On a red light.

Когда жизнь Феликса пошла через одно место? Может, когда он встретил Хёнджина, беспамятно влюбляясь. Омега всего лишь хотел взаимности, это ведь не так много? Но всё, что он может делать — это наблюдать за ним со стороны. Увидев Хвана в баре Пусана, парень сначала глазам своим не поверил. Он следил за альфой лишь через журналы и новостные каналы. Все восемь лет он не подпускал к себе более никого. Он ждал его единственного, и если уж Хёнджина не удастся заполучить, то лучше Феликс умрёт в полном одиночестве, ведь полюбить так сильно он уже никого не сможет. Любим мы один раз и на всю жизнь. А сейчас Феликс старается не дышать. Каждое его движение равняется самоубийству, ведь в этой комнате, где находится лишь единственная кровать, нету даже окон. Парень давно не спит. Он слушает звуки из коридора и, как уже понял, там стоят два охранника. За это время к нему никто не зашёл, и самое подлое, что он ничего не помнит. В голове лишь момент, как он вернулся в пустой дом, где находился один единственный Ли Кайн, и то спал на полу. Тёмное помещение, где свет исходит лишь от дырки в нижней части двери. Практически ничего не видно, а самое главное — он один. Рядом нет никого. И ведь шанс того, что его вообще ищут равен примерно.. нулю. Вот опять звуки в коридоре. Феликс сразу закрыл глаза, готовясь к худшему, и не зря — дверь открылась, освещая всю комнату пронзительно-ярким светом. Аромат древесины щекотал ноздри, а мужчина, стоявший уже напротив кровати, сверлил взглядом, — это Феликс и с закрытыми глазами чувствовал. Ветерок прошёлся по ногам. Его даже одеялом не укрыли, что за нелюди. — Ты ведь не спишь, — как знал, но Феликс не может открыть глаза. У него не хватает духу встретиться с Хёнджином. Словно его убьют. Да и он знает, что смерть ему грозит буквально за всё. Действия Хвана невозможно предугадать, никому не известно, что у него в голове. А там у него много всего, в особенности — желание прямо сейчас избить это неподвижное тело под ним. Феликс почувствовал на себе чужие руки, что оглаживали талию, переходя на бёдра. Глаза сами по себе распахнулись, а зрачки задрожали от страха. Но это ничуть не остановило альфу. Тот с напором оттягивал одежду, оставляя на белоснежной коже следы. Феликс пахнет сладко. Хёнджин любит ваниль, и омега идеально ему подходит, становясь наркотиком. Ли отбросил большие ладони от себя, уползая на край кровати, но его схватили за щиколотку, притягивая обратно, и вжимая всем телом в матрас. — А притворялся, что спишь, — Хван уже покрывал его шею мокрыми поцелуями, вылизывая пахучую железу. У омеги прорезался голос. Парень кричал, как не в себя. Не такого Хёнджина он любит. Не этого Хёнджина он хранил в сердце все тринадцать лет. И сейчас, когда с него снимают одежду, Феликса пробирает дрожь. Он не может вырваться. Он так же не может уже плакать, лишь скулит. А Хван тем временем успел стянуть с него боксёры, расстёгивая ремень на своих строгих брюках. — Прошу.. — по щекам текли слёзы, Феликс шептал, словно молитву, но альфа и глазом не моргнул. Он выпустил подавляющие феромоны, и развернув омегу спиной к себе, уткнул лицом в подушку. Ли и правда не верит в происходящее. Он представлял первую ночь с любимым, и именно с Хёнджином, но его мечты были не такими. Как же реальность далека от собственных желаний. Брюнет раздвинул ягодицы, и плюнув в колечко мышц, приместил к нему головку члена. Феликс вновь закричал. Это его первый раз. Очень страшно. По ощущениям член у альфы нереальных размеров, при том, что он даже не успел зайти. — Будешь молить, и я так и быть, кончу прям в тебя, — брюнет взял парня за загривок, а вторую руку опустил на поясницу, заставляя прогнуться. И всего за секунду, член Хвана оказался до упора внутри. Стенки сжимали его до приятной боли, а из ануса уже начала течь кровь. Феликс кричал, он продолжал срывать голос, пинаться ногами, но Альфа больше него почти вдвое, и как бы то противно не звучало, он не смог противиться. Было ужасно больно, словно тысячи игол вонзили в то месте, куда Хёнджин уже во всю вдалбливает свой колом стоящий орган. — Нет.. порвёшь, — было и вправду чувство, что его сейчас разрежет на две части. Лицо стало красным, он задыхался, и если бы не феромоны, сводящие низ живота в приятном ощущении, то Феликс бы вырубился в первые минуты. Последний толчок, и Хван изливается в кровоточащее кольцо вместе со сладким стоном. Достав из кармана салфетку, он провёл ею по всей длине, убирая мутную жидкость. В его глазах читалось презрение, то самое, которое Феликс боялся увидеть всю свою жизнь. Брюнет кинул на блондина холодный взгляд, и натянув брюки, молча вышел. Комната вновь опустела. Теперь даже из коридора свет не поступал. Феликс продолжал неподвижно лежать лицом в подушку, пока по щекам текли горячие слёзы. Ему было стыдно. И больно. Никогда ранее он не думал, что насилие — настолько ужасное чувство. Но насилие от любимого — как двойная напасть. Свернувшись клубочком, Ли вдыхал остатки древесного аромата, и не обращая внимание на ноющую боль между ног, закрыл красные глаза. Время уже близилось к утру. Феликс спит, как убитый, и лучше бы в него и вправду вонзили пулю, ведь боль в голове от стука в дверь ощущалась похуже резки. Не дождавшись ответа, в комнату зашёл миловидный парень с подносом в руках. Ли сразу встал, но в ту же секунду притянулся обратно к изголовью кровати. Только сейчас он заметил, что на его шее находился ошейник с шипами, привязанный точно к постели. — Не волнуйтесь, Господин вам не желает зла, — парень остановился рядом, и поставив поднос на ноги блондина, отошёл к стене. Далее он ни слова не проронил, а Феликс на еду даже не посмотрел. Его мутит. Живот скручивает, а задница саднит. Ещё и принесли на завтрак торт с клубникой. Это невозможно, у Феликса аллергия на клубнику, как же его всё начинает бесить. Он швырнул поднос в стенку, и заливаясь пунцовым оттенком по всему лицу, пыхтел, словно паровоз. Он и сам не понимал на что злиться, но эта ситуация, эта боль, его беспомощность, да даже охранник, который стоит с каменным лицом у той самой стены его бесит. Так и прошёл весь день. Феликс срывался на каждого, стёр шею до крови, пытаясь оторвать ошейник, кричал, как истеричка, и даже избил одного из альф. Но время не вечно, и стрелка на наручных часах охранника уже показывала девять вечера, а значит и его выходкам придёт конец. Вскоре Lamborghini Хвана заезжает на территорию особняка, и Феликс слышит стук каблуков. Он явно пришёл домой не один.