Между светом и тьмой

Прошёл год с тех пор, как мы с Годжо и Гетто стали командой. Год, полный дурацких тренировок, ночных вылазок и споров о том, кто круче в бою. Я думала, что мы непобедимы — трио, которое ничего не сломает. Но где-то по пути всё начало меняться, и я даже не заметила, когда именно.

***

Годжо стал пропадать. Сначала это были мелочи: он опаздывал на наши посиделки, отмахивался от планов, ссылаясь на "сверхсекретные дела". Его улыбка оставалась такой же яркой, но я всё чаще ловила себя на том, что он смотрит куда-то мимо меня, будто его мысли были где-то ещё. Я пыталась не обращать внимания, убеждая себя, что он просто занят. Он же Годжо Сатору — будущий сильнейший, у него всегда куча дел, верно? Но в груди всё равно ныло, и я ненавидела себя за это. Гетто тоже заметил. Он не говорил об этом прямо, но я видела, как он хмурится, когда Годжо в очередной раз сбегает с тренировки, бросив нам что-то вроде: "Развлекайтесь без меня, детишки!" Мы с Гетто оставались вдвоём всё чаще — сидели на крыше, тренировались до заката, болтали о всякой ерунде. Он стал моим якорем, хотя я не хотела этого признавать. Его спокойствие уравновешивало моё беспокойство, а его шутки — всегда такие тонкие, почти незаметные — заставляли меня смеяться, даже когда я была на взводе. — Может, он просто устал от нас, — сказала я как-то вечером, лёжа на траве после очередной тренировки. Небо было усыпано звёздами, и я пыталась сосредоточиться на них, а не на пустом месте рядом, где обычно сидел Годжо. Гетто, сидевший рядом, бросил на меня взгляд. — От тебя? Сомневаюсь, — ответил он, и в его голосе было что-то тёплое. — Он просто… Годжо. Ему нужно пространство, чтобы быть собой. — Или чтобы забыть, что мы вообще есть, — буркнула я, срывая травинку и крутя её в пальцах. Гетто промолчал, но я чувствовала, что он не согласен. Он всегда защищал Годжо, даже когда тот вёл себя как полный придурок. И я ценила это в нём — эту верность, которую я сама иногда теряла в своих мыслях. А потом пришёл тот день. Мы с Гетто сидели в столовой, лениво ковыряя рис, когда дверь распахнулась, и вошёл Годжо. Он выглядел как обычно — самоуверенный, с этой своей дурацкой ухмылкой, но что-то в нём было другое. Он плюхнулся на стул напротив нас, закинул ноги на стол и сказал, будто это ничего не значит: — Ну что, ребята, у меня новости. Я встречаюсь с Утахимой. Я замерла. Ложка в моей руке дрогнула, и я уронила её в миску с таким звуком, что Гетто тут же посмотрел на меня. Годжо, конечно, ничего не заметил — он продолжал болтать, как будто это была просто очередная шутка. — Она, знаете, сначала меня терпеть не могла, но я же неотразим, — хвастался он, поправляя очки. — Вчера на миссии она наконец сдалась. Сказала, что я "не так уж плох". Ха, слышали бы вы её тон! Я пыталась улыбнуться, правда пыталась. Но внутри всё сжалось, как будто кто-то выдернул воздух из лёгких. Утахима. Конечно, это она. Красивая, умная, с этим её мягким голосом и строгим взглядом. Я видела, как она смотрит на него, когда думает, что никто не замечает. И, видимо, он смотрел на неё так же. — Серьёзно? — Гетто приподнял бровь, и в его голосе было больше удивления, чем я ожидала. — Утахима? Ты же говорил, что она "слишком занудная" для тебя. — Ну, я передумал, — Годжо пожал плечами, будто это было проще простого. — Она классная, когда не орёт на меня. Я сглотнула ком в горле и заставила себя сказать хоть что-то. — Круто, — выдавила я, надеясь, что мой голос не дрожит. — Рад за тебя. Годжо улыбнулся мне — той самой улыбкой, от которой я когда-то таяла, — и я почувствовала, как что-то внутри ломается. Он встал, хлопнул Гетто по плечу и ушёл, бросив напоследок: "Не скучайте без меня!" Когда дверь за ним закрылась, я уставилась в свою миску, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. Но Гетто молчал слишком долго, и я знала, что он смотрит на меня. — Ты в порядке? — спросил он наконец, и его голос был мягким, почти осторожным. — Конечно, — соврала я, ткнув ложкой в рис. — Почему мне не быть в порядке? Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала тепло его присутствия. — Потому что ты выглядишь так, будто только что проиграла бой, — сказал он тихо. — И я знаю, что это не из-за риса. Я сжала губы, не глядя на него. Он всегда видел слишком много. Слишком много понимал. И я ненавидела это — ненавидела, что он знает, как сильно я вцепилась в эту глупую надежду, что Годжо когда-нибудь посмотрит на меня так же, как я на него. — Это неважно, — пробормотала я, отодвигая миску. — Он счастлив, и всё. Гетто вздохнул, и я услышала, как он откидывается на стуле. — Ты не обязана притворяться со мной, Киеми, — сказал он, и в его словах было столько спокойной уверенности, что я чуть не расплакалась. — Но если хочешь, я притворюсь, что поверил. Я наконец подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он не улыбался, но в его тёмных глазах было что-то, что заставило меня почувствовать себя чуть менее одинокой. И в тот момент я поняла, что Гетто — единственный, кто видит меня настоящую. Даже если я сама не хочу этого признавать. Я сидела, уставившись на Гетто, и пыталась придумать, что сказать. Что-то остроумное, что-то, что заставило бы его отвести взгляд и перестать видеть меня насквозь. Но в голове было пусто, только шум — как будто все мысли разбились о слова Годжо: "Я встречаюсь с Утахимой". Это звучало так просто, так буднично, а для меня было как удар под дых. — Не смотри на меня так, — наконец выдавила я, отводя глаза и теребя край рукава. — Я в порядке. Правда. Гетто хмыкнул — тихо, почти незаметно, но я знала, что он мне не верит. Он всегда так делал, когда хотел сказать больше, но давал мне шанс самой разобраться. Я ненавидела это в нём. И любила тоже. — Ладно, — сказал он, поднимаясь со стула. — Тогда пойдём. Сидеть тут и пялиться на холодный рис — не лучший план. — Куда? — спросила я, глядя на него снизу вверх. Он протянул мне руку, и я, не думая, схватилась за неё. Его ладонь была тёплой, надёжной, и на секунду я забыла, как сильно всё внутри болит. — Куда-нибудь, где ты не будешь притворяться, — ответил он, и в его голосе мелькнула тень улыбки. Мы вышли из столовой, и я плелась за ним, не особо задумываясь, куда он меня тащит. Вечер был прохладным, ветер теребил мои волосы, а небо уже подёрнулось тёмно-синим. Гетто вёл меня к старому дереву у тренировочной площадки — нашему месту, где мы часто болтались втроём. Теперь, похоже, только вдвоём. Он сел у корней, похлопал по траве рядом, и я послушно опустилась рядом, подтянув колени к груди. Мы молчали какое-то время, и тишина была не тяжёлой, а… уютной. Как будто с ним я могла просто быть, не объясняя ничего. — Он даже не заметил, да? — сказала я наконец, глядя на свои руки. — Что я… ну, ты понимаешь. Гетто повернул голову ко мне, и я почувствовала его взгляд, мягкий, но внимательный. — Годжо не замечает много чего, — ответил он. — Он живёт в своём мире, где всё крутится вокруг него. Это не значит, что ты неважна. Я фыркнула, но в горле застрял ком. — Ага, неважна. Просто та, кто копирует его трюки и смеётся над его шутками. А Утахима… она другая. Она красивая, строгая, она… она ему подходит. Слова вырвались сами, и я тут же пожалела, что сказала их вслух. Но Гетто не засмеялся, не отмахнулся. Он просто смотрел на меня, и в его глазах не было жалости — только что-то, что я не могла назвать. — Ты тоже красивая, Киеми, — сказал он тихо. — И ты сильнее, чем думаешь. Годжо слеп, если этого не видит. Я моргнула, чувствуя, как горят щёки. Он сказал это так просто, так естественно, что я растерялась. Гетто никогда не говорил таких вещей просто так — он не был как Годжо, разбрасывающийся комплиментами направо и налево. И от этого его слова задели меня глубже, чем я ожидала. — Ты просто пытаешься меня подбодрить, — пробормотала я, отводя взгляд. — Не надо, я не ребёнок. — Я не подбадриваю, — ответил он, и в его голосе появилась твёрдость. — Я говорю, что вижу. Ты всегда была больше, чем просто тень Годжо. И если он этого не понимает, то это его потеря. Я сглотнула, глядя на него. Его лицо было серьёзным, но в уголках губ пряталась та самая улыбка, которую я так любила. И впервые за весь день я почувствовала, что могу дышать чуть легче. — Почему ты всегда такой… правильный? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе за насмешкой. — Кто-то же должен, пока вы с Годжо рушите всё вокруг, — парировал он, и я не сдержала улыбку. Мы сидели так ещё какое-то время, глядя на звёзды, и я думала о том, как странно всё повернулось. Годжо, которого я любила — или думала, что люблю, — ушёл к другой, даже не заметив, как это меня сломало. А Гетто, который всегда был просто другом, вдруг стал тем, кто держит меня на плаву. И я не знала, что с этим делать. — Спасибо, — сказала я наконец, почти шёпотом. — За что? — спросил он, не глядя на меня. — За то, что ты здесь, — ответила я, и он кивнул, как будто это было само собой разумеющимся. Но внутри я чувствовала, что что-то меняется. Годжо уходил всё дальше, а Гетто становился ближе. И я боялась, что это только начало