On a red light.

Феликс крупно дрожит, и тело не слушается от слова совсем. Страх сковывает всё, что только может поддаться слабости. Он дёргает ручку двери, та никак не поддаётся. Дёргает сильнее. Ладонь начинает болеть, но парень не отпускает кусок железа. Не может. Не сейчас, когда там, с большей вероятностью, его Альфа. Внутренний омега скулит. Он хочет к родному для сердца и души. Он хочет к человеку, что сидит за этой грёбаной дверью. Рука тихо поднимается вверх, и костяшки несколько раз ударяются о дерево. Стук был не громким, но если люди ничем не заняты, то точно услышат. Омега вновь поднял кулачок, но уже другой руки, и стоило ей соприкоснуться с твёрдой поверхностью, как дверь распахивается перед носом. — Да кого, блять, принесло? — грубый тембр альфы заставил Феликса начать дрожать с новой силой. Это словно наказание какое-то. Он не решался поднять взгляд. Он слишком боялся того, чего так желал всё это время. — Оппа, кого там принесло? — из-за широкого плеча мужчины показалась серая макушка. — Почему.. — Феликс закрыл рот рукой, глаза не смели подняться и столкнуться с реальностью. Он не может дышать. Феромоны резали нос до боли в голове, — Почему от тебя несёт им? — Ли уже давно не обращал внимания на альфу перед собой. Сейчас парня заботил лишь светловолосый омега позади, от которого так и веяло его мужчиной. Феликс не слышит никого и ничего вокруг. Лишь наступает вперёд и хватает чужое горло в плен своих ладоней. Он не разбирает, что творит, — всё уходит на второй план. Руки движутся сами собой, не запрашивая разрешения у мозга. Они сдавливают тонкую шею до разрезающего писка, и вот парень словно просыпается. Тяжело моргает и без задних мыслей падает задницей на холодный и трезвеющий пол. Его оттолкнули. Перед глазами мутной пеленой виднеется милая и раздирающая сердце картина: Хёнджин смотрит волком на беременного омегу и обнимает дрожащего паренька. На шее у того виднеются следы от цепких действий блондина. Это стало точкой возврата. Феликс не видит перед собой более ничего, что напоминает жизненный свет. Лишь боль в животе заставляет его принять мысль, что он всё ещё находится в пропитанной желчи и неприязни комнате. Два силуэта постепенно затмеваются белым светом, как вдоль тёмного тоннеля, в глубине которого боль и разочарование. Ах, это не долгожданная свобода, как мог подумать бледный больной. Это суровая реальность. Свет постепенно становился ярче, пока и вовсе не заставил ослепительным ядом открыть глаза. И вот Феликс снова в этом мире, но опять один. И нет, его беспокоит вовсе не внешняя обстановка, поодаль которой нет абсолютно никого. Совсем другое не даёт покоя раненой душе. Парень поднимает придавленную словно камнем руку и, со всей возможной нежностью кладёт на впалый живот. Он не чувствует жизнь внутри себя. Он не чувствует некогда живое и расцветающее, словно бутон цветка дитя. Омега не дышит. Вернее, хочет больше никогда не дышать в одной вселенной со всеми людьми. Он желает лишь уйти вслед за Рэем. Именно так бы парень назвал своего новорождённого ребёнка. Именно этому человеку он планировал отдать своё счастье и душу. Но сейчас, продолжая гладить живот, Феликс смотрит в потрескавшийся потолок и даже не пытается остановить горячие слёзы, — те мокрыми дорожками стекают по бледным веснушкам и попадают на такую же потрёпанную временем наволочку. Жизнь всегда была излишне строга к нам. Серыми красками портила пейзаж. В силах ли люди противостоять ей? Совершенно точно, да. Но многие ли продолжают жалкие попытки даже после нескольких казусов? Беда не приходит одна, она несёт за собой череду разочарований. Феликс не окунается в истину своего существования. Он всегда принимал подарки от судьбы и слова лишнего не молвил. Сейчас же хочется кричать. Хочется рвать себя изнутри и молить оставить в покое. Не может человек терпеть столько боли. Рано или поздно всему придёт конец, и жизнь однажды вернётся в прежнее русло. На крик в палату ворвались работники, пристёгивая брыкающееся тело к кровати. Долго ли осталось блондину до полного искупления грехов? Видимо, вся последующая вечность.

***

За окном светает уже в привычной для Феликса манере. Все семь дней парень встречал рассвет самолично. Ночь губила своей бесконечностью, не поддаваясь плену сна. Феликс не сомкнул глаз ни вчера, ни сегодня. Вся еда была опрокинута вверх дном, а истерики участились до нескольких раз в день. Снотворное не помогало. Организм приспособился к нему уже спустя несколько суток. Врачи могли лишь пожимать плечами да жаловаться всевышним на такого пациента. Омега никуда больше не годится. Некоторые уже собирались звонить в психиатрическую клинику. Надежда умирает последней? В Феликсе она не зарождалась никогда. — Феликс Ли, у вас есть родственники или близкие люди? — в один из самых обычных дней к нему заглянул мед-брат. Щуплый паренёк держал бумагу в руке и плавно двигал рукой, заполняя пустующие пункты. Омега ничего не мог сказать. Даже головой повернуть не в силах. Бета кивнул себе на мысли, и продолжил: — Вас больше не смеют здесь держать, так как больничные счета не были оплачены, а недельное бесплатное посещение закончилось, — несчастно выдохнув, он убрал одну из рук в карман белого халата, — Поэтому завтра утром вам желательно покинуть палату. Работник не задержался на долго: быстро оглянул комнату, и поспешил скрыться за дверью. Ли часто начал думать о жизни в последнее время, раз за разом приходя в тупик. Голова забита всем подряд, но главный ответ на такой жизненно важный вопрос всё ещё не приходит на язык. — Почему он ни разу не пришёл? Кто именно этот он объяснять не нужно. Так же омега не раз решался окунуться в воспоминания недавнего времени и убить себя морально с новой силой. Да, Феликс не подумал и причинил физическое насилие, но Хван, что сильно дорожил их дитя, так просто оттолкнул своего омегу. А к горлу вновь подкатывала волна очередной истерики. Он больше не нужен Хёнджину. Эта правда душила изнутри, оплетала комом. А два пореза оставили на душе неизлечимую рану. Их отношения от начала и до конца строились вокруг ребёнка. Никакой любви и привязанности. Феликс как обычно понапридумывал себе радужных замков, а после полетел с розовой горы неведомого головой вниз, на скалистое дно. К утру парень был готов. За больницей творится неизвестное. Ему некуда идти. Папа дома явно не ждёт, а других вариантов нет. Но Феликс что-то обязательно придумает. Он же сильный мальчик, не так ли? Спустившись в холл, ветер одарил изнеможённое тело осенней прохладой и омега слегка поёжился. Впереди кто-то ждёт. Его ребёнок. Тот светится в дверях больницы и улыбается. Феликс протёр всё ещё мокрые глаза, и с улыбкой сделал шаг вперёд. Рэй ведь будет его оберегать? Непременно. Рёв автомобиля вывел Феликса из внутреннего мира. На улице уже давно стоял полностью облачённый в чёрную тьму джип. За тонированными стёклами мелькает тёмная макушка. Окно постепенно опускалось, а Феликс пытался рассмотреть человека внутри. Надежды, что это его альфа не угасали, но.. из салона, выглянул никто иной, как Ким Сынмин. Должна ли душа радоваться?