Между светом и тьмой

Утро пришло слишком быстро. Я проснулась с каким-то странным чувством в груди — не тяжёлым, как раньше, когда я думала о Годжо и Утахиме, а лёгким, но запутанным. Вчерашний вечер крутился в голове: крыша, звёзды, голос Гетто, его руки вокруг меня. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, почему это объятие до сих пор отдаётся где-то внутри, как эхо. Но разбираться не хотелось. Не сейчас. Я просто встала, натянула форму и начала собираться на завтрак, надеясь, что еда отвлечёт меня от этих мыслей.

***

Я как раз завязывала волосы, когда в дверь постучали. Открыв, я увидела Гетто — он стоял, прислонившись к косяку, с этой своей спокойной улыбкой. Его волосы были собраны в привычный пучок, но пара прядей выбились, и я поймала себя на том, что смотрю на него чуть дольше, чем нужно. — Готова? — спросил он, и его голос был таким же мягким, как и всегда. — Ага, — ответила я, хватая сумку и стараясь не думать о том, как он смотрел на меня в коридоре вчера. — Пошли, я голодная, как проклятие после спячки. Он хмыкнул, и мы направились в столовую. Идти рядом с ним было легко — мы болтали о какой-то ерунде, вроде того, как кто-то из первокурсников вчера случайно вызвал слабое проклятие на уроке и визжал, пока учитель его не убрал. Я смеялась, а Гетто поддакивал, и всё было так… естественно. Как будто мы всегда были только вдвоём. Мы взяли подносы и сели за наш обычный столик у окна. Я только успела откусить кусок тоста, когда тень упала на стол... Подняв глаза, я увидела Годжо. Он стоял, скрестив руки, с этой своей ухмылкой, но что-то в его взгляде было не таким, как обычно. Его очки были сдвинуты на лоб, и он смотрел то на меня, то на Гетто с каким-то странным прищуром. — Ну вы даёте, — сказал он, не садясь. — Всё время вместе, как сиамские близнецы. Не слишком ли вы увлеклись? Я замерла с тостом у рта, не зная, что ответить. Его тон был лёгким, как всегда, но в нём сквозило что-то острое — не злость, а… ревность? Нет, это бред. Годжо и ревность? Он же с Утахимой, он сам ушёл из нашей троицы. Но его слова задели меня, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. — А что, тебе жалко, что ли? — ответила я, стараясь звучать небрежно, хотя сердце заколотилось. — Ты же сам занят своей суперзвёздной жизнью. Годжо приподнял бровь, и его улыбка стала шире, но глаза оставались холодными. — Просто странно, — сказал он, переводя взгляд на Гетто. — Вы вдвоём такие уютные стали. Сугуру, ты что, решил забрать мою копировщицу? Гетто, который до этого молча пил чай, медленно опустил чашку. Его лицо было спокойным, но я заметила, как его пальцы чуть сжались. — Она не твоя, Сатору, — сказал он тихо, но твёрдо. — И мы просто друзья. Как и ты с нами, разве нет? Годжо фыркнул, но что-то в его позе расслабилось. Он махнул рукой, как будто отгоняя эту мысль. — Ладно, ладно, не кипятитесь, — сказал он, возвращая очки на нос. — Просто проверял, не забыли ли вы про меня. Я всё ещё тут, знаете ли. — Трудно забыть, когда ты такой громкий, — буркнула я, откусывая тост, чтобы скрыть смущение. Но внутри всё кипело. Почему он вообще пришёл? Почему ему вдруг стало не всё равно? И почему я чувствую себя виноватой, хотя ничего не сделала? Годжо постоял ещё секунду, потом хлопнул Гетто по плечу и ушёл, бросив напоследок: "Не скучайте слишком сильно!" Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью, и только тогда выдохнула. — Что это вообще было? — сказала я, повернувшись к Гетто. — Он что, серьёзно приревновал? Гетто пожал плечами, но его взгляд был задумчивым. — Может, он просто не привык, что мы обходимся без него, — ответил он, отпивая чай. — Или ему не нравится, что ты не бегаешь за ним, как раньше. Я фыркнула, но его слова задели что-то внутри. Я правда не бегала за Годжо больше. И, может, он это заметил. Но почему это его волнует? И почему я вдруг чувствую себя так странно, сидя здесь с Гетто, после того, как он сказал "Она не твоя"? Я посмотрела на него — он спокойно ел свой рис, будто ничего не случилось, — и вдруг вспомнила вчерашнее объятие. Его тепло, его голос. И впервые я задумалась: а что, если Годжо прав? Что, если мы с Гетто действительно стали слишком близки? И почему эта мысль не пугает меня, а… волнует? — Ты в порядке? — спросил Гетто, заметив, что я молчу. — Да, — соврала я, заставляя себя улыбнуться. — Просто думаю, что Годжо иногда такой идиот. Он кивнул, и уголок его губ дрогнул в улыбке. Но я знала, что он видит больше, чем я говорю. И это только запутывало меня ещё сильнее.

***

После того, как Годжо ушёл, оставив за собой этот странный шлейф напряжения, завтрак прошёл тихо. Я ковыряла свой тост, пытаясь не думать о его словах — "Не слишком ли вы увлеклись?" — и о том, как Гетто ответил: "Она не твоя". Это крутилось в голове, как заевшая пластинка, и я злилась на себя за то, что вообще придаю этому значение. Годжо просто дурачился, как всегда. Или нет? Гетто допил свой чай и поставил чашку на стол, прерывая мои мысли. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал он, глядя на меня с этой своей спокойной проницательностью. — Годжо тебя так выбил? — Нет, — соврала я, пожав плечами. — Просто думаю, как он вообще додумался до этой чуши про "сиамских близнецов". Он сам нас бросил, а теперь приревновал, что ли? Гетто хмыкнул, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Может, он просто соскучился, — сказал он, но в его голосе было что-то, что заставило меня усомниться, верит ли он сам в это. — Хотя странно, что он вообще заметил. — Вот именно, — буркнула я, откидываясь на стуле. — Пусть дальше бегает за Утахимой и не лезет в нашу жизнь. Слова вырвались резче, чем я хотела, и я тут же пожалела об этом. Гетто посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал, просто кивнул. Мы закончили завтрак в молчании, и я уже думала, что день продолжится как обычно — тренировки, пара лекций, ничего особенного. Но когда мы встали из-за стола и направились к выходу, Гетто вдруг остановился. — Слушай, — сказал он, глядя куда-то в сторону, будто ему было неловко. — А что, если вечером сходим в кино? Там показывают какой-то старый ужастик. Говорят, атмосфера хорошая. Я замерла, глядя на него. Гетто? Предлагает сходить в кино? Это было так не похоже на него — он обычно был тот, кто соглашался на мои идеи, а не предлагал свои. И почему-то от этой мысли у меня внутри всё перевернулось. — Серьёзно? — спросила я, приподняв бровь и пытаясь скрыть удивление за шуткой. — Это что, свидание, Сугуру? Я ожидала, что он фыркнет или отмахнётся, как обычно, но он повернулся ко мне, и в его тёмных глазах мелькнула искра — не насмешка, а что-то… глубже. Он скрестил руки, чуть наклонил голову и ответил, не отводя взгляда: — А ты хочешь, чтобы это было свиданием? Моё сердце пропустило удар. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — что угодно, чтобы превратить это в шутку, — но слова застряли. Он смотрел на меня так спокойно, так уверенно, будто знал, что я растеряюсь. И я растерялась. Потому что вдруг подумала: а что, если да? Что, если я скажу "да", и это не будет шуткой? — Ты… — начала я, но голос дрогнул, и я быстро рассмеялась, чтобы скрыть смущение. — Ты невыносим, знаешь? Ладно, кино так кино. Но если я усну от твоей "атмосферы", ты будешь меня будить. Гетто улыбнулся — той мягкой, едва заметной улыбкой, от которой у меня внутри что-то тёплое разливалось. — Договорились, — сказал он, и мы пошли дальше, как будто ничего не случилось. Но что-то случилось. Я чувствовала это в том, как он шёл рядом, чуть ближе, чем обычно. В том, как его слова — "А ты хочешь, чтобы это было свиданием?" — эхом отдавались в голове. Я пыталась отмахнуться от этого, убедить себя, что это просто Гетто, мой друг, который шутит, как всегда. Но внутри всё крутилось, и я не могла понять, почему его вопрос звучал не как шутка, а как что-то настоящее. И почему я вдруг задумалась, что бы я ответила, если бы не струсила. Мы разошлись по своим делам — у меня была лекция, у него тренировка, — но я знала, что весь день буду думать об этом. О кино. О нём. И о том, что, может быть, я сама не знаю, чего хочу.