Между светом и тьмой

Мы сидели на кровати, и тишина между нами была тёплой, почти осязаемой. Гетто был рядом, его плечо касалось моего, и я чувствовала тепло его руки, сжимающей мои пальцы. Фигурка собаки и конфеты лежали на столе, букет хризантем стоял у окна, и я смотрела на всё это, думая о завтра — о Мегуми, о том, как мы будем втроём. Но сейчас мои мысли были здесь, с ним, и я чувствовала, как что-то внутри дрожит — не от усталости, а от него.

***

Я повернулась, глядя на него, и поймала его взгляд — тёмный, глубокий, полный чего-то, что я не могла назвать, но хотела узнать. Он смотрел на меня так, будто я была единственным, что он видел, и это делало моё сердце быстрее. Я сжала его руку сильнее, и он не отстранился — его пальцы ответили, чуть сжимая мои, и я почувствовала, как тепло его кожи пробирается под мою. — Ты… — начала я, но слова застряли, и я не знала, что сказать. Вместо этого я подвинулась ближе, почти не думая, и моя свободная рука легла ему на грудь. Я чувствовала, как его сердце бьётся под моей ладонью — ровно, но чуть быстрее, чем обычно, и это было как сигнал, как разрешение. Он не шевельнулся, но его дыхание стало глубже, и я знала, что он ждёт меня. Я наклонилась к нему, медленно, почти боясь, и мои губы нашли его. Это было не как раньше — не осторожно, не мягко, а с каким-то голодом, который я не замечала в себе до этого момента. Его губы были тёплыми, чуть сухими, и он ответил сразу — его рука выпустила мою, скользнув мне на талию, и притянул меня ближе. Я задохнулась, но не отстранилась, запутывая пальцы в его волосах, чувствуя, как они мягкие под моими руками. Поцелуй стал глубже, жаднее, и я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его пальцы сжимают мою талию, почти до боли, но мне нравилось это. Моя рука скользнула с его груди к шее, и я ощутила жар его кожи, его пульс под пальцами. Он оторвался на секунду, его лоб прижался к моему, и я слышала, как он дышит — тяжело, рвано, как будто сдерживал себя слишком долго. Я открыла глаза, встретив его взгляд — тёмный, блестящий, полный желания, которое отражало моё собственное. — Киеми, — сказал он хрипло, и это было всё, что он успел, потому что я снова потянулась к нему, не давая ему договорить. Его руки скользнули мне на спину, прижимая так близко, что между нами не осталось воздуха, и я чувствовала, как его тело напрягается против моего. Мои губы нашли его снова, и этот поцелуй был как огонь — горячий, быстрый, с привкусом клубники от конфет, что он мне купил. Я хотела его — не просто рядом, а вот так, ближе, чем когда-либо. Моя рука скользнула ему под рубашку, коснувшись его кожи — тёплой, чуть влажной от жара, — и он вздрогнул, но не отстранился. Его пальцы запутались в моих волосах, слегка потянув, и я застонала тихо, не сдерживаясь. Это было слишком — его тепло, его дыхание, его руки, — и я чувствовала, как желание растёт, как волна, которую я не могла остановить. Я отстранилась, задыхаясь, и посмотрела на него, мои пальцы всё ещё были на его шее. — Ты… ты останешься? — спросила я, и мой голос был хриплым, почти умоляющим. Я не хотела, чтобы он уходил, не теперь, когда всё это горело между нами. Он смотрел на меня, его грудь поднималась и опускалась, и я видела, как он борется с собой — не со мной, а с чем-то внутри. Потом он кивнул, его рука поднялась к моему лицу, и он провёл большим пальцем по моей щеке, мягко, но с той же силой, что была в его поцелуе. — Останусь, — сказал он тихо, и его голос был низким, почти сорванным. — Если ты хочешь. Я улыбнулась, чувствуя, как сердце стучит в груди, и потянула его к себе снова, не давая ему шанса передумать. Его губы нашли мои, и мы упали на кровать, запутываясь друг в друге — его руки на мне, мои на нём, и я знала, что это был не просто порыв, а что-то большее, что росло между нами всё это время. Я хотела его, и он хотел меня, и сейчас это было всё, что имело значение.

***

Мы лежали на кровати, запутанные друг в друге, и воздух вокруг был густым от жара наших тел. Его руки держали меня — одна сжимала мою талию, другая скользила по спине, оставляя следы огня там, где касалась. Мои пальцы впились в его шею, чувствуя его пульс под кожей — быстрый, живой, как моё собственное сердце, что стучало в груди. Я задыхалась, но не могла отстраниться — его близость была как ток, что пробивал меня насквозь, и я хотела ещё.

***

Он смотрел на меня, его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них горело что-то дикое, что я не видела раньше. Я наклонилась к нему снова, мои губы нашли его с жадностью, с какой-то отчаянной потребностью, которую я не могла объяснить. Он ответил сразу, его рот был горячим, настойчивым, и я застонала тихо, когда его язык скользнул к моему, углубляя поцелуй до предела. Мои руки запутались в его волосах, тянули сильнее, чем нужно, но он не отстранился — его пальцы сжали меня крепче, почти до синяков, и я чувствовала, как его тело напрягается против моего. — Киеми, — выдохнул он, отрываясь на секунду, и его голос был сорванным, хриплым, как будто он боролся с собой. Но я не дала ему договорить — потянула его обратно, мои губы нашли его шею, и я прикусила кожу, чувствуя, как он вздрагивает подо мной. Его руки скользнули ниже, обхватив мои бёдра, и он притянул меня к себе так близко, что я ощущала каждый его вдох, каждый удар его сердца. Я подняла голову, встречаясь с его взглядом, и время будто замерло — его лицо было так близко, его дыхание смешивалось с моим, и я видела в нём то же желание, что горело во мне. Моя рука скользнула ему под рубашку, пальцы прошлись по его груди, тёплой и твёрдой, и он выдохнул резко, когда я провела ногтями по его коже. Это было как искра — его руки нашли мои волосы, потянули, заставляя меня запрокинуть голову, и его губы опустились на мою шею, горячие, жёсткие, оставляя следы, от которых я дрожала. — Гетто, — прошептала я, и мой голос был слабым, почти потерянным в этом жаре. Я притянула его лицо к своему, целуя его снова, и этот поцелуй был как взрыв — глубокий, яростный, с привкусом соли и клубники. Мои ноги запутались в его, и я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он отвечает — его руки скользили по мне, сжимали, исследовали, и я не могла остановиться, не хотела. Это было слишком — его запах, его вкус, его сила, — и я тонула в этом, отдаваясь каждому прикосновению. Он перевернул меня на спину, и я оказалась под ним, его вес прижал меня к кровати, но это было не тяжело — это было правильно. Его губы нашли моё ухо, потом ключицу, и я выгнулась навстречу, мои руки обхватили его плечи, цепляясь за него, как за спасение. Я чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу, как его пальцы скользят под край моей формы, и всё, что я могла, — это шептать его имя, снова и снова, пока оно не стало частью меня. — Ты останешься? — выдохнула я, когда он отстранился, глядя на меня сверху, его волосы упали на лицо, и я видела в нём что-то большее, чем просто желание. Мои пальцы дрожали, касаясь его щёк, и я знала, что хочу его здесь — не просто на ночь, а всегда. Он замер, его грудь поднималась и опускалась, и я видела, как он борется с собой — не со мной, а с этим огнём, что горел в нас обоих. Потом он наклонился, его лоб прижался к моему, и его голос был низким, почти рычащим. — Останусь, — сказал он, и его губы нашли мои снова, но теперь это было медленнее, глубже, как будто он хотел запомнить меня. Я обняла его, притягивая ближе, и мы лежали так, запутанные, горячие, живые. Его руки гладили мою спину, мои пальцы скользили по его волосам, и я чувствовала, как страсть утихает, оставляя за собой тепло, которое было сильнее всего. Я прижалась к нему, моя голова легла ему на грудь, и я слушала, как его сердце замедляется, становясь ровным, моим. Он обнял меня, его дыхание коснулось моих волос, и я знала, что мы засыпаем — не просто рядом, а вместе, с этой химией, что связала нас сильнее, чем я могла представить. Завтра будет Мегуми, будет поезд, будет день, но сейчас был он, и я засыпала, чувствуя его тепло, его руки, его любовь, что горела в каждом прикосновении.