Мы наш, мы новый мир построим

Два дня пустого ожидания вышли пыткой. Велик был соблазн все бросить. Не уступать ему, не брать под козырек, не мириться с чужой прихотью. Прежде всего, не дать ему себя унизить. И тут же крылся подвох: не знал ничего, унизительнее бегства. Кем был бы, если б упустил возможность, на настоящую, решительную борьбу, если бы оставил замысел выручить Мишу, если бы сдался - из малодушия, из личных дрязг и раненого самолюбия? Хорошо помнил его давний взгляд, полный брезгливого презрения. Не мог этому взгляду сдаться, не мог подкрепить его клеветы. Пожалуй, боялся новой встречи. Все потому, что потерял к себе доверие, не знал, как выдержит. Выдержать обязан был достойно: и не просто встречу с Сашкой - а новый порядок, новую правду, о них двоих. Положил себе, что единственный способ продолжить труд и не сойти с ума - перевернуть страницу. Забыть. Поступать с ним так же, как с любым другим, как если бы прежде не встречались вовсе. Злился на себя за нелепую, неуместную горечь, от этих мыслей. В ранние часы, пока дом спал, и не слышно было цокота копыт по мостовой, тихо ворчал во сне Валерка на сундуке, и усталый, ленивый дождь постукивал по карнизу, приходило совсем подлое, жалкое. А что, если Сашка сызнова вломился к нему в дом и в его жизнь - потому, что не хотел забывать? Что, если пришел не за свободными руками под экс, не за новой боевой группой, не за корыстью и уловом? Если вернулся за ним? Эта надежда была обречена и несуразна, не желал ни прощать его, ни подпускать к себе, ни принимать его руки. Но если бы он руку протянул? Тогда что? Что толку было углубляться в миражи. Наконец, в среду Вахит зашел пообедать, и обнаружилось, что будет встреча, но Вову на ней не ждут. Ребята доедали суп, Валерка поторапливал, брал на глотку, бешено стучали ложки по оловянным мискам, им надо было собираться в баню, и Валера выдавал по штуке в руки куски едко пахшего дегтярного мыла: травили вшей. Вова смотрел на них и знал одно: никому их – одних – не отдаст. На сердце стало вдвое легче: получил, по крайней мере, ясность. На короткий миг показалось, что не нужно больше гадать и цели противника определены. Вышел за Вахитом следом и шел в пяти шагах, пока тот тщательно его не замечал, до самой гостиницы Москва. Роза всполошилась: - Ты скомпрометируешь все дело, есть правила – - Я все равно туда зайду, сэкономь нам обоим время. - Так не поступают. Вова проводил взглядом коридорного и мысленно поблагодарил его за повод обратиться к безопасному, буржуазному языку старого мира, чтобы не вызывать подозрений: - Вы торгуетесь за мое имущество, так – не поступают, эта сделка без меня не состоится. - Сделки вообще не будет, если ты все испортишь. - Я переживу. Она замешкалась. Потом, фальшиво, сладко улыбаясь, попросила: - Веди себя прилично. И обратилась к портье: - Мы к господину Кутузову, Александру. Только на лестнице Вова опознал природу этого ребуса и мысленно от души послал Сашку к черту, но внутри разлилось непозволительное, ненужное тепло: конечно, тот знал, что Вова придет. И в эту секунду – была победа и отрада, в том, что он знал. В том, что он ждал. Наивная, мальчишеская глупость. Роза постучала. Дверь отпер Денис Коневич, с разоренной тарелкой в руках. И Вове открылся стол с шампанским на льду, яйцами под майонезом, ветчиной и виноградными кистями. А за столом сидели Сашка – и товарищ Максим, в новехоньком щегольском костюме. По тому, что Денис не обнаружил ни малейшей тревоги, впустив Вову, стало совершенно ясно: на его присутствие рассчитывали, и весь спектакль, пожалуй, нужен был лишь затем, чтоб гарантировано обеспечить его приход. Сердце пело. Он был им нужен. Теперь впору было как следует поторговаться. - Что ж. Товарищ Максим хлопнул по коленям, поднимаясь: копировал простонародную привычку, которая не вязалась с ним совершенно. На этот раз он был доброжелателен донельзя, и благостная, теплейшая улыбка не сходила с его губ. Неохотно отставив свою тарелку, Денис вышел, «на вахту», чтобы убедиться – их не подслушивают. - Искандер изложил мне суть дела. Предприятие многообещающее - - Жаль, мне он ничего не излагал. Товарищ Максим по-прежнему улыбался ему, ласково, как ребенку. Саша налил себе до края. - Вы, насколько я помню, ратовали о создании определенного отряда. - Я просил выделить помощь в освобождении товарища. - Не будем так спешить. Но если ваша затея удастся, мы непременно рассмотрим эту возможность. Твердо решил стоять за Мишин побег. Если все уж нырял в омут с головой, хотел удостовериться, что на дне ждал жемчуг. - Никакой другой затеи я не имел. - Не стоит мыслить так мелко. У вас есть контингент. У нас есть возможности, чтобы помочь партии - неофициально, разумеется, я полагаю, тут дополнительные объяснения не нужны, и все присутствующие понимают сложившееся положение - Саша нетерпеливо кивнул. Вова "сложившегося положения" не понимал совершенно, но это признание, конечно, оставил при себе. - А главное, мы поможем этим несчастным молодым людям. - До сих пор, коммуна прекрасно жила на мои личные средства. Без ваших возможностей и без всякого несчастья. - Ну, средства, положим, мы найдем. Товарищ Максим мельком обернулся к Саше, и Вова не сразу понял, что значат его слова. Когда понял – похолодел. Часто снилось потом, что он шагает по шахматной доске, а клетки сыплются у него из-под ног, и там, где только что была надежная плита, не остается ничего. Только успел поверить, что разгадал положенье дел, и тут же оказался в дураках. - Это ресурс не уникальный. - А того, кому мои ребята поверят, тоже найдете? Знал, что блефует. Не поручился бы, что голодные, потерянные мальчишки, так быстро и запросто признавшие его за старшего брата, его квартиру – за дом родной, а его слова – за чистую монету, не сменят его так же легко на другого, на нового защитника, брата и друга, который отсыплет сахара в ладони и пообещает им чудесный новый мир. Сашин бокал опустел. Товарищ Максим заметил: - Мне все больше кажется, что проще найти новых мальчиков. С новым товарищем. И тут наметилось спасенье: ребята оставались с ним. Не год и не два потом, ворочаясь по ночам, Вова гадал: что, если б он мог вернуться в тот день? Если бы сказал: ваше здоровье, так тому и быть, - развернулся и вышел бы тотчас? Что, если бы все они тогда благополучно затерялись на обочине истории, и им было бы нечего вспомнить и не о ком пожалеть? Нужно было уйти, пусть малыми силами, пусть в потемках и разочарованьях, но он бы позаботился о мальчишках. Может, даже изыскал бы способ - кто знает, со временем, однажды, - чтобы помочь Мише. Шансы были малы, и все же. Нужно было бежать, хотя бы потому, что его хотели сюда заманить. Нужно было бежать. Но - опять - бежать не мог. Не теперь. Ни за что. Ничего не знал унизительней бегства. - Это вам решать. Можете поискать. Может, даже обойдется без агентов и доносчиков. - Или? - Вам плевать, что один из нас за решеткой. - Это утверждение спорное – - Пускай. Мне не плевать. И они, и я преданы делу. Надежны. И готовы к бою. Вы получите нас, если с вами у нас будут ресурсы, чтобы себя защищать. А Саша вдруг проговорил, тщательно вымокав майонез куском ветчины: - Он человек слова, за это я ручаюсь. И товарищ Максим протянул Вове руку. - Благополучие ваших подопечных – ваша вотчина: до тех пор, пока вы выполняете задачи партии. Что касается ресурсов, Искандер о них позаботится. И Вова пожал эту руку, едва управляя собой. Товарищ Максим еще продолжал: - Что вам нужно, чтобы приступить? Но Вова едва слышал их обоих. В ушах стояли Сашины слова, и Вова готов был себя возненавидеть за бесхребетное, слезливое, необъяснимое облегчение. За благодарность, которую они в нем всколыхнули. Ничего подобного, конечно, не ждал от него. Но и не следовало ждать. Ничего вовсе, ни под каким предлогом, не следовало от него ждать. А все-таки - - Помещение, за городом, неприметное. Лаборатория. Накладные расходы, прокорм, людское. Потом маскарад, вооружение, лошадь с телегой, резерв на случай кипеша. Я бы сказал, тысяч пятнадцать. - Значит, двадцать, без лишнего оптимизма. Таких денег у Вовы не было и близко: третья тысяча таяла на глазах. - Когда сможешь собрать? Саша, наконец, отставил бокал и внимательно оглядел присутствующих, словно впервые их увидев. - В неделю, с небольшим. Нужны четыре человека, две девчонки на отвод – ну и кто-то ко мне в пару. Сработаешь за кучера? Вахит кивнул. Роза вставила: - Девчонка у вас одна. - Не тревожься, вторую отыщем. В себе уверена? - Всяко не меньше, чем в тебе. И он посмеялся, а Вова понял, что остался не удел. Обсуждалась огромная сумма. И доли от нее хватило бы, чтобы устроить Мишино дело. За ним вырисовывались заманчивые, небывалые свершенья. А он стоял на перроне и смотрел, как поезд отходит без него, и твердо понимал: что бы ему ни пообещали, тот, кто не станет участвовать в добыче средств, будет иметь последний голос в их распределенье. И это будет справедливо. - Играем на пустом? Как позже оказалось, эта фраза означала, что "сверху", от руководства, им не дадут ни копейки. Товарищ Максим уклончиво кивнул. - Тогда придется пощипать карманы. И Вова ответил молниеносно: - Я с вами. Голос едва дрогнул, когда заговорил с Сашкой напрямую. Неподъемный груз, непростительная поблажка: - Ты знаешь, это я умею. Взмахнули кукольные, завитые ресницы. И робкая усталая улыбка осветила такое знакомое лицо. Как будто бы не расставались ни на день.