On a red light.

Утро у каждого происходит по-разному. Кто-то начинает его с кофе, кто-то с криков, а другие, быть может, с нежных поцелуев в тёплой постели. Феликс бы желал выбрать любую категорию из перечисленных, лишь бы больше никогда не ощущать боли в груди. Сынмин повёл себя по-мужски, ничего не скажешь: открыл омеге дверцу и пристегнул ремень безопасности; машину водил аккуратно, объезжая каждую кочку или яму. Феликсу, вот честно, сейчас ничего не хотелось. Без разницы даже, куда его везут. В лес? — да пожалуйста. В публичный дом? — сколько денег будут платить за час? Если говорить на языке парня, то ему плевать на всё, ведь внутри пустота, а снаружи фарфоровая маска. Потеряться в лазурных глазах становится всё сложнее, ведь те теряют свою неземную красоту и некогда яркий блеск. В машине тепло, — печку не поленились включить. Осень теряет свои эскизы. Листья раз за разом падают на землю, оголяя одинокие деревья. Пахнет скорым приходом зимы. Пахнет новой жизнью. Феликс закрыл лицо ладонями, и старается не дышать, — слишком больно это действие даётся. Сынмин то и дело кидал неоднозначные взгляды на соседнее сиденье. Вроде как блондин жив, значит его ещё можно вернуть в прежнее русло. Знает ли шатен причину морального истощения Феликса? Было бы глупо считать, что нет, ведь именно этот человек отвёз дрожащее тело в больницу, тогда как Хёнджин в окаменении стоял на месте и смотрел в пол. Альфа тогда хорошенько прописал брюнету в ебальник за бестактность и поклялся, что Феликса тот больше никогда в своей жизни не увидит и не посмеет тронуть. Вскоре автомобиль останавливается перед многоэтажным домом. Сынмин вылетел из салона и поспешил помочь блондину вылезти, придерживая за плечи. На улице и вправду очень красиво, но улыбка на лице не появляется, как бы сильно ни хотелось её обладателю. — Не за́мок конечно, но жить можно, — включая свет в прихожей, альфа протолкнул Феликса вглубь квартиры. Тот медленно, словно не из мира сего, разулся и снял куртку, роняя вещицу на пол. — Ничего, я подниму, иди пока умойся хоть. Феликс вообще не любит первым заводить разговор. Обычно за него это делают другие. И даже сейчас, сидя за столом на кухне, парень пытается связать два слова, но то и дело отрывками окунается в свои мысли, забывая о собеседнике на половине фразы. Сынмин не торопит его, молчаливо смотрит и предлагает чай с печеньями, на что блондин хоть и с опозданием, но положительно кивает. Далее тишина. Не потому, что Ли нечего сказать, а потому, что он уже отошёл от этого места, погружаясь в собственное небытие. Видя такую картину хочется вернуться в бар и ещё раз хорошенько прописать виновнику, но всё, что на данный момент может сделать альфа — это попытаться заставить Феликса забыться хотя бы на пару часов. Чай идёт нахер, а в ход пускается алкоголь. По обоюдному согласию Ким разливает каждому коньяк, и пододвигает кружку Феликсу. Тот обхватывает её двумя ладонями, и на автомате, ничего не разбирая, выпивает залпом всё содержимое. Мгновенно электричество прошлось с головы до пят и остановилось на губах. Уголки поплыли вверх, а по щекам потекли горячие слёзы. Всё произошло слишком спонтанно. Он снова плачет. — Я его ждал... — шепчет парень, вытирая лицо рукавом, — Но он не пришёл, — а после притягивает поближе ворот рубашки. Она всё ещё пахнет Хёнджином. Шатен тяжело вздыхает, ведь понимает, что ему нечего сказать. Он чувствует на себе вину за произошедшее, ведь если бы не спровоцировал тогда, на ресепшене, то Феликс не подорвался с места, судорожно выискивая Хвана. В нём тогда бушевали эмоции, граничащие со здравым смыслом. Блондин просит ещё порцию обжигающего алкоголя. От него становится легче, хоть и на долю секунды. На этот раз одним движением проглотить не получается — горло грозит разложиться на мелкие кусочки от такого порыва. Не зря Сынмин выбрал коньяк. Феликсу уже спустя несколько глотков становится жарко, а азарт просыпается в глазёнках. Шаловливым взглядом он окидывает комнату и поднимается с насиженного места, направляясь к обширному дивану. — У тебя есть что-нибудь покрепче? «Да куда, блять, ещё крепче?» — кричит альфа в мыслях, но на деле лишь умиротворённо улыбается: — У меня только пиво. Феликс махнул рукой в манере «неси сюда», а сам думает, во что бы поиграть. Жизнь перед глазами плывёт с каждым разом всё сильнее. Ли ничего не разбирает, лишь продолжает пить без остановки предложенные ему напитки и теряется в пространстве. Закрыв тяжёлые веки, он расцепил их спустя несколько секунд и застыл на месте, не двигаясь и не дыша. Стрелки часов перестали двигаться, а тело крупно задрожало. Перед ним сидит Хван Хёнджин. Ничуть не изменился за эту неделю и всё также ослепительно улыбается. Потом открывает губы и что-то шепчет, что-то, что Феликсу явно не понять и не услышать, ведь он уже позволил захватить свой разум неизвестной болезнью. А тот молвит простое: — Феликс, ты пьян, пора спать. Феликс и вправду пьян. Он следует инстинкту сердца — поддаётся вперёд и впивается в манящие губы. Сминает их добрых несколько секунд и не понимает, куда пропала былая мягкость и сладкий привкус древесины. Словно слыша его мысли, в противовес ожиданиям в нос ударяет запах вина. До одури горькое и пьянящее чувство. Рефлекс работает за себя — в порыве эмоций Ли кусает чужую губу до противной вязкости железа во рту.

***

Сынмин не может прийти в себя ещё какое-то время, переваривая события минутной давности. Нарушитель порядка уже во всю дрыхнет на диване, не чувствуя и доли вины за случившееся. Завтра он об этом даже не вспомнит. Подняв несносного блондина на руки, парень отнёс его в комнату, натянув до подбородка одеяло. Думать можно много и о разном. Не понимает альфа, как можно было вот так легко оттолкнуть Феликса, и, видимо, понять это дано ровным счётом никому. Кроме Хёнджина, конечно же. От этих воспоминаний кровь в жилах кипит. С самого начала Сынмин видел, какое было отношение к этому мальчику, но промолчал, думал, что Хёнджин одумается, повзрослеет. К сожалению, чуда не произошло. Ким до последнего не хотел этого делать, но обида и злость берёт своё: альфа аккуратно расстёгивает пуговицы на белой рубашке парня, снимает вещь и примыкает губами к бледному телу. Давно потерянное чувство просыпается вновь, а следом поступает желание. Несколько поцелуев, и на коже образуются следы. Хван их всегда считал клеймом. Далее в руки попадает телефон; включается фронтальная камера. Сынмин не привык мстить кому-то, особенно Хёнджину, но чувствует он, что если упустит шанс, то больше никогда не сможет наверстать. С раннего юношества друг забирал у него всё: половых партнёров, акции на бирже, любовь родителей, друзей. Все тянулись к Хвану за его необычайную привлекательность и умение располагать людей к себе, ничего при этом не делая. Стоит ли винить в этом его? Наверное, нет, ведь альфа не виноват, что родился эталоном красоты. Но Сынмина это не успокаивает. Он должен хоть раз дать понять, что тоже не лыком шит; что тоже может заставить брюнета чувствовать опустошение внутри, когда забирают что-то ценное и любимое, например, его омегу. Ким прилёг рядом со спящим и прислонился носом к шее. Прозрачная кожа покрылась мурашками, но парень слишком крепко спал, чтобы почувствовать такие мелочи. Дальше вспышка. Фото с разных ракурсов, и все идеальнее предыдущего. Там омега выглядит так беспомощно, с открытыми губками и морщит иной раз веснушчатый нос. Отрада для глаз. Мучение для Хёнджина. Альфа зашёл в чат с другом и поставил фото на таймер. Ровно в шесть утра сообщение отправится. Ровно в двадцать минут седьмого Хван уже стоит на пороге чужой квартиры с заряжённым револьвером.