On a red light.

Кровь растекалась по всему помещению, оскверняя и без того мёртвые трупы, утопавшие в этой грязи. Людская жизнь не стоит ни гроша. Ветер спокойно обдувал: больницу, неподвижные тела, чьи глаза больше никогда не посмеют сомкнуться. Лишь шелест листьев на ветвях напевал симфонию, напоминающую молитву для успокоения чужих душ, гуляющих по территории здания. Мирные жители не знают тишины. Они негодуют из-за такой расплаты, думая, что эта сторона судьбы несправедлива. Но считали ли те на пальцах свои грехи? Конечно, нет. Никто не замечает за собой и «пару» не радующих поступков, а потом жалуются, мол, «удача» им не улыбнулась в каких-то моментах. И даже сейчас люди, что мёртвым пластом развалились на пропитанном своей же кровью полу, явно проклинают всех и вся, ведь они являются «мирными» гражданами. И лишь один человек, чувствуя бушующий тайфун всех неупокоенных душ, брызжет смехом в их слащавые лица. Думаете, этот человек Хван Хёнджин? Вы на верном пути. — Убери, — точно показывал на оружие Хван, успокаивая зверя внутри. Тут нельзя. Здесь его Омега. Он не может пристрелить и разорвать на куски урода напротив. И тот это знает, раз уж выбрал именно такое место для стрельбы. Луна освещает территорию, а свет в помещении потерял свою силу, отдавая всё лучам спутника. Невольно можно задуматься о смысле всего или заснуть вечным сном. Феликсу плохо. Не морально — физически. Живот крутит, разрывая ноющей болью, задевая все органы рядом. Ему хочется плакать, уткнуться в пахучую венку на шее и дыша жить феромонами своего Альфы. Теперь они точно связаны, если не искренними чувствами, то однозначно ребёнком. Сейчас взор Хёнджина не очень велик — начинается и заканчивается на Феликсе. Он весь сжался в руках, разделяя собственную дрожь с Альфой. Хван смотрит лишь на него и, не глядя больше никуда, хватает рукой, — которая придерживает спину Ли, — ствол автомата. Одна секунда. Один выстрел. Пуля отлетает в стену, а оружие падает на пол вместе с его хозяином. Мужчина согнулся вдвое, хватаясь за живот. — Какая же ты паскуда, — прошипел тот, а Хёнджин стоит с прямой спиной и улыбается. Эта чёртова улыбка, как у злодея в мультфильмах. И лишь Хвана она украшает ещё больше, хотя, казалось бы, куда уж лучше. Альфа больше не намерен здесь оставаться. Ни секунды более. Набрав во рту достаточно слюны, он плюнул на пол, — рядом с головой раненого, — и отправился к выходу, аккуратно перешагивая окровавленные трупы когда-то счастливых людей. Это останется лишь на совести убийцы, а Хвану, — если говорить откровенно, — совершенно поебать. Сдохли и сдохли, правда теперь вонять будет, да и убирать придётся. Всю дорогу Феликс молчал, но не из желания, а потому что не мог иначе. Лишь всё скулил, катаясь по переднему сиденью. В дом его так же занёс Хёнджин и, уложив на постель, собирался отправиться в кабинет, но Ли не позволил. Парень схватил руку мужчины и пробубнил что-то вроде: — Останься, — и Хёнджин остался. Лёг рядом, утыкая лицо Омеги в себя. Тот сразу стал дышать полной грудью и, словно слепой котёнок, искал венку на шее. — Ложись, как тебе удобно, — и зря он это сказал. Феликс и вправду так сделал: перекинул одну ногу через торс Хвана и поместился сверху, прижимаясь носом к шее. Альфа понял, что сопротивления в данном случае невозможны, поэтому уложил одну руку на спине Омеги, а другую на ягодице и прикрыл уставшие веки.

***

На утро всё было слишком тихо и спокойно, что даже сам Хёнджин не мог нормально сконцентрироваться на ароматном кофе перед ним. В голове всё перевернулось, ещё и дерьмовое чувство не покидало. Его Омега беременный, носит под сердцем будущего наследника, так почему на душе словно кошки скребут? Всё же отпив несчастный крепкий напиток, Хван набрал знакомый номер и прислушался к вскоре серьёзному голосу в трубке. Сынмин не появлялся у него дома уже несколько дней, и это было довольно странно, зная друга. — Я слушаю, — проронил быстро Ким, нагоняя ощущение, что этот звонок ему неприятен. — В шесть жду с братьями Бан, — в ответ послышался томный вздох. Сынмин хотел было отказать, но работа должна отделять дружеские отношения, так что, смирившись, он промычал что-то в роде: «конечно», и завершил разговор. И что это было? — Спросил сам себя Альфа. С одной стороны, не его ведь проблемы, что друг такой идиот и обиделся на воздух, а с другой — тот никогда не пропускал привычку с утра вваливаться в этот дом и соблазнять прислугу. За столом всё было ещё хуже: Феликс ничего не ел, уткнулся в тарелку и молчал. Хёнджин тоже не решался нарушить тишину — боялся услышать что-то бредовое по типу: отпусти меня домой, я ведь уже беременный. Хван не выдержал и уложил свою руку на феликсову, тот дёрнулся и отлетел назад, поднимая нечитаемый взгляд. Альфу прорезало током. — Что-то случилось? Тебе плохо? — чуть ли не подскочив с места, он через весь стол протянул свои руки к горящим щекам напротив. У Феликса жар? Но парень ничего не говорит, только смотрит сверкающими глазами, и губы без остановки облизывает. — Хочу тебе отсосать, — с этими словами младший пулей встал с насиженного стула и обошёл стол, подходя к ничего не понимающему брюнету. Недолго думая, блондин собирался опуститься голыми коленями на холодный пол, но его перехватили под локти, поднимая обратно и всматриваясь в затуманенный взор. Ли молил глазами пустить его к жилистому члену и насладиться на него ртом, словно от этого зависит его жизнь. — Хёнджин.. — по щекам потекли горячие слёзы, — У меня без остановки течёт там, — от стыда парень закрыл лицо ладошками и выглядел так мило, что невольно захотелось его прижать, как ночью, и оберегать. Хёнджин прыснул в кулак и поднялся на своих двоих, после чего захватил Феликса в медвежьи объятия, вздыхая приятный аромат ванили. Омега продолжал всхлипывать, утыкаясь носом в накаченную грудь. Салфетка, что нужно. В такие умиротворённые моменты принято говорить: «Я люблю тебя», и эта самая фраза набатом прошлась в ушах Альфы. Он подхватил парня под ягодицы и посадил на стол, вставая меж раздвинутых ног. — Малыш вчерашним не насытился? — а Феликс от такого голоса воздухом давится. Чуть ли в шорты не кончает, и только сильнее возбуждается. — Знаешь, бывало и лучше, — он знал на что давить, как в больнице, так и сейчас. Хёнджин с рыком стянул с блондина футболку, припадая к острым ключицам губами. Опустив ладошки на волосы Хёнджина, Феликс сжал их, не желая отпускать приятное тепло, но сам Хван не планировал останавливаться только на одном месте, поэтому поднимаясь поцелуями по шее, и оставляя там ярко-красные пятна, он перешёл к скуле, а после выцеловывал каждый сантиметр лица, позже останавливаясь на манящих губах. Прикасаясь к ним, все чувства полетели вверх, заставляя сердце ускорить пульс и вырваться нахуй из грудной клетки. Феликс мычал в пьянящий поцелуй и почувствовал нахальный язык, что врывается в его полость рта. Руки брюнета блуждали по всему телу напротив, сжимая до приятной боли тонкую талию и играя с розовыми сосками на груди. Феликс потянулся к подолу чужой футболки, намекая, чтобы тот тоже снял вещь на себе, а Хёнджин лишь в поцелуй усмехнулся и приподнял Феликса одной рукой, снимая домашние шорты вместе с трусами. — Почему ты не раздеваешься? — прошептал Ли, чувствуя, что если прям сейчас в него не войдут, то он расплавится лужицей на этом столе. Хёнджин умилялся каждому действию, будь то лёгкое дрожание от прикосновений или когда маленькие ладошки поправляли упавшие на лицо пряди. Ну как тут терпеть? — Ты мне больше нравишься, когда не скрываешь своих желаний, — парень приблизился к красному уху, опаляя горячим дыханием, — Попроси меня хорошо, иначе ничего не получишь, — и отстранился под скулящий звук. — Но ты ведь сам долго не продержишься! — воскликнул Феликс, но стало слишком холодно, чтобы препираться. Хёнджин тем временем уже отошёл на диван, расставляя руки на спинке кожаного. Феликс улыбнулся его ярому бугорку, что видно через спортивные штаны и спрыгнул со стола, маленькими шажочками подходя к наглецу. Альфа смотрел снизу вверх и ждал, и Феликс это видел, поэтому оседлал накаченные бёдра и примкнул к сладким губам. Трение через ткань отдавалось лёгким током, а у Феликса только слюна текла от нетерпения. Хван, на удивление, сдался быстро, снимая ненужную футболку и домашние спортивки, захватывая боксёры. Колом стоящее возбуждение ударилось о спину Омеги, и тот отодвинулся немного назад, проходя по всей длине. Альфа издал утробный рык. Ему не нравилось, что блондин не насаживается сам, поэтому грех в таком не помочь. — Открой рот, — приказным тоном потребовал Хёнджин, и Феликс не посмел ослушаться. Два длинных пальца оказались внутри, трахая податливый рот, — Теперь соси, — и Омега сосёт, как последняя шлюха на районе: стонет, заглатывая обе фаланги и глаза от удовольствия закатывает. Когда пальцы были в достаточном количестве слюны, Хван вытащил их, наблюдая за погрустневшим лицом, и переместил те к анусу, одну за другой помещая в сжатое колечко мышц. Феликс крупно задрожал, открывая рот в немом стоне. Хёнджин на это смотрел блестящими глазами. Раздвигая стенки в разные стороны, Омега насаживался глубже, пытаясь ощутить больше. Хван не смог сдержать смех, наблюдая за отчаянными действиями парня. — Чёртов Хёнджин, засунь уже свой шикарный член в мой зад, — Хёнджин благородно склонил голову за хороший комплимент его органу и со сладким звуком вынул пальцы. Феликс перестал дышать. Альфа одним движением проник членом до основания в сочащуюся дырочку, а Ли вскрикнул от неожиданности. Они не двигались. Замерли в этом положении, пока младший не привыкнет и сам не начнёт двигать бёдрами. И он движется, от нетерпения проглатывая ноющую боль в заднице. Скоро станет приятно, он знает это. Феликс приподнялся на ноги и со шлепком опустился, вызывая у двоих громкий стон, и Хёнджина окончательно понесло. Он не сдерживаясь уложил ладони на талию, заставляя скакать на своих бёдрах бешеным темпом. Феликс на пике. Он устал. Головка члена каждый раз попадала по простате, подгоняя обоих к оргазму. Хёнджин одним движением поменял их местами, нависая над Омегой, и поднял его ноги вверх, продолжая входить под другим углом. А Феликс не дышит больше, сжался от нахлынувшего удовольствия и чувствуя приближение разрядки, притянул Альфу к себе, впиваясь в его красные губы, после чего излился, пачкая свой и чужой живот природной смазкой. Хван не отставал: когда его член сжали стенки, он с рыком кончил внутрь, сделав ещё несколько толчков, чтобы протолкнуть сперму как можно дальше.