Между светом и тьмой

Мы сидели на крыше, и воздух был прохладным, но его тепло рядом сглаживало всё. Его губы только что оторвались от моих, и я всё ещё чувствовала их — мягкие, но с этой тихой силой, которая была только его. Моя рука лежала на его шее, пальцы запутались в его тёмных волосах, и я не хотела отпускать. Он смотрел на меня, чуть прищурив глаза, и эта его улыбка — едва заметная, но такая живая — грела меня сильнее, чем солнце, что поднималось над горизонтом.

***

Я откинулась назад, опираясь на руки, и ветер шевельнул мой хвост. Гетто сидел рядом, его плечо касалось моего, и эта близость была новой, но такой правильной. Я повернулась к нему, чувствуя, как слова сами рвутся наружу — не о нас, а о том, что было важным, что я хотела с ним разделить. — Знаешь, — начала я тихо, глядя на него, — скоро Мегуми поступит в академию. Он поднял бровь, и я увидела в его глазах интерес. Он знал, что у меня есть брат — я упоминала его мельком, но никогда не вдавалась в детали. Теперь, сидя тут с ним, я вдруг поняла, что хочу, чтобы он знал больше. — Мегуми? — переспросил он, и его голос был низким, мягким, как будто он пробовал имя на вкус. — Сколько ему? — Одиннадцать, — ответила я, и улыбка сама собой появилась на моём лице. — Он мелкий ещё, но уже такой серьёзный. Иногда я думаю, что он взрослее меня. Гетто хмыкнул, и этот звук был тёплым, почти ласковым. Он наклонился чуть ближе, опираясь на локоть, и посмотрел на меня так, будто хотел запомнить каждое слово. — Он похож на тебя? — спросил он, и я засмеялась, качая головой. — Нет, он другой. Тихий, спокойный, но упрямый, как камень. Я всегда была шумной, а он… он просто смотрит на мир своими большими глазами и будто всё понимает. Но он мой, понимаешь? Мой маленький брат. Я замолчала, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Мегуми был не просто братом — он был моим светом, когда всё вокруг рушилось. Когда родители бросили нас, я была старше, брала на себя всё, а он, маленький, держался за мою руку и не плакал. Я научила его драться, готовить, смеяться, даже когда не хотелось. И теперь, когда он должен был прийти в академию, я вдруг поняла, что хочу, чтобы он знал Гетто — человека, который стал для меня таким же важным. — Я хочу познакомить вас, — сказала я, глядя ему в глаза. — Когда он поступит сюда. Он должен знать, кто ты. Гетто замер на секунду, и я увидела, как его взгляд смягчился. Он протянул руку, коснулся моей щеки, и его пальцы были тёплыми, чуть дрожащими — как будто он всё ещё привыкал к тому, что может так делать. — Хочешь, чтобы я встретил твоего брата? — спросил он тихо, и в его голосе было что-то глубокое, почти уязвимое. — Да, — ответила я, и мой голос был твёрдым. — Ты важен мне, Гетто. А Мегуми — это моя семья. Я хочу, чтобы вы знали друг друга. Он кивнул, и его рука скользнула с моей щеки к моей руке, сжимая её. Его глаза потемнели, но не от грусти — от чего-то другого, что я не могла назвать, но чувствовала всем сердцем. — Тогда я встречу его, — сказал он, и его голос был как обещание. — Ради тебя. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Мегуми скоро будет здесь, в этом мире проклятий и опасностей, и я знала, что буду защищать его, как всегда. Но теперь рядом был Гетто, и мысль, что он встретит моего брата, что они могут стать частью одной истории, грела меня. Я наклонилась к нему, прижавшись лбом к его плечу, и он обнял меня, его рука легла мне на спину, тёплая и надёжная. — Он тебе понравится, — пробормотала я, закрывая глаза. — Он хороший. — Если он твой брат, — ответил он тихо, и я услышала улыбку в его голосе, — то я уже знаю, что он такой. Мы сидели так, под утренним небом, и я чувствовала, что этот момент — его тепло, его слова, мысль о Мегуми — был началом чего-то большего. Я не знала, что будет дальше, но знала одно: с Гетто рядом я могла встретить что угодно.

***

Мы сидели так ещё какое-то время, под этим утренним небом, и его рука на моей спине была как якорь. Я чувствовала его дыхание, ровное и тёплое, и слова о Мегуми всё ещё висели между нами — не тяжёлые, а лёгкие, как обещание. Но солнце поднималось выше, и я знала, что нам пора идти — миссии, тренировки, этот бесконечный ритм академии не ждал никого. Я вздохнула, отстраняясь, и посмотрела на него. — Пойдём? — спросила я, и мой голос был мягче, чем я ожидала. Гетто кивнул, его рука скользнула с моей спины, но он поймал мои пальцы, переплетая их со своими. Я встала, потянув его за собой, и он поднялся следом, высокий и спокойный, как всегда. Мы спускались с крыши молча, но это молчание было не пустым — оно было нашим, полным того, что мы только что сказали друг другу. Его рука в моей была тёплой, и я чувствовала, как его большой палец слегка поглаживает мою кожу — едва заметно, но от этого внутри всё дрожало. Когда мы дошли до лестницы и спустились во двор, утро уже ожило: где-то вдали слышались голоса студентов, скрип оружия на тренировочной площадке, запах кофе из столовой. Но я не хотела туда — не сейчас. Я остановилась, повернувшись к нему, и он посмотрел на меня, чуть прищурив глаза. — Что? — спросил он тихо, и уголок его рта дрогнул в этой его почти невидимой улыбке. Я не ответила — не словами. Просто шагнула ближе, чувствуя, как сердце стучит быстрее. Его глаза потемнели, и я знала, что он чувствует то же самое. Моя рука поднялась к его груди, пальцы легли на ткань его рубашки, и я ощутила, как его сердце бьётся под моей ладонью — ровно, но чуть быстрее, чем обычно. Он не шевельнулся, но его дыхание стало глубже, и я поняла, что он ждёт — меня, моего шага. Я потянулась к нему, встав на цыпочки, и мои губы нашли его. Это было не как на крыше — там было нежно, почти осторожно, а тут… тут было иначе. Его руки тут же легли мне на талию, притягивая меня ближе, и я почувствовала, как его пальцы сжались, будто он боялся, что я исчезну. Поцелуй был жадным, горячим, и я прижалась к нему сильнее, запутываясь пальцами в его волосах. Его губы двигались против моих с этой тихой силой, которая была только его, и я задохнулась, но не отстранилась — не могла. Он оторвался первым, но не отпустил — его лоб прижался к моему, и я слышала, как он дышит, тяжело, почти рвано. Мои руки всё ещё были на его шее, и я чувствовала тепло его кожи, запах его волос — что-то простое, но такое его. Мы стояли так, во дворе, где в любой момент нас могли увидеть, но мне было всё равно. Я открыла глаза, встретив его взгляд — тёмный, блестящий, полный чего-то, что я не могла назвать, но хотела узнать. — Киеми, — сказал он хрипло, и это было всё, что он успел, потому что я снова потянулась к нему, не дав ему договорить. Его руки скользнули мне на спину, прижимая так близко, что между нами не осталось воздуха, и я почувствовала, как его сердце бьётся против моего — быстро, сильно, как моё собственное. Этот поцелуй был не просто поцелуем — он был как огонь, который я не замечала раньше, но который теперь горел в нас обоих. Когда мы наконец отстранились, я задыхалась, но улыбалась — не могла не улыбаться. Его рука осталась на моей талии, другая поднялась к моему лицу, и он провёл большим пальцем по моей щеке, будто запоминая её. Я посмотрела на него, и в его глазах было столько всего — тепло, желание, что-то глубокое, что я ещё не понимала. — Ты… — начала я, но замолчала, не зная, что сказать. Он только кивнул, как будто понял, и его рука сжала мою чуть сильнее. — Я здесь, — сказал он тихо, и это было больше, чем слова. Это было обещание, которое я чувствовала всем телом. Мы стояли так ещё секунду, прежде чем я услышала шаги где-то рядом — кто-то шёл через двор. Я отстранилась, но не убрала руку из его, и он тоже не отпустил. Я знала, что этот момент — его тепло, его губы, его слова о Мегуми — останется со мной. И я хотела больше — больше таких мгновений, больше него. — Пойдём, — сказала я наконец, и мой голос был чуть хриплым. — Надо… что-то делать. Он усмехнулся, и этот звук был тёплым, почти редким. — Надо, — согласился он, но его взгляд говорил, что он тоже не хочет уходить отсюда, от нас. Мы пошли через двор, его рука в моей, и я чувствовала, что это только начало — нашей близости, нашей страсти, нашей истории. Мегуми скоро будет здесь, и Гетто встретит его, как обещал. Но сейчас был только он, и я знала, что не отпущу его — не сегодня, не завтра, никогда.

***

Мы шли через двор, его рука всё ещё была в моей, и я чувствовала тепло его пальцев, как продолжение того, что только что было между нами. Мой пульс ещё не успокоился, губы горели от его поцелуев, и я украдкой посмотрела на него — его профиль, чуть растрёпанные волосы, эта его спокойная сила, от которой я не могла отвести взгляд. Он поймал мой взгляд и слегка улыбнулся, и я отвернулась, чувствуя, как щёки краснеют. Это было глупо — краснеть после всего, что мы только что сделали, — но с ним я будто снова становилась той девчонкой, которая не знает, как держать себя в руках.

***

Мы дошли до тени старого дерева — того самого, где утром он спорил с Годжо, — и я остановилась, не отпуская его руку. Он посмотрел на меня, чуть прищурив глаза, и я знала, что он ждёт — не торопит, просто даёт мне время. Я сглотнула, чувствуя, как идея, которая крутилась в голове с крыши, наконец обретает слова. — Слушай, — начала я, глядя на него, — у нас же скоро выходные, да? Он кивнул, и его бровь слегка приподнялась — не от удивления, а от интереса. — Да, — ответил он тихо. — А что? Я сжала его руку сильнее, чувствуя, как внутри всё дрожит — не от страха, а от того, что я хотела этого, хотела его в своей жизни ещё глубже. — Давай поедем ко мне домой, — сказала я, и мой голос был твёрже, чем я ожидала. — Ну, туда, где я выросла. Я хочу, чтобы ты увидел Мегуми. Погуляем втроём — ты, я и он. Его глаза расширились на секунду, и я увидела, как что-то в них дрогнуло — не сомнение, а что-то тёплое, почти уязвимое. Он молчал, и я вдруг подумала, что, может, это слишком — слишком быстро, слишком много. Но потом он шагнул ближе, его свободная рука поднялась к моему лицу, и он провёл большим пальцем по моей скуле, как будто хотел убедиться, что я настоящая. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой домой? — спросил он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Встретил твоего брата? — Да, — ответила я, глядя ему в глаза. — Он… он важен мне, Гетто. А ты тоже. Я хочу, чтобы вы были рядом — оба. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд проникает глубже, чем слова. Его рука соскользнула с моего лица к моей шее, и он наклонился, прижавшись лбом к моему. Я закрыла глаза, чувствуя его дыхание — тёплое, близкое, — и знала, что он скажет "да", ещё до того, как он заговорил. — Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был мягким, но твёрдым. — Поедем. Я хочу увидеть его. И тебя — там, где ты выросла. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Это было больше, чем просто поездка — это было как шаг, как обещание, что он не просто рядом, а со мной, в моей жизни. Я открыла глаза, глядя на него, и потянулась, коснувшись его губ — быстро, но с той же искрой, что горела между нами раньше. Он ответил, притянув меня ближе, и я засмеялась, отстраняясь, когда его пальцы слегка сжали мою талию. — Тогда решено, — сказала я, отступая на шаг, но не отпуская его руку. — На выходных едем домой. Мегуми будет рад… ну, или хотя бы не удивится. Он у меня не из тех, кто прыгает от радости. Гетто усмехнулся, и этот звук был редким, но таким тёплым, что я захотела услышать его снова. — Если он твой брат, — сказал он, глядя на меня, — я уверен, что он особенный. Я фыркнула, но не могла скрыть улыбку. Мы пошли дальше, к корпусу, где нас ждали дела — тренировки, отчёты, всё то, что не отпускало нас ни на минуту. Но теперь у меня было это — мысль о выходных, о том, как Гетто встретит Мегуми, как мы будем втроём гулять по улицам моего детства. Я представила, как Мегуми, серьёзный и молчаливый, посмотрит на Гетто своими большими глазами, и как Гетто, может, улыбнётся ему той же тихой улыбкой, что дарил мне. Это было важно — не просто для меня, а для нас. — Ты не пожалеешь, — сказала я, глядя на него, и мой голос был лёгким, но полным уверенности. — Мегуми — он… он как я, но лучше. — Тогда я уже жду, — ответил он, и его рука сжала мою чуть сильнее, прежде чем мы вошли в корпус. Я знала, что эти выходные будут особенными. Гетто, Мегуми, я — мы станем чем-то большим, чем просто люди, пересекающиеся в академии. И я чувствовала, что с ним рядом я могла дать Мегуми не просто сестру, а семью, которую у нас отняли.