On a red light.

Сынмин стоял, словно вкопанный в землю. Позади его слышится чуть ли не рык. Хотя он уверен, что там что-то хуже, чем простой зверь. Но при всём этом, руку омеги он не отпустил. Не посмел, ведь чувствует, как блондина трясёт и не может его оставить в таком состоянии без какой-либо поддержки. Ким развернулся на пятках, и сделав вид «удивлённый щенок», распахнул руки для объятий. — Какие люди в Голливуде! — сказал так, словно Хёнджин пришёл к нему домой, а не наоборот. Он не боялся своего друга, но прекрасно понимал, что за любой косяк грозит голова с плеч, и это ещё самое невинное. Хван молчал. Сверлил бездонно-черными глазами парочку напротив. Сам не понимал, почему из ноздрей пар идёт, но ему явно не нравилось, что они держаться за руки. Феликс — с недавних пор помеченный омега. Никто не смеет к нему прикасаться, даже в дружеском жесте, а в глазах Сынмина далеко не это. Хёнджин перевёл взгляд ниже, — на их руки, сцепленные в замок, и вот это для его, — как перейти дорогу на красный свет. Грубая ошибка, и Ким такое должен был знать. — Разошлись, — процедил сквозь зубы брюнет. Это была не просьба — самый настоящий приказ, за невыполнение которого, последствия не сулят ничего хорошего. Феликс словно струнка натянулся, сразу попытался отскочить назад, но ему не позволили, притягивая за руку обратно. Сердце бешено стучит, но лишь у омеги. Альфа же, что прижимает того к себе всё ближе и ближе спокоен, как вода подо льдом. Лишь смотрит с таким же прищуром на Хёнджина, и молчит, не спорит, но и не соглашается. — Хёнджин, — спокойно начал Ким, и сразу заметил, как у Хвана начал дёргаться глаз. Ему начинает нравится такая игра. Не уж то он смог задеть самого Хван Хёнджина, трогая его игрушку? Тогда, с Феликсом ему предстоит ещё много всего попробовать, быть может тогда брюнет начнёт ценить людей. — Мне ещё долго ждать? — секунда, и альфа бы сорвался с цепи, оторвав все конечности другу, а Феликса избив до потери памяти. Этот омега. Он смеет давать себя трогать другим. Испорченная тварь. Хёнджин ненавидит шлюх, но Ли теперь ему кажется ничем не лучше. А Феликс не может уже. Он хочет заплакать, закричать, убежать, но его держит крепкая рука. Ему страшно. Парень не по своей воле стал игрушкой обоих альф, которые испытывают терпение друг друга. Все внутренности трясёт, он ничего не понимает, да и даже если бы ему объяснили, ничего не понял бы. Сейчас его телом завладел другой человек. Тот, кто подчиняет себе. Дальше он не слышит практически ничего — шум в ушах перекрыл доступ к любым другим звукам. Он зажмурился и закрыл уши ладонями. Почувствовав, что хватка на запястье ослабла, он побежал. Рванул к выходу, но врезался во что-то твёрдое. Что-то, что вздымается и опускается и запах свежего дерева пронзил обоняние. Гудение в голове прекратилось, а горячее дыхание человека напротив чувствовалось, как что-то чересчур интимное. Феликс открыл глаза, и увидел, что прижимается к чьей-то груди. Большой такой, тёплой. И не важно чья она, главное — он успокаивается, дыша таким полюбившимся феромоном. Хёнджин оцепенел. Вот что что, а такой сцены он даже в мыслях никогда не представлял. Он и не думал ранее, что аромат ванили такой приятный, и даже тошноту не вызывает, оседая на кончике языка. Да, их феромоны идеально подходят друг другу, впрочем, как сами их хозяева. Сейчас, смотря на зеркало сбоку, он видит такую правильную картину: омега, хрупкий и нежный, невинный такой весь, прижимается к своему альфе, и Хван уверен, что по всем правилам искусства, они — и есть то самое искусство. Сам того не ожидая, он приобнял Феликса и, поглаживая вдоль спины, опустился лицом к белокурой макушке. Тело в его руках начало спокойно дышать, окончательно выравнивая дыхание. Только, разве что, плечо Хёнджина насквозь промокло. И это ему не очень нравится, но, когда омега отстранился, то сердце непроизвольно сжалось в грудной клетке. Что это за чувство такое? Блондин с блестящими от капель слёз глазами, румяным лицом и приоткрытыми, слегка подрагивающими губами, смотрел на него так чисто. Кулаки разжались сами собой. Рука не поднимется ударить, даже, если рубашка от "Versace" теперь может и не отстираться. А Феликс дальше и не отходил. Хёнджин поразмыслив пару раз, подошёл к Ли и, закинув лёгкую тушку на плечо, сверкнул глазами на былого друга, — им предстоит ещё длинный разговор, — и ушёл, захлопнув за собой дверь. Воздух в комнате очистился, а Сынмин стоит и сверлит взглядом только что закрытый проход. Зачем он это сделал? Феликс.. такое странное создание, которое смогло пробудить внутреннего альфу Хёнджина проснуться и отстаивать свою вещь. Шатен не отрицает, что в его жилах закипел азарт, но стоит ли это того? Каковы будут последствия его игры? И этот омега, он сильно притягивает к себе, а феромон ванили сводит внутренности. Его хочется вылизать всего, съесть. Ещё никогда он не ощущал такого прилива неизвестных чувств. Парень пнул какую-то железку под ногами и та ударилась о стену. Он не может долго думать, ведь каждая мысль уносит его в глубокую яму под названием «эгоизм». Парень повернул голову на дверь, что пронзительно заскрипела и вновь открылась, запуская внутрь рыжую макушку омеги. Ким невольно задумался ещё сильнее, смотря в лисьи глазки.

×××

Феликс чувствует, как хватка на его ногах усиливается, но не брыкается, знает, что нет смысла, да и не хочет. Он оказался в руках своего альфы и не важно в какой позе. Хёнджин его не оттолкнул, не ударил, хотя был очень зол. Но почему он злился? Кто этот Ким Сынмин? Хван идёт в неизвестном направлении, туда, где Ли ещё ни разу не бывал. У него феромоны такие спокойные, словно подчинил себе весь мир и знает, что сейчас нет смысла на пустую трату сил. А Феликс гордиться им. Словно ради него альфа сейчас всё это делает. Они зашли в какую-то комнату. Феликс аж замер, переставая дышать. Эта комната такая.. красивая, словно предназначена не меньше, чем для короля. Не уж то Хёнджин привёл Ли к себе? Разве это вообще является законным? Феликс загорелся. Ему слишком льстит это всё, утешая эго беспринципного омеги. Альфа остановился подле кровати и скинул блондина на мягкий матрас. Тот вдоль и поперёк пропах древесным ароматом. — Раздевайся, — сказал Хёнджин, садясь на обширное кресто напротив. Феликс нахально улыбнулся. Он успел выучить Альфу и не смеет перечить, внутренний Омега не позволяет отказать.