Между светом и тьмой

Утро пришло тихо, свет пробивался сквозь занавески, мягкий и тёплый, ложась полосами на пол. Я проснулась первой, чувствуя тепло его тела рядом — Гетто всё ещё спал, его рука лежала на моей талии, тяжёлая, но уютная. Моя голова покоилась на его груди, и я слышала, как он дышит — медленно, спокойно, как будто ночь забрала всё напряжение, что было в нём вчера. Я лежала так секунду, не шевелясь, просто чувствуя его — его запах, его тепло, его присутствие. Вчерашний вечер горел в моей памяти — его губы, его руки, его голос, — и я улыбнулась, прижимаясь к нему чуть ближе.

***

Но поезд к Мегуми ждать не будет. Я вздохнула, неохотно поднимая голову, и посмотрела на него. Его лицо было расслабленным, волосы растрепались на подушке, и я не могла не убрать прядь с его лба, касаясь его кожи кончиками пальцев. Он не шевельнулся, и я решила, что пора его будить. Я наклонилась к нему, мои губы коснулись его щеки — мягко, почти невесомо, — и прошептала: — Гетто, вставай. Нам пора. Он дрогнул, его дыхание сбилось, и я почувствовала, как его рука на моей талии сжалась чуть сильнее. Я засмеялась тихо, целуя его ещё раз, теперь ближе к уголку рта. — Давай, соня, — сказала я, и мой голос был игривым, но тёплым. — Мегуми ждёт. Его глаза открылись медленно, и он посмотрел на меня — сонно, но с этим глубоким взглядом, от которого у меня внутри всё сжималось. Он моргнул, и его губы дрогнули в слабой улыбке. — Утро, — пробормотал он, и его голос был хриплым от сна. Я кивнула, отстраняясь, и села на кровати, потягиваясь. Его рука скользнула с моей талии, но я всё ещё чувствовала её тепло. — Пора собираться, — сказала я, вставая, и направилась к шкафу. Мысли о поездке, о Мегуми, о дне впереди закружились в голове, и я начала думать, что надеть. Хотелось чего-то лёгкого, летнего — день обещал быть тёплым, и я не собиралась тащиться в форме. Мой взгляд упал на лёгкую юбку — белую, струящуюся, чуть выше колен, — и кроп-топ, простой, но яркий, красный, как те конфеты, что он мне вчера купил. Я вытащила их, бросив на кровать, и начала расстёгивать вчерашнюю рубашку, не думая. Но потом я почувствовала его взгляд. Это было как ток — я повернулась, и он смотрел на меня, всё ещё лёжа на кровати, опираясь на локоть. Его глаза скользили по мне, тёмные, внимательные, и я видела в них что-то, что напоминало вчера — не просто тепло, а тот самый жар, что горел между нами ночью. Я замерла, чувствуя, как щёки начинают гореть, и бросила на него взгляд, прищурившись. — Ты так и будешь без стеснения смотреть на меня? — сказала я, и мой голос был шутливым, но с лёгкой насмешкой. Я скрестила руки, держа рубашку, и ждала, что он скажет. Он моргнул, и его взгляд чуть опустился, но не совсем — я видела, как уголок его рта дрогнул в улыбке. Он сел, потирая шею, и его голос был низким, чуть хриплым. — Извини, — сказал он тихо, но в его тоне было что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. — Просто не смог удержаться. Я фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. Его слова, его взгляд — это было слишком, и я чувствовала, как вчерашний огонь вспыхивает снова, пусть и слабее. Я покачала головой, бросив рубашку на стул, и начала натягивать кроп-топ, зная, что он всё ещё смотрит. — Ну смотри, если хочешь, — сказала я, и мой голос был лёгким, но внутри я дрожала от его внимания. — Только не опоздай собираться. Он усмехнулся — тихо, почти неслышно, — и встал с кровати, потягиваясь. Я видела, как его рубашка натянулась на плечах, и отвернулась, надевая юбку, чтобы не пялиться самой. Мы собирались к Мегуми, и я знала, что день будет долгим, но это утро — с ним, с этой искрой между нами — уже делало его особенным. Я взяла сумку, бросив туда подарки для брата, и посмотрела на него, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Готов? — спросила я, и он кивнул, шагая ко мне. Его рука коснулась моей, и я знала, что это утро — только начало.