On a red light.

Характер Феликс усмирял, как мог. Не сказать, что у него с этим всё плохо, но и отлично контролировать себя никто не может (никто ≠ Хёнджин). Сколько себя помнит, отец всегда говорил, приучал, что нужно быть ангелом для всех, ведь ты — омега. Ты — лицо семейства Ли, ты и только ты. Часто ему этим «Тыкали», да на столько, что Феликс и вправду сделал из себя куклу, которая держит на лице вечную улыбку. И даже сейчас, когда его Альфа втрахивает его в деревянную дверь, он продолжает держать маску непреклонности. — Я ожидал от тебя бо́льших успехов, — грустным, но дрожащим голосом простонал Феликс, из которого сейчас сердце выпрыгнет. Но не подколоть брюнета в такой момент — упасть лицом в грязь. За спиной послышался утробный рык некогда спокойного Хёнджина. А Феликс лыбу давит, как идиот. Ему такое внимание очень льстит, и он даже задумывается над тем, чтобы погладить мужчину по головке, как верного пса. Но Хвану такая ласка не к чему. Он развернул Омегу к себе лицом, и закинул одну ногу к себе на плечо. По глазам видно — принял эту игру, в которой без вариантов выйдет победителем. Хёнджин двинулся тазом, и вогнал член под другим углом, а у Феликса все органы сжались, а из возбуждения хлынул водопад мутной жидкости. Альфа лишь оскал свой на это показал, и не усмиряя темп, а наоборот, нагоняя, начал трахать бедное тело. Сколько раз Феликс кончал за этот вечер — знает лишь его организм, который сейчас держится на Божьей силе. Ноги больше не держат, подкашиваются и кричат, требуя перерыв. И Ли бы с удовольствием прислушался, он вполне себе послушный мальчик, но тот, кто так самоуверенно кусает его лодыжку с похотью в глазах — так не считает. Альфа испробовал все позы, все — то есть реально все, разве что на потолок не лез, хотя зная его, это задача была не из невыполнимых. Хёнджин достаёт свой член из горячей дырочки, из которой так и сочится сперма Альфы. Смотреть на такое — как отрада для глаз. Феликс окончательно вымотался. Не может он больше даже дышать, пусть теперь это за него делает виновник такого состояния. Хван принял свои "грехи" и теперь искупает их — вытирает обессиленного Омегу и укладывает на диванчик, а сам садится на кресло неподалёку. Размышляет. Смотрит на умиротворённо сопящего Феликса, и вникает каждой новой мимики на его лице. Ему есть о чём подумать, допустим, какого хуя ему понравилось зажимать этого парнишку в объятьях и искушаться под сладким ароматом ванили, который на колени заставляет опуститься. И Хёнджин бы с радостью, но не может он понять — почему так? Парень знает всю эту балладу о феромонах и их воздействии на Альф и Омег, но на деле такого опыта у него не было. Это и заставляет его вечно спокойное выражение лица скукурузиться в раздумьях. Он обязательно найдёт ответы на мозолившие голову вопросы, а сейчас, Хёнджин может смотреть лишь на одного. Того, что губки открывает и иногда причмокивает ими, словно сладость какую то ест (или член Хёнджина сосёт).

***

— Мог бы и подольше поспать, — отвлёкся от телефона Хёнджин, смотря на сонного цыплёнка. Вот серьезно. Феликс сейчас выглядит, как ребёнок: белые пряди волос стоят дыбом в разные стороны, в глазах туман, губки уточкой. Ли промычал в ответ что-то только ему понятное, и встал на ноги, вытягиваясь в струнку. Долго он так простоял, кайфовал, но потом почувствовал большие и горячие ладони на своей талии. Лицо в одночасье изменилось, и от когда-то милого выражения осталось только осуждение. Руки Альфы обжигали нежную кожу через одежду, и от каждого такого ожога тело покрывалась мурашками. — Что это у тебя? — поднял свою ладонь Хёнджин, и тыльной стороной провёл по румяной щеке. Феликс вспыхнул ещё сильнее, опуская голову вниз и оценивая, какой же всё-таки ахуенный пол в этой больнице. Прям то, что надо, может и домой такой закажет. Сверху послышался смешок. Хван сейчас над ним смеётся? Феликс хоть и пылал (сам не знает от чего, то ли от злости, то ли от смущения), но лицо не поднимал, и это потому, что шея затекла, а вовсе не из-за румянца! В дверь несколько раз постучали, и не дождавшись ответа открыли, проходя внутрь. Феликс понял, как же обожает этого старика. Пожилой Бета молча прошёл к своему столу, и почти шёпотом попросил лечь на кушетку, ведь пока он не проверит паренька, домой уйти будет сложновато (дело не в совести, а в начальнике). Феликса подтолкнули со спины, и он недовольно фыркнув, присел на указанное место. — Снимите верхнюю одежду, — на эти слова Хёнджин лишь пристальнее начал смотреть. Альфа и без этого его взглядом раздевал, а теперь и вовсе своего зверя удерживает на коротком поводке. Феликс несколько помялся, и откинул некогда теплую и такую мягкую, любимую, тысяча раз ахуенную кофту на стул, и опустился лопатками на холодную клеёнку. Доктор размазал по впалому животу мазь, и нежно опустил датчик, аккуратно двигаясь по всем местам. На мониторе показалась мутная пелена, которая, как понял Хёнджин, показывала наличие и расположение ребенка. Нихера не понятно — подумал тот, и вернул взгляд к Феликсу. Бета улыбнулся сам себе, поднялся с кресла и поправив подолы белого халата, протянул руку Альфе: — поздравляю, у вас протекает первая неделя беременности. Хван пошатнулся на месте. Нет, он конечно ожидал этого, готовился, и он непременно рад. Вновь начав соображать, он повернул голову к Феликсу, и окончательно потерялся. Его Омега плакал. Плакал, с прекрасной улыбкой на устах. Хёнджин невольно сам приподнял уголки губ. Глаза напротив прочитать было невозможно. Там поселилось голубое небо, что разглаживает путь по бескрайнему океану. Что испытывает Феликс? Рад ли он, или ненавидит Альфу? Им предстоит ещё долгий разговор, а сейчас можно расслабиться, отпустить мысли и поддаться действиям без раздумий и сопротивлений. Хёнджин подошёл к уже сидящему блондину, и прислонил лицо к своей груди. Феликс должен быть счастлив, и счастлив он будет с Хёнджином да и только. Других Альфа не подпустит даже на шаг. И вот знаете такое чувство, словно всё в одночасье может пойти по пизде? Так вот это отбивалось монотонным эхом в ушах Хвана уже долбанные несколько часов, как только они приехали сюда. Думать много он об этом не стал — Феликс попросил домой, хочет отпраздновать и подготовиться к покупке одежды для будущего малыша. Вот только стоило им спуститься на первый этаж больницы, как перед глазами Хёнджина всё рухнуло. Всё в его глазах — Феликс. Холл окружил спецназ, стреляя в каждого, кто смеет появиться на горизонте. Лужи крови растекались по белому полу, пачкая всё на своём пути. И нет, в Феликса не попала шальная пуля, не подумайте, он сам кого хочет застрелит. Только вот рвотные позывы дали о себе знать слишком спонтанно. Омега упал на колени, держась рукой за живот, пока о другую пытался упираться. Хёнджин ведь всегда был на готове, всегда таскал с собой оружие, но когда перед тобой беременный парень, хочется позорно сбежать с ним на руках, лишь бы не пострадал. Безопасность ребенка и родителя стоят превыше всего. И Хёнджин так и сделал, уложил одну руку на спину, а другую на заднюю часть колен, и стоило ему сделать шаг, как дуло направилось прямо на них. — Хван Хёнджин, за грехи нужно платить, не знал? — набатом по ушам прошёлся голос мужчины в маске. Феликсу захотелось его пристрелить.