Между светом и тьмой

Утро пришло тихо, свет пробивался сквозь занавески её комнаты, мягкий и серый, как предрассветный туман. Я проснулся раньше неё, и первое, что почувствовал, — её тепло, её голову на моём плече, её дыхание, ровное и спокойное, на моей шее. Моя рука всё ещё обнимала её, пальцы лежали на её спине, и я не шевелился, боясь нарушить этот момент. Она спала, чуть приоткрыв губы, её лицо было расслабленным, без той напряжённости, что я видел вчера. Забинтованная рука лежала на моей груди, и я смотрел на неё, чувствуя, как что-то внутри сжимается — не от боли, а от чего-то большего.

***

Я лежал, глядя на неё, и не мог поверить, что это правда. Она была здесь, в моих объятиях, так близко, что я чувствовал каждый её вдох. Её волосы, растрёпанные после ночи, падали на лицо, и я осторожно убрал прядь, стараясь не разбудить. Её кожа была тёплой под моими пальцами, и я замер, глядя на неё — на эту девушку, которая вчера просила меня остаться, которая смотрела на меня так, будто я был ей нужен. Она была моей. Моей. Это слово звучало в голове, как эхо, и я не знал, как с ним справиться. Раньше я мог только думать об этом — мечтать, как дурак, представляя, каково это, держать её вот так, чувствовать её рядом. Я никогда не говорил ей, боялся, что это слишком, что она не готова, что я сам не готов. Но вчера, когда она вышла из травмпункта, когда я обнял её и не мог отпустить, что-то сломалось во мне. Я не мог больше держать это внутри. Она была моим светом, моим смыслом, и я не знал, как ей это сказать — не так, чтобы она услышала, не так, чтобы это стало настоящим. Она всё ещё спала, и я смотрел на неё, чувствуя, как слова рвутся наружу. Я наклонился чуть ближе, мой лоб почти касался её, и прошептал — тихо, чтобы не разбудить, чтобы это осталось только моим. — Я люблю тебя, — сказал я, и мой голос был едва слышен, почти потерялся в её дыхании. Но я почувствовал это — как эти слова стали реальными, как они заполнили пустоту, что была во мне раньше. — Люблю тебя, Киеми. Я замер, слушая её дыхание, ожидая, что она вдруг откроет глаза, но она не шевельнулась. Она спала, не зная, что я только что отдал ей всё, что у меня было. Моя рука сжала её чуть сильнее, и я закрыл глаза, прижимаясь к ней. Я не знал, скажу ли ей это снова — когда она проснётся, когда посмотрит на меня своими яркими глазами. Но сейчас это было правдой, и этого хватало. Свет становился ярче, утро наступало, и я лежал, держа её в объятиях, не желая отпускать. Она была моей — не просто мечтой, а реальностью, здесь, рядом. И я знал, что сделаю всё, чтобы она осталась со мной, чтобы этот момент не стал последним.

***

Я лежал, глядя на неё, пока утро медленно заполняло комнату светом. Она спала, её дыхание было ровным, и я не шевелился, не хотел будить её. Моя рука всё ещё обнимала её, пальцы лежали на её спине, и я чувствовал тепло её тела — живое, настоящее. Я не спал уже давно, проснулся раньше неё, но не вставал. Просто ждал, смотрел, как она спит, как её лицо смягчается во сне. После того, что я прошептал — эти слова, что вырвались сами собой, — я не мог отвести от неё глаз. Она не слышала, но я знал, что это правда, и это держало меня здесь, рядом с ней.

***

Она шевельнулась, и я замер, чувствуя, как её дыхание меняется. Её ресницы дрогнули, и она открыла глаза, медленно, будто не хотела отпускать сон. Я смотрел на неё, и когда её взгляд встретил мой, она улыбнулась — слабо, сонно, но так, что внутри у меня всё сжалось. Она потянулась, её голова всё ещё лежала на моём плече, и я чувствовал, как её волосы щекотали мою шею. — Доброе утро, — пробормотала она, и её голос был хриплым от сна. Она посмотрела на меня, и я видел в её глазах тепло, которое не мог не заметить. — Доброе, — ответил я тихо, и мой голос был мягче, чем обычно. Я не знал, что ещё сказать — всё, что я хотел, я уже прошептал, пока она спала. Она чуть приподнялась, опираясь на локоть, и её забинтованная рука легла мне на грудь. Она посмотрела на меня, и её улыбка стала шире. — Спасибо, что остался, — сказала она, и её голос был искренним, почти уязвимым. — Мне… мне было лучше с тобой. Я кивнул, чувствуя, как её слова оседают где-то глубоко. Она не знала, как много это значило для меня — что она хотела меня здесь, что я мог дать ей хоть немного покоя после всего, что было вчера. — Всегда останусь, если попросишь, — сказал я, и это было правдой. Она посмотрела на меня секунду, потом кивнула, и я видел, что она верит. Она села, потирая глаза, и я почувствовал холод там, где её тепло только что было. Она встала с кровати, потянулась, и я смотрел, как она идёт к шкафу, её шаги были лёгкими, несмотря на вчера. Я сел, опираясь на спинку, и наблюдал за ней — не мог не смотреть. Она открыла шкаф, вытащила форму, но вместо привычных брюк достала юбку — короткую, аккуратную, не ту, что она обычно носила. Я моргнул, удивлённый, но молчал, пока она снимала резинку с волос, и её хвост распался, волосы упали на плечи, тёмные и чуть растрёпанные. Она повернулась ко мне, держа форму в руках, и поймала мой взгляд. Я не успел отвернуться, и она усмехнулась, заметив моё удивление. — Что? — спросила она, и её голос был лёгким, почти игривым. — Не нравится? Я покачал головой, чувствуя, как уголок моего рта сам собой поднимается. Она выглядела… иначе. Не той Киеми, что рубит проклятия и спорит с Годжо, а мягче, милее, и это было неожиданно, но мне нравилось. Очень нравилось. — Нравится, — сказал я тихо, и мой голос был искренним. — Просто не привык видеть тебя такой. Она фыркнула, но её щёки чуть покраснели, и она отвернулась, начиная переодеваться. Я отвёл взгляд, давая ей пространство, но краем глаза всё равно видел, как юбка легла на её ноги, как волосы рассыпались по спине. Она была красива — не просто сильной, а живой, настоящей, и я чувствовал, как что-то в груди сжимается от этого. Она была моей, и я всё ещё не мог до конца поверить, что это не сон. — Надо на занятия, — сказала она, поворачиваясь ко мне, уже в форме, с распущенными волосами. — Ты идёшь? Я кивнул, вставая с кровати, и натянул ботинки. Она ждала меня у двери, и я подошёл, чувствуя, как её присутствие заполняет всё вокруг. Она открыла дверь, и мы вышли в коридор, но я всё ещё думал о том, как она выглядела — милая, но всё та же Киеми, которую я любил. И я знал, что эти слова, что я прошептал утром, скоро вырвутся снова — уже не шёпотом, а так, чтобы она услышала.