Между светом и тьмой

Занятия тянулись бесконечно — тренер вёл себя как обычно, нудел про технику, которой я и так владела, и я сидела, глядя в окно, думая о завтрашнем дне. Мегуми, дом, Гетто рядом — это было как свет в конце туннеля. Когда всё наконец закончилось, я схватила сумку, попрощалась с парой ребят и вышла во двор, потирая шею. Усталость давила на плечи, рука под бинтом ныла, но я чувствовала себя живой — из-за него, из-за того, что он был со мной утром, из-за того, что завтра будет наш день.

***

Я шагала через двор, глядя по сторонам, и тут заметила его. Гетто стоял у скамейки, прислонившись к дереву, и в руках у него был… букет? Я замедлила шаг, моргнув, чтобы убедиться, что не придумала. Большой букет хризантем — белых с розовыми краями, таких простых, но таких моих. Я любила их с детства — они росли у нас во дворе, и я всегда рвала их, пока мама не ругалась. Он держал их чуть неловко, как будто не был уверен, но это выглядело так… мило. Мое сердце пропустило удар, и я почувствовала, как улыбка сама собой растягивается на лице. Я подошла ближе, и он шагнул ко мне, его глаза встретили мои, и я увидела эту его тихую улыбку, от которой внутри всё теплеет. — Это что? — спросила я, не сдерживая смеха, и мой голос был громче, чем я хотела. Я смотрела на цветы, не веря своим глазам. — Тебе, — сказал он просто, протягивая букет, и его голос был мягким, как всегда. Я взяла цветы, мои пальцы коснулись его, и я почувствовала их тепло, даже через стебли. Хризантемы пахли свежестью, чуть сладко, и я поднесла их к лицу, вдохнув этот запах, который унёс меня куда-то в детство. — Гетто, ты серьёзно? — сказала я, глядя на него, и мои щёки горели, хотя я пыталась это скрыть. — Хризантемы… откуда ты знал, что я их люблю? — Догадался, — ответил он тихо, и я увидела, как он вытаскивает что-то из кармана — маленькую пачку конфет в красной обёртке. Он протянул её мне, и я засмеялась, не сдерживаясь. — Клубничные? — сказала я, беря их и вертя в руках. — Ты невозможный. Это же мои любимые. Он пожал плечами, но его улыбка стала чуть шире, и я знала, что он доволен моей реакцией. Я стояла, держа букет в одной руке и конфеты в другой, и смотрела на него — высокий, спокойный, с этими цветами, которые он купил для меня. Это было так просто, но так много — он думал обо мне, знал меня, и это било прямо в сердце. Я чувствовала, как внутри всё дрожит, не от усталости, а от того, что он был здесь, делал это для меня. — Спасибо, — сказала я наконец, шагнув ближе, и мой голос стал тише, мягче. — Правда, спасибо. Он кивнул, и я протянула руку, сжимая его пальцы. Его кожа была тёплой, надёжной, и я стояла так, глядя на него, с цветами и конфетами, которые он выбрал для меня. Завтра мы поедем к Мегуми, и я знала, что он купит ему его кислые конфеты — он такой, думает о тех, кто мне важен. Но сейчас это было про нас, про этот момент, и я хотела, чтобы он длился вечно — с этим букетом, с этой сладостью, с ним рядом.

***

Я стояла с цветами и конфетами в руках, глядя на Гетто, и чувствовала, как тепло от его подарков разливается по всему телу. Он смотрел на меня, чуть прищурив глаза, и я знала, что он ждёт, что я скажу дальше. Усталость после занятий всё ещё давила, но с ним рядом она казалась не такой тяжёлой. Я сжала его руку сильнее, улыбнулась и кивнула в сторону ворот. — Пойдём прогуляемся? — предложила я, и мой голос был лёгким, почти игривым. — Не хочу сразу в комнату, давай зайдём куда-нибудь. Рамен поедим, а заодно подумаем, что взять Мегуми. Он кивнул, и его губы дрогнули в этой его тихой улыбке, от которой у меня всегда внутри всё сжималось. — Хорошая идея, — сказал он мягко, и мы пошли к воротам, его рука всё ещё была в моей. Я держала букет хризантем в другой руке, прижимая его к себе, и чувствовала их тонкий запах — свежий, чуть сладкий, как напоминание о том, что он знает меня лучше, чем я думала. Мы вышли за территорию академии и направились к маленькому кафе неподалёку — я знала это место, там подавали лучший рамен в округе, с густым бульоном и лапшой, которая таяла во рту. Улицы были шумными, но не слишком — солнце уже клонилось к закату, и ветер гнал по тротуару редкие листья. Я болтала о всяком — о том, как тренер сегодня опять придирался, о том, как я чуть не заснула на последнем занятии, — а он слушал, иногда кивая, иногда вставляя что-то своё. Мне нравилось это — как он был рядом, не перебивая, просто впитывая мои слова. Мы дошли до кафе, и я толкнула дверь, звякнул колокольчик над входом. Внутри было тепло, пахло соевым соусом и специями, и я сразу почувствовала, как желудок урчит. Мы сели за столик у окна, я поставила букет на подоконник, а конфеты сунула в карман формы. Официантка принесла меню, но я даже не открыла его — знала, что хочу. — Рамен с мисо и свининой, — сказала я, глядя на Гетто. — А ты? — То же, — ответил он, и я улыбнулась — он всегда был простым в таких вещах, и мне это нравилось. Пока мы ждали, я откинулась на стуле, глядя на него, и начала думать вслух. — Надо что-то взять Мегуми, — сказала я, постукивая пальцами по столу. — Конфеты — это понятно, те кислые, в зелёной обёртке, он их обожает, хоть и делает вид, что ему всё равно. Но хочется ещё что-то… не знаю, чтобы он улыбнулся. Он же такой серьёзный всегда. Гетто смотрел на меня, и я видела, как его глаза чуть блестят — не ярко, а тихо, как будто ему нравится слушать про моего брата. — Может, что-то для академии? — предложил он, и его голос был низким, спокойным. — Что-то полезное. Я задумалась, кусая губу. Полезное — это в его стиле, но Мегуми… он был не совсем такой. — Ну, он любит всякие странные штуки, — сказала я, улыбнувшись. — Например, он собирает эти дурацкие фигурки животных. У него дома целая полка — собаки, кошки, даже какой-то ежик. Может, взять ему что-то такое? Или… не знаю, книжку какую-нибудь? Он читает, хотя притворяется, что нет. Гетто кивнул, и я видела, что он думает об этом всерьёз. — Фигурка собаки, — сказал он наконец. — И конфеты. Ему понравится. Я засмеялась, представляя, как Мегуми ставит собаку на полку, пряча улыбку, чтобы я не заметила. — Да, точно, — сказала я, и тут принесли рамен. Две большие миски с дымящимся бульоном, ломтиками свинины и зеленью сверху. Я вдохнула запах, чувствуя, как слюнки текут, и схватила палочки. — Ох, как я этого ждала, — сказала я, зачерпывая лапшу, и посмотрела на него. — Ешь, а то остынет. Он улыбнулся — чуть шире, чем обычно, — и начал есть. Мы сидели, ели рамен, и я чувствовала, как тепло от еды смешивается с теплом от него. Я думала о Мегуми, о том, как он встретит Гетто, о том, как мы будем втроём гулять завтра. И о том, как Гетто сидит тут, с этими цветами для меня, с этими идеями для моего брата. Он был моим — не просто рядом, а частью всего, что я любила, и это делало меня счастливой, как никогда. — Решено, — сказала я, проглотив кусок свинины. — После еды зайдём в магазинчик рядом, возьмём фигурку собаки и конфеты. Завтра он будет в шоке. Гетто кивнул, и его рука на столе чуть сдвинулась, коснувшись моей. Я сжала его пальцы, глядя на него, и знала, что этот день — и завтрашний — будут лучшими, потому что он был со мной.

***

Мы доели рамен, и я откинулась на стуле, чувствуя, как тепло от бульона растекается по телу. Миска передо мной была пустой, и я с улыбкой посмотрела на Гетто — он тоже закончил, хотя ел медленнее, как всегда. Я вытерла рот салфеткой, взяла букет хризантем с подоконника и кивнула ему.

***

— Пойдём? — сказала я, вставая. — Надо подарки для Мегуми взять, а то завтра забудем. Он кивнул, и мы вышли из кафе, оставив за собой запах специй и звон колокольчика над дверью. Солнце уже почти село, небо стало оранжевым, и я чувствовала, как ветер холодит щёки. Мы шли рядом, его плечо почти касалось моего, и я держала цветы в одной руке, а другой сжимала пачку клубничных конфет в кармане. Мне нравилось это — просто идти с ним, без спешки, без проклятий, без всего, что обычно давило. Магазинчик был недалеко — маленький, с яркими вывесками и полками всякой всячины. Мы зашли внутрь, и я сразу направилась к полке с игрушками. Там было полно фигурок — пластиковые динозавры, машинки, какие-то герои из мультиков, — но я искала что-то для Мегуми. И вот оно — маленькая собака, тёмно-коричневая, с большими ушами и серьёзным взглядом, как у него самого. Я взяла её, показав Гетто. — Смотри, — сказала я, улыбаясь. — Похожа на него, да? Он посмотрел на фигурку, и его губы дрогнули в улыбке. — Похожа, — согласился он тихо, и я засмеялась, представляя, как Мегуми поставит её на полку рядом со своими ежиками и кошками. Потом я нашла конфеты — те самые, кислые, в зелёной обёртке, которые он любит. Я взяла две пачки, на всякий случай, и мы пошли к кассе. Гетто молча достал деньги, хотя я начала возражать. — Я сама могу, — сказала я, но он покачал головой. — Это для твоего брата, — сказал он просто, и я сдалась, чувствуя, как внутри всё теплеет от его слов. Мы вышли из магазина с пакетом — фигурка собаки и конфеты лежали внутри, а я всё ещё держала свой букет. Обратно в академию мы шли не торопясь, болтая о завтра — как сядем на поезд, как я покажу ему наш старый дом. Ночь уже опустилась, фонари горели вдоль дорожки, и я чувствовала, как усталость накатывает, но с ним рядом она была мягкой, почти приятной. Когда мы дошли до моего корпуса, он остановился у входа, как всегда, готовый проводить меня до комнаты. Мы поднялись по лестнице, и я открыла дверь, бросив сумку в угол. Букет я поставила на стол, рядом с окном, и повернулась к нему. Он стоял у двери, глядя на меня, и я знала, что он сейчас уйдёт — как обычно, тихо попрощается и оставит меня одну. Но я не хотела этого. Не сегодня. — Зайди, — сказала я, и мой голос был мягче, чем я ожидала. — Побудь ещё немного со мной. Он замер, глядя на меня, и я видела, как его глаза чуть расширились — не от удивления, а от чего-то тёплого. Я шагнула ближе, коснувшись его руки, и улыбнулась. — Не хочу, чтобы ты уходил, — добавила я тише. — Просто… побудь тут. Мы можем просто посидеть. Он кивнул, и его голос был почти шёпотом. — Хорошо, — сказал он, и вошёл, закрыв дверь за собой. Я села на кровать, похлопав по месту рядом, и он сел, чуть неловко, но близко. Я достала пакет с подарками, выложила фигурку собаки и конфеты на стол, и посмотрела на него. — Как думаешь, он обрадуется? — спросила я, и мой голос был лёгким, но я правда хотела знать. — Обрадуется, — ответил он, глядя на меня, и его рука нашла мою, сжимая пальцы. — Ты знаешь его лучше всех. Я улыбнулась, прижимаясь к нему плечом, и чувствовала, как тепло его тела смешивается с моим. Мы сидели так, тихо, и я знала, что завтра будет особенным — с Мегуми, с ним, с нами. Но сейчас был этот момент, и я не хотела, чтобы он заканчивался.