о наслаждении и сладострастие раскаяния. Единственный способ отделаться от искушения — уступить ему.» О. Уайльд. Балтимор, 10 октября. Чтобы приготовить говяжье легкое… говяжье… — он опускает уголки губ, не поправляя себя даже мысленно… — потребуется чуть больше усилий, чем привык тратить среднестатистический человек. Итак, легкое является второй категорией субпродуктов. В первой — печень и сердце, богатые витамином B, белком, железом и магнием. Более того, с 70-х годов из продажи в мясных лавках говяжьи и свиные легкие исчезли, признанные непригодными в пищу для человека. Как хорошо, что его трапезы не зависят от наличия того или иного ингредиента в соседней бакалее. Первое время, приехав из Европы, Ганнибал был удивлен тем, что американская культура относится к субпродуктам с непривычным ему презрением, как к чему-то с нулевой ценностью. Сама приставка «суб» говорила о второсортности этого мяса, не говоря о стигматизации тех, кто имел пристрастие к нему. Он изучил историю, чтобы понять корни этих предрассудков и культурных традиций. Как и во всех остальных обществах потребления, в американском всегда больше ценились филейные части туш, «чистое» мясо, вырезка… то, к приготовлению чего стоит прикладывать минимальное количество усилий. На скотобойнях в начале 19 века неликвидным оставалось до трети веса животного — ливер, шкура, почки, потроха… которые с большей скоростью подвергались окислению и порче ввиду отсутствия холодильных камер на производстве и в частных жилищах. Эти части продавались рабочим и населению - часто цветному — живущему поблизости от скотобойни. Со временем субпродукты стали рассматриваться как пища бедных. Сколько себя помнил, Ганнибал никогда не замечал такого отношения к еде у себя на родине, наоборот ритуал долгого приготовления и церемонии взывал к истокам и традициям. Потому в этом аспекте отношение американцев является скорее исключением для всего остального мира. Он старается убрать предубеждение… но не может. Ибо ему не близка эта позиция. Поверхностного суждения. Здесь стигма ложится на многообразие цветов кожи, предрассудков, снобского презрительного сегрегирования, белых от цветных… и отношение к людям мигрировало к новым стереотипам и пищевым привычкам, усиливая эту разницу и бездну. Система «свой-чужой» в утрированном виде. Если ты покупаешь потроха, чтобы приготовить бразильскую фейжоаду, в глазах продавца твой социальный индекс мгновенно падает. Во вторую мировую войну из-за дефицита продовольствия была предпринята попытка привить гражданам страны употребление в пищу чего-то помимо стейков. Но после ее завершения — вкусовые пристрастия американцев снова вернулись к прежним. Большинство субпродуктов нельзя посолить и закинуть на гриль на пару минут. И теперь, даже спустя полвека, шеф-повара при всем желании порой не знали, как подступиться к приготовлению, к примеру, почек в винном соусе. Начиная от подготовки мяса, до времени обработки и подачи… Многие, но не он… Так вот. Прежде чем начать готовить легкое - на минутку, несправедливо еще более низший класс субпродуктов в западной кухонной иерархии по сравнению с печенью — его нужно вымочить в холодной воде в течение нескольких часов. Постоянно обновляя воду, можно добавить льда в емкость. Чтобы избавить от излишков крови… чтобы очистить вкус. Кровяной насыщенный вкус должен присутствовать в печени, но не в легких, полных воздушных капсул. Альвеолы легкого полны воздуха и оттого оно имеет нейтральный вкус, слегка крахмалистый с неявно выраженным мясным запахом. Само легкое является нейтральным по своей легкой структуре, принимая вкус специй и овощей, которые соседствуют рядом с ним в процессе. Как чистый холст, требующий наполнения… идеальный фон. У всех выборов есть причина и мотивация, главное блюдо на одинокий ужин имеет больший социальный окрас для Ганнибала, чем для любого другого человека. Бывает настроение, в котором он желает насыщения, измотанный событиями дня — и тогда на выручку приходит крепкий бульон, полный коллагена из мозговой берцовой кости… бывают легкие вечера, когда его тянет на перченый насыщенный вкус свернувшейся крови, сочетающийся с сухим каберне или кьянти из южного региона… Сегодня его тянет на легкость и воздушную остроту. Именно поэтому — легкие. Ганнибал закатывает левый рукав голубой рубашки с неэкологично высоким содержанием льна, так же тщательно как и правый. Снимает с крючка темный плотный фартук на поясе. Затем достает из верхнего ящика с приборами металлический пресс — чтобы во время пассировки прижать ко дну сотейника легкие мисс Кэсси Бойл, потому что они будут всплывать из-за своей воздушной структуры… Мимолетно он вспоминает, как она скребла своими короткими ногтями по его запястьям, соскальзывая с плотного полиэтиленового манжета защитного костюма… до тех пор, пока ему с сожалением не пришлось лишить ее сознания… она была слишком активна, чтобы попытаться вырезать легкие, пока она находилась в сознании… и он не был разочарован этим фактом, относительно буйности мисс Бойл… …хорошее сопротивление всегда обещает ему хорошие вкусовые качества добытого продукта… …Не сопротивляется только больная особь… а больная особь не может быть достойным источником пищи. Не стоит пить из отравленного источника… Он включает средний огонь под кастрюлей, и кидает крохотную щепотку шафрана и белого перца на дно к сливочному маслу. Мысль его легко соскальзывает с воспоминания о глазах мисс Бойл — карих, в окружении рыжеватых ресниц — на воспоминание о коротких ногтях Уилла Грэма… и выступающих венах на тыльной стороне его рук — признак того, что он… будет сопротивляться сильно и отчаянно. Такое сопротивление будит азарт в ком-то, склонном к садизму. Превращая игривую охоту с предсказуемым результатом… во что-то большее… где ставка выше. Что бы ни думал о себе профессор Грэм, но темное инстинктивное начало в нем — глубоко упакованное слоями невротических приличий и асоциальных привычек — сильнее, чем он сам готов осознать и признать. И если для того, чтобы признать его в себе, тому требуется чье-то благое воздействие извне… что ж, Ганнибал окажет ему эту услугу. Когда крохотный воздушный кусочек легкого тает на корне его языка полчаса спустя… Ганнибал прикрывает глаза. Он все же различает легкие нотки терпкости, хотя теория о том, что испытываемый жертвой страх делает мясо горьким не подтверждена официально. Его вкусовые рецепторы достаточно утонченны, чтобы ощутить разницу между говяжьими лёгкими (с гуманным убоем коровы) и этим вкусом… нужно научиться избавлять приговоренного от ужаса? Потеряется ли от этого смысл в охоте?.. Он размышляет, будет ли горчить на вкус плоть Уилла Грэма… от страха… от беспомощности… от бессильного гнева… если он превратит его изощренный мозг в ночайшее сашими при помощи хирургического скальпеля и янагиба (специальный японский нож с длинным лезвием), сохранив Уилла в сознании?.. Ему приходит в голову мысль, что он бы предпочел, чтобы тот… не боялся, когда Ганнибал придет за его плотью… Чтобы Уилл Грэм сам вложил бы ему свой мозг (и печень, и почки, и сердце), желая быть поглощенным… Ганнибал откладывает эту искушающую мысль в сторону, как нечто слишком ценное для поспешности, чтобы обдумывать и поглощать ее по кусочку на протяжении нескольких месяцев… — именно так, к слову, он и поступил бы с мозгом мистера Грэма… Он абсолютно уверен, что из всех частей его тела, он предпочел бы мозг сердцу. *** Миннеаполис, 12 октября, 8-10 am. Уилл закрывает глаза. Не всегда происходящее перед ним удается успешно сепарировать от фантазий, которые тревожат его наяву. Раз-Миссисипи-два-Миссисипи… Если бы Джек знал… Что помимо таланта анализировать место преступления и преступника… в нем кроется непрошенная способность порождать миллионы сценариев, как можно было сделать иначе — совершить убийство более изощренным, тонким способом… Как можно было бы подделать профиль, смутить криминалистов и психологов, пустить по ложному следу, каждый раз действуя не по одному образу мыслей… меняя импульсивность, аккуратность, мотив выбора жертвы… демонстрируя ложную эгоцентричность и склонность к самолюбованию… тщеславие… — Уилл! Он вздрагивает, отвлекаясь от своих темных мыслей, похожих на свежий липкий гудрон. — Уилл! — рявкает Джек второй раз, будто решив, что он не слышит. — Ты оглох? Голос звучит слишком близко, Уилл невольно спотыкается, не успев полностью открыть глаза. И Кроуфорд бесцеремонно хватает его за плечо, удерживая от падения. Грэм вздрагивает и отстраняется. — Я… д-да… нет. Морозный осенний воздух обжигает губы. Он быстро моргает, отводя взгляд от бугристого лица Джека и делает от него быстрый шаг в сторону, пятится. Грубое физическое вмешательство всегда сбивало его с толку, слишком резко возвращая на землю из своих мыслей… в своей системе ценностей и ущерба он предпочел бы упасть на сухую траву и удариться, чем быть спасенным чьей-то бесцеремонной рукой… Перед его глазами мелькает короткая вспышка — красные брызги на руках… руках… в латексных перчатках… запах очистителя… идеально заточенные лезвия… металл, спокойствие… В реальном же мире — перед ним в нескольких футах располагается ужасающая (для всех, кроме наблюдателей) инсталляция… Тело семнадцатилетней Кэсси Бойл нанизано на оленьи рога в поле, находящемся в двух милях от федеральной трассы на Миннеаполис, в пригороде Клируотера. Мороз выбелил желтую траву, так что все выглядит припорошенным пудрой, как рождественский кекс. И только в центре темнеет вытоптанный криминалистами пятачок, трава прибита и изморозь осела на подошвах… — Я спрашиваю! Что? Ты. Видишь? — чеканит Джек, игнорируя любопытные взгляды Прайса на них. Уилл знает, какого ответа Кроуфорд ждет. — Тебе… не понравится, — говорит он хрипло. Он засовывает руки в карманы джинсов, потому что с Миннесоте почти наступила зима. Ветровка нго кажется слишком легкой для такой температуры. — Я не спрашиваю тебя, что мне понравится, — рявкает Джек. — Я спрашиваю, что ты увидел — то, чего мы не видим! Сообщи мне что-то новое! — Это кто-то чертовски… аккуратный. С нескрытой тягой к контролю… — говорит он, глядя на левое плечо Кроуфорда. Шерстяное пальто слегка топорщится на его мощной фигуре, будто он немного набрал за последние пару лет. Будто он так занят, что не сильно обращает внимание на былые атрибуты благополучной жизни вроде одежды… у них больше общего, чем можно предпо… — Что ты хочешь сказать? Это не наш парень-охотник? — спрашивает Джек с меньшим раздражением — потому что он становится замешано с усталостью. — Это… подражатель, — тихо говорит Грэм, и на короткое мгновение встречается взглядом с Джеком, быстро опуская глаза. Крайняя мера подтверждения искренности — он умеет играть по человеческим правилам. — Итак, у нас есть этот псих с рогами, прозванный Лаундс Сорокопутом, еще один — по твоим словам — притворяющийся им, и… притихший Потрошитель, я верно понимаю? Уилл молчит. Он не хочет давать Кроуфорду повод прицепится к его словам. Тот сильно не в духе от новостей, даже если пытается отрицать предположение Уилла. — Джимми, — рявкает Джек, поворачиваясь к Прайсу, мгновенно трусливо замершему над вершиной рогов. В его глазах мелькает ужас, что босс переключился на него. — Какова вероятность, что три серийных убийцы могут находиться на одной территории северных штатов одновременно?!.. Прайс кидает на Уилла виноватый взгляд, что говорит, что он выбрал приоритеты. И если его призывают в сторонники… — Эмм… примерно 1 шанс из… примерно тридцати? Или пятидесяти? — бормочет он. Грэм закатывает глаза. — Если вам нужен аналитик статистики и данных, что я здесь делаю? — говорит он раздраженно. — Мне нужно, чтобы твоя аналитика была более… реальной, — говорит Кроуфорд не менее раздраженно. Уилл качает головой. Он вдыхает свежий морозный воздух, выдыхает крохотное облачко пара. Невольно вспоминает, что его ждут собаки, там дома, в пустом доме… и решает, что надо смириться, отпустить свое эго, чтобы побыстрее расправиться с этим дерьмовым делом, которое издает какой-то ультразвуковой писк на периферии его разума — будто он что-то упускает. В его интересах не спорить с Джеком, а найти к нему подход… чтобы предотвратить новые жертвы… напомнить, что они на одной стороне. — Эй, я понимаю, что тебе не нравится моя математика, — говорит он устало. Джек скептически пялится на него, и Грэм продолжает. — Этот… этот парень действовал… — он запинается, подбирая слово, чувствуя тошноту. — Медленно и… брезгливо. — Брезгливо? — в голосе Кроуфорда мелькает тень интереса. — В чем это выражается?.. Уилл смотрит на тело девушки. На фиолетовый рисунок обескровленных вен, потемневшие лунки ногтей от холода, тело уже окоченело, скорее всего прошло несколько дней, прежде чем ее нашли… посреди груди зашитый разрез — по форме большой буквы Y — это способ, которым производят вскрытия судмедэксперты, как и аккуратные швы нейлоном. — Посмотри на разрез… — говорит Уилл, прислушиваясь к чему-то звенящему, давая ему голос внутри своей головы. — Это… это работа профессионала, не профессионального охотника или мясника… а врача… он сделал это одним движением, скальпелем, он правша. После этого он слил кровь, чтобы было проще работать… он не оставил ни одного следа или отпечатка… И во всем этом… не было… уважения. Благодарности, как в случае с мисс Шур… сожаления… Он слышит щипящее «псии-их», со стороны Брайана Зеллера, и это возвращает его на место, из темного кинотеатра его воображения. Уилл вздрагивает, в который раз, кутается в куртку, будто замерз. — Заткнись, идиот, — бормочет Кац, и быстро отводит от них взгляд. И тут Уилл запоздало понимает, что они трое внимательно слушали его, перестав притворяться занятыми осмотром тела, затаив дыхание, будто наблюдая за неведомым зверем в зоопарке… Белые полиэтиленовые костюмы криминалистов шуршат на ветру. Полицейский в двадцати футах прикуривает сигарету, безуспешно чиркая зажигалкой. Джек молчит. Затем кивает, принимая эту информацию. — Иди в машину, Грэм, — приказывает он. — В следующий раз постарайся одеться по погоде! — это практически извинение в его устах. И Уилл с благодарностью разворачивается. И почти бегом направляется к шоссе, где припарковано две полицейские машины сопровождения и фургон их команды. Внутри него проворачивается что-то скользкое и прохладное… перекатывается скользкими чешуйчатыми мышцами, обвивая желудок. Потому что он не решится озвучить Джеку еще одну свою мысль — все же иногда фильтр между мозгом и ртом у него работает — что по своему профилю Сорокопут Миннесоты… более человечен, чем тот, кто сотворил сегодняшнюю картину… Уилл откатывает незапертую дверь фургона, плюхается на заднее сиденье, сдвинув чью-то сумку… его бьет дрожь, и он не уверен, что это от холода. Тот, кто оставил сегодняшнее тело… О… этот неизвестный монстр был столь хладнокровен, чтобы… зашифровать в своей замысловатой инсталляции насмешку. Хотя… над кем? Будто он взялся за дело с намерением сделать нечто конкретное, без эмоций, как действуют убийцы, без потребности, а чисто из-за веления разума. Он создавал конкретное прикладное искусство, подбирал инструменты, способ фиксации, позу, композицию и углы просмотра… не было порывов, потребности убить — как обычно убийцы испытывают жажду. Будто он выполнял некое рутинное домашнее задание… потому… что его нужно было сделать. И мог прекрасно обойтись без этого… он… не испытывает потребности… он делает это для другого… и раньше делал… Уилл быстро моргает, не понимая, куда это его приводит. В очередной тупик. Он не выдерживает, лицу становится жарко, неужели он настолько никчемный, что… случайно воспринимает умершую девушку, как… субъект… неужели он заразился этим взглядом, пробыв на месте преступления около часа?!.. Уилл стонет, стягивает с себя очки. И выходит обратно на улицу, хлопая дверью. Не может он наслаждаться теплом салона, когда окоченевшее тело семнадцатилетней девушки висит, распятое на рогах, на замерзшем холме… Он должен постараться еще раз… посмотреть, увидеть, все что возможно, чтобы использовать все шансы… понять… увидеть… Грэм сплевывает горькую слюну под ноги. Цепляет очки на нос, и поднимает взгляд на группу людей сверху холма… он видит не глазами. Лучи солнца подсвечивают темный силуэт, трагически выгнутой луком мертвой женщины, будто нанизанной на иголку. Сверху кружит воронье. Уилл моргает. Этот человек (существо)… несколько раз оглядывался, чтобы оценить свою работу издалека… Он шел к дороге… и смотрел через плечо, на результат своей работы. Оценивал композицию… динамику… как горизонт делит пейзаж на части… золотое сечение… Уилл сглатывает. Сцена этого обескровленного убийства была выбрана намеренно гротескно… чистое осеннее поле, чтобы издалека можно было оценить… символизм. Выгнутый в обратную сторону позвоночник девушки, который чем-то напоминает… позы страдающих женщин на картинах эпохи Возрождения. Умирающая юная Венера… принесенная в жертву, чтобы подчеркнуть грубый способ умерщвления другого убийцы… …оленьи рога, призванные не исцелить, но служащие декоративной подпоркой, как для марионетки… …будто этот подражатель взял все атрибуты Сорокопута, но вывернул смыслы наизнанку… Вместо лечебного смысла рогов — они становятся небрежной подставкой под окоченевшую плоть… … и в процессе он забавлялся, размышляя — поймут ли они это, или нет, разницу… Джек вот не понял… …и разрез посреди не оформившейся бледной груди… он… …выпотрошил ее… …вы… потрошил… Нет, этого не может быть...