On a red light.

После услышанного всё перед глазами начало складываться. Так вот, оказывается, почему Хёнджин не тревожил его все эти дни. Вот, почему так быстро отпустил. Феликс и вправду винил себя во всём, но кто же знал, что виной тому уже новая увлечённость альфы. — Разворачивайся, — процедил сквозь зубы парень. — Как это? Куда? — водитель не отрывался от дороги, но даже так умудрился повернуть голову к пассажиру. — Едем к Хёнджину. Таксист на это лишь глаза округлил, посмеялся про себя и списал всё на нетрезвое состояние омеги. Последний же уже вводил новый адрес. Парень всегда знал, где живёт Хван. Знал всё, что с ним связано. Он не сталкер, но похуже любого фаната. — Путь будет долгим, вы уверены? — ответом послужил уверенный кивок. Работнику важно лишь выполнить заказ и получить заслуженные деньги. Он их получит, обязательно, а вот альфа получит не меньше, чем по ебалу, во-первых, за такое ужасное оскорбление чести омеги, а во-вторых, за нахальную игру с хрупкими чувствами. Время подходит к вечеру, сумерки накрывают город тихой тенью, защищая от невзгод. Небо окутано нежными фиолетовыми оттенками заката, который касался горизонта, словно огромное покрывало. Такой природе принято дарить улыбку. Феликс постарается подарить ей это. Машина остановилась у больших ворот особняка. Дальше путь закрыт. Отдав не малую сумму за прекрасное вождение, парень покинул салон автомобиля. На улице свежо. Вздохнув полной грудью, ладони сжались в кулаки, сминая подол куртки. Неуверенно сделав первый шаг, по телу прошлась волна холода. Резко подняв взгляд на окно одной из комнат, он столкнулся с не читаемым взглядом. На него смотрел Хёнджин. Смотрел чёрными глазами, предупреждая, что нельзя двигаться ближе. Дальше — смерть. Если это смерть от рук самого Хёнджина, Феликс с удовольствием перейдёт на бег. А может, всё это просто сон? Феликс был бы очень рад. Он уже пришёл, денег на обратное такси у него нет, так что выбор очевиден. Дойдёт до дома пешком. Развернувшись на пятках, он ощутил холодный ветер в лицо. Точно, он пришёл сюда, дабы прояснить ситуацию. Как же он мог забыть, что Хёнджин потешался над ним всё это время, имея роман на стороне? Решительно опустив голову, парень снова повернулся к воротам. Шаг за шагом, и ноги самовольно срываются на бег. Он боится передумать. Боится отказаться от всего и уйти вновь в себя. Ворота послушно открылись. Феликса это ничуть не удивило, его прихода явно ждали. Двери не были закрыты, так что Ли толкнул их, получая в ответ тихий скрип. В доме никого нет. Ни прислуги, что удивительно, ни воздуха (последнее — уже моральный недуг Феликса). За то есть то, что невозможно скрыть ничем — запах постороннего омеги. Этот удар был больнее острия ножа. И тем не менее, Феликс думал, что хуже уже не будет. Он ошибался, и очень сильно. Альфа не встречал его, хотя знал, что незваный гость уже зашёл в дом. Феликс помнит здесь всё, но где именно сидит Хван ему точно не знать. Первой под руку попалась комната старшего. Всё такая же, как и раньше. Далее — библиотека. Удивительно, что она есть в столь унылом здании. Потом комната, где был первые сутки заперт Феликс. А следующая дверь вела в могилу. По ту сторону явно находился Хёнджин, пуская удушающие феромоны. Он рычал, приказывал, что нельзя идти дальше, что пути назад не будет. Феликс и так забрёл по самое «не хочу», так что не отступит. Аккуратно опустив ручку, он тут же получил проход, только вот заходить было страшно. Страшно не из-за того, что его убьют, а из-за того, что он ещё больше разочаруется. У окна стоял он. Тот самый мужчина, живущий в мечтах омеги. До него всегда было, как до вершины Эвереста. Стоит перед тобой, но невозможно прикоснуться. — Зачем пришёл? — отозвался грубый голос. Феликс сам забыл уже, зачем тут находится. Забыл, потому что вновь поддался чужим феромонам. — Как давно? — альфа повернул голову через плечо, кидая вопросительный взгляд. — Как давно вы спите с ним? — Феликс не верит самому себе. Он сказал это. Он осмелился. Брюнет хмыкнул в кулак, и повернулся всем телом к омеге. Последний подумал, что настал его смертный час. — Оу, тебе с самого начала сказать? — после подошёл к столу и, оперевшись тазом, принял задумчивый вид. Феликс на это лишь закусил губу. Ответ его явно не порадует. Стрелка часов стучала по нервам. Хван продолжал забавляться над ним. Ещё и так по-детски. — Почему? Зачем было приводить меня сюда? Зачем ты заставил меня рожать для тебя? — его голос дрожал от волнения, и этот, казалось бы, лёгкий вопрос пронзал тишину в комнате. Хёнджин, не оборачиваясь, смотрел в окно, как будто искал ответ за пределами этого помещения. В кабинете воцарилась неловкая тишина, и Феликс чувствовал, как тяжесть чего-то невесомого давит на него. Хёнджин облизнул губы, а затем произнес с безразличием: — Ты был игрушкой, разве не понятно? Феликс не мог поверить своим ушам. Слова Хёнджина, произнесенные с такой легкостью, стали для него словно острые ножи, вонзающиеся в сердце, разрывая каждую ниточку надежды, которую он так бережно хранил все эти годы. Обида и боль накрыли его с головой, как цунами, оставляя после себя лишь опустошение. Пришло ощущение, что его мир, в котором витали мечты и нежные воспоминания о школе, снова погружается в чёрную бездну. Как в тумане, Феликс подошёл к Хвану и, сжимая ладони в кулаки, начал безрассудно осыпать ими тело напротив. Самому от этих ударов больно, но он продолжал, не останавливаясь. Хёнджин не сопротивлялся, лишь молчал, принимая удары без ответа и без признаков недовольства. Каждый удар Феликса был полон гнева и отвращения, а слёзы вовсю стекали по его щекам. Омега истерил, кричал, в надежде, что вся боль попросту испарится, но в какой-то момент он просто опустился на колени, без сил, и произнёс сквозь рыдания: — За что мне всё это?.. Он прекрасно чувствовал, как всё внутри него рушится, и его мир, в котором в течение двенадцати лет витали нереальные надежды, снова погрузился во тьму. И вправду, за что такая жизнь невинному омеге? Хван ответа не знает, да и даже если бы знал, не посмел бы сказать вслух. Он никогда не думал о последствиях своих действий. Главное — угодить себе, какое ему дело до чувств других людей? Казалось бы, всё так просто и логично, только вот, сердце сжалось от одного только вида заплаканного омеги. И плачет тот опять по вине Хёнджина. Всё то, что альфа пытался обрезать в своей жизни, вновь вернулось к истокам. Феликс раз за разом страдает. Раз за разом всё больше начинает ненавидеть. Но, не смотря на это, всегда возвращается. Как бы ни было больно и обидно, единственный человек, который всегда прощает, любит и, страдая вновь и вновь, приходит к нему. Знает, что не получит того, чего жаждет, но не сдаётся. Разве не таких омег принято носить на руках? Ноги подкосились сами собой, заставляя опуститься рядом с Феликсом. Тот не успокаивался: ладонями закрывает рот, пытаясь не пропускать всхлипы, а глазами смотрит лишь в пол. Глядя на дрожащего омегу, утопающего в слезах, сердце вновь заныло. Такое незнакомое чувство поселилось в груди. Больно. Больно не за себя. Он всегда так легко игнорировал чувства Феликса, не воспринимая их всерьёз. Трясущимися руками старший обвил хрупкие плечи, прижимая к себе. В голове творится хаос, не воспринимающий реальность. Феликс не отстранился — он был слишком запутан, слишком устал от всех переживаний, чтобы бороться. Парень просто позволил себе задержаться в объятиях Хёнджина, к которым когда-то стремился с такой надеждой. В тишине, окружённой слезами и недопонятыми ощущениями, Хёнджин наконец решился сделать шаг вперед. Пусть получит по лицу. Не важно, какие будут последствия. Парень наклонился вперёд и, переставив одну руку на щеку омеги, коснулся губами чужих. Так невесомо, но нежное прикосновение — подобно исцеляющему бальзаму и одновременно удару молнии — застигло Феликса врасплох. Сердце замерло. Испуг и неуверенность, нараставшие в груди, заставили его отшатнуться, и в глазах блондина отразилась паника. Он осознал, что все чувства, с которыми так долго сражался, вновь возвращаются, но вместе с ними пришел и страх — страх быть заново преданным, страх открыться тому, кто уже однажды разрушил его. Собравшись с мыслями, Феликс колебался между надеждой и реальностью. Хёнджин, сидя рядом, молчал, не зная, что сказать. Глядя в небесные глаза, видел в них отражение своей вины — он осознавал, что опять может ранить того, кому уже нанес столько боли. Но теперь из неоткуда появился вопрос: «Выдержит ли Феликс это?» Омега глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, его сердце колотилось в груди, намекая, что вот-вот выпрыгнет. — Это всё потому, что я бракованный? — произнес Феликс тихо и заплетающимся голосом. Вопрос, от которого на языке остаётся горечь. Хёнджин давно уже начал осознавать, что в какую-то секунду, какую-то минуту всё изменилось. Он терял Феликса, совершенно не желая этого. Рот открылся в немом звуке. Всё так сильно запуталось, что вернуться в прежнее русло казалось невозможным. Слишком много всего произошло. — Ты же хочешь, чтобы я отменил свадьбу? — в ответ на него посмотрели стеклянные глаза. — Тогда, если проведёшь со мной ночь, я всё отменю и больше никого к себе не подпущу. Ты станешь единственным омегой в моей жизни.