On a red light.

В пустой и одичалый кабинет проскальзывают первые лучи солнца. Совсем немного, но они способны осветить всю комнату яркими полосами света. Кружка с кофе давно остыла и таит в себе неимоверную горечь. Такую же, какая сейчас на душе у брюнета, что сидит в кресле с открытыми глазами, устремив взгляд в потолок. Дом опустел так же быстро, как он и почувствовал оттенки семейного бытия. Кресло противно скрипит, а на мобильный приходит громкое уведомление, разрезающее мучительную тишину. Альфа долго соображает, после морщится и словно просыпается, возвращаясь в реальный мир. Нервно повернув голову к столу, рука тянется к телефону и на экране показывается надпись: Новое сообщение *1 вложение* Отправитель: Друг Ким Сынмин. Банально и просто. Это единственный контакт, что у него сохранён. Проведя пальцем вдоль экрана, он дрожащей рукой заходит в чат. 23 ноября, 6:00 *Изображение* Подпись: Извини, друг, но я его пометил :) И это стало точкой невозврата. Как красное полотно перед глазами яростного быка. Слишком быстро и без задних мыслей. Ладонь сжала ни в чём не повинное устройство до еле слышного треска, а после разжала, позволяя тому упасть на холодный пол. Словно от тока подорвавшись с места, альфа рычал на всех и вся, клялся покончить с жизнью Сынмина мучительной и кровопролитной смертью. В руки само, так правильно, попадает оружие. Ключи заводят машину, и та с рёвом отрывается с места. На часах 6:20. Хёнджин бежит по бесконечным лестницам, а перед глазами слащавая картина обнажённого омеги в чужих лапах. Он добирается до нужного этажа и судорожно дёргает ручку двери — не поддаётся. Не долго думая, стреляет в замочную скважину, и дверь со скрипом отворяется. Уверенность его не сможет пошатнуть никто, ведь на данный момент Хваном движут эмоции и скулящий на дне души альфа, требующий вернуть своё. Тёмный коридор обдувал прохладный ветер с улицы: окно оказалось настежь открыто. Словно волной цунами, Хёнджина накрыло жуткое головокружение с отголосками криков в ушах. Тошнота подкатила к горлу, а на дне лёгких осел сладкий вкус ванили и горечь вина. Теперь уже ненавистного вина. Рука до побеления сжимает семейную реликвию, и с глухими шагами парень отправляется вглубь квартиры — туда, где больше всего пахнет омегой. Каждое движение равняется приближению к пропасти отчаяния. Феликс находится по другую сторону двери. Хёнджин не может переосилить себя и зайти туда, каким бы ни было искушение. Но тело само тянется, и невозможно ему противиться. — Не иди к нему, — послышался протяжный голос позади. Плечи альфы напряглись, палец переместился на курок. — Он спит. Сынмин пил не сладкий чай и улыбался так приветливо, что захотелось разукрасить эту морду кровью и заставить ею же захлёбываться. И Хёнджин не стал скрывать свою неприязнь, не принялся лукавить и выдавливать улыбку. Он далеко не из таких людей, даже больше: его воротит от личностей, что всегда пытаются угождать всем, даже в избыток себе самому. Парень нахмурил брови и поднял заряженное оружие вперёд. Ким прыснул в кружку и покачал головой: — Нет, Хёнджин, — он развернулся спиной и отправился на кухню, чтобы заварить шестую порцию за утро, — Ты слишком слаб, чтобы выстрелить. Тут Хвана явно понесло. Венка на лбу уже давно пульсировала, распространяя по всему телу жуткий дискомфорт, а феромоны душили, обозначая свою территорию. «Извини, друг, но я его пометил», — набатом слова шатена прошлись по перепонкам. Ему ничего не стоит пристрелить эту псину, а следом до смерти мучить омегу за эскорт услуги. Шлюхам не место в этом мире. И тем более им не место рядом с Хёнджином. Рука больше не трясётся в нетерпении. Скулы расслаблены, лицо принимает жизненный вид. Дуло смотрит чётко в спину уходящему Сынмину, а в голове одно и тоже: «Стреляй. Заставь страдать. Причини боль.» И Хёнджин стреляет, желая причинить боль и страдание. Очень легко и просто, с удовлетворением на дне души и каменным лицом, которое в одночасье меняется на удивлённое, когда он теряет равновесие и падает вперёд, на пол, чувствуя на спине груз. Пуля не успела достичь цели и полетела в паркет — туда же, куда Хёнджин попадает носом и с диким стоном отпускает пистолет. Феликсу страшно. Он уткнулся мордочкой в промежность между лопаток и старается ровно дышать. Одно неверное действие карается смертью. Один неверный вздох — и ты больше никогда не увидишь земной свет. Веки слипаются — сон ещё вовсе не отошёл, но Ли держится сам, и держит Хёнджина, чтобы тот не натворил глупостей. Прижимается ближе, хотя, казалось бы, некуда, но парень не сдаётся и не отпускает. — Задушишь, — альфа стучит по руке Феликса, принимая поражение. Блондин недоверчиво косится на него, но ничего не говорит и медленно начинает подниматься, попутно забирая оружие в свои ручонки. Хёнджин какое-то время продолжает лежать пластом на холодном полу, после всё же встаёт на ватные ноги. Сзади послышался тихий всхлип. Это был его омега. Его малыш. Брюнет медленно повернул голову и встретился взглядом с ним. С глазами, полными отчаяния и обиды, из которых текут слёзы. Его мальчик весь трясётся, открывает и закрывает рот, словно пытается поймать воздух. Но стоило Хёнджину сделать шаг к нему, как револьвер вытянулся вперёд, заставляя замедлиться. Феликс не подпустит его к себе, никогда больше. Но Хван не останавливается, делает ещё один шаг — стойка блондина стала твёрже, а руки сильнее задрожали. Альфа не смог сдержать улыбки. Ещё несколько шагов, и дуло упирается в грудь, а Хёнджин берёт ствол в свои руки и самостоятельно передвигает его к левой груди. К сердцу. Ли голову не поднимает, боится. Боится утонуть в чужих глазах и усомниться в себе, простить, принять обратно, выпустить свои чувства наружу. Альфа размеренно дышит, тихо и упрямо в белокурую макушку. Потом одними пальцами поднимает чужой подбородок, заставляя принять зрительный контакт. Феликс окончательно теряется. Хочет отскочить назад, но его нарочито держат крепкие руки, в которые внутренний омега готов падать каждый день. Его разум разделился на две части: первая кричит о справедливости и скорейшем уходе Хёнджина, вторая же, напротив, приказывает отдаться этому альфе и быть пай-мальчиком, льнуть к предлагаемой ласке. И Хван видит сомнение в чужих глазах, поэтому помогает принять решение здесь и сейчас. Он наклонился вперёд и мазнул горячим языком по чужой губе, на что те отреагировали незамедлительно: немного открылись, а дальше всё как в тумане. Альфа жадно примкнул к нему, целовал сначала мягко, разведывая почву, а потом, как дикий, вкушал все соки. Язык протолкнулся в чужой податливый рот, и Феликс закончился, как человек. Хёнджин выпустил расслабляющие феромоны, — Ли вдыхал каждую грамму, не смея и единой пропустить мимо. Властный язык оглаживал нёбо, а столкнувшись с чужим, сплёл их в одно целое, пытаясь насытиться омегой. Не получается. Хван слишком жаден до Феликса. К сожалению альфы, в мире ничто не вечно, как и мимолётное счастье. Ликс вытянул руки вперёд, упираясь в накаченную грудь, и попытался слегка надавить, немного оттолкнуть, создать пропасть меж двух тел. Намёк был не понят. Теперь Феликс, словно птичка в клетке, пытается вырваться из чужих объятий, что так греют душу. Ему не хотелось покидать это тепло, но надо. Потом он сам не сможет остановиться. — Феликс, пойдём домой, — шептал старший, попутно целуя блондина в висок. Сам не знает, почему сердце трепещет от ощущений. Не понимает, почему готов просить его вернуться. И это ему не нравится. Он должен быть опорой семьи, а не тем, кто склоняет голову перед своим омегой. Феликс же считает иначе. Младший ничего не ответил, отвернул голову и смотрит в окно. Скоро пойдет первый снег. Невозможно контролировать свои эмоции. Они такие хрупкие. Слёзы текут из лазурных глаз, которые Хёнджин попутно собирает губами, целуя со всей нежностью. Он уже проиграл, позволив однажды своему сердцу полюбить альфу.