День, что нас связал
31 марта 2025 г., 00:24
Мы сели на поезд, и дорога пролетела быстро — я болтала о всяком, Гетто слушал, иногда вставляя свои тихие слова, и его рука лежала рядом с моей, касаясь меня время от времени. Я чувствовала тепло от него, от вчерашней ночи, и это делало всё легче. Когда мы вышли на станции и пошли к дому, моё сердце начало биться быстрее — не от усталости, а от радости. Мегуми был так близко, и я не могла дождаться, чтобы увидеть его, обнять, даже если он будет ворчать.
***
Мы подошли к старому дому — маленькому, с потёртой краской на стенах, но родному до дрожи. Я нервничала, пальцы теребили край юбки, и я посмотрела на Гетто, улыбнувшись. — Скоро его увижу, — сказала я, и мой голос дрожал от нетерпения. Он кивнул, и его рука коснулась моей спины — мягко, но это успокоило меня. Я шагнула к двери, постучала, и ждала, сжимая пакет с подарками. Долго ждать не пришлось — дверь скрипнула, и там стоял Мегуми. Такой же, как всегда — серьёзный, с тёмными волосами, чуть растрёпанными, и глазами, которые смотрели на меня так, будто я уехала сто лет назад. Он был выше, чем я помнила, но всё ещё мой маленький брат. Я видела, как его губы дрогнули — не улыбка, но что-то близкое, и знала, что он рад, даже если не скажет. — Привет, — сказала я, и мой голос был громче, чем нужно. Я шагнула к нему, но он уже перевёл взгляд за мою спину, на Гетто, который стоял чуть позади. — А это кто? — спросил он, и его голос был ровным, но с лёгкой настороженностью. Его глаза прищурились, изучая Гетто, и я замерла, не зная, как ответить. Мы с Гетто… мы не были официально парой, но он был для меня всем. Как это объяснить? — Это… — начала я, чувствуя, как щёки теплеют, — дорогой мне человек. Гетто. Мегуми посмотрел на меня, потом снова на него, и его взгляд стал острее. Он шагнул вперёд, выпрямившись, и я видела, как он старается казаться серьёзнее, чем был. — Если ты обидишь мою сестру, — сказал он, глядя на Гетто снизу вверх, — я, когда подрасту, найду тебя и прибью. Я засмеялась — не сдержалась, — и Гетто тоже чуть улыбнулся, но кивнул, принимая его слова всерьёз. — Не обижу, — сказал он тихо, и его голос был спокойным, но твёрдым. Мегуми кивнул в ответ, будто сделка была заключена, и я почувствовала, как тепло разливается в груди. Мой брат и мой Гетто — они уже нашли общий язык, и это было лучшее начало дня.***
Мы зашли в дом, и знакомый запах — старого дерева и чего-то тёплого, домашнего — ударил мне в нос. Я поставила сумку у порога, всё ещё держа букет хризантем, и посмотрела на Мегуми, который стоял чуть в стороне, скрестив руки. Он выглядел таким же серьёзным, как снаружи, но я знала его слишком хорошо, чтобы поверить в эту маску. — Мегуми, — сказала я, шагнув к нему с улыбкой, — дай я тебя обниму, и тогда что-то тебе подарю. Он закатил глаза, делая вид, что ему это не нужно, и пробормотал что-то вроде «не начинай», но не успел я протянуть руки, как он сам шагнул ко мне и обнял меня — быстро, крепко, почти сжимая. Я засмеялась, обнимая его в ответ, и уткнулась носом в его макушку. Он был выше, чем раньше, но всё ещё мой маленький брат, и это тепло между нами было как возвращение домой. — Ладно, хватит, — буркнул он, отстраняясь, но я видела, как уголок его рта дрогнул. Я повернулась к Гетто, который стоял позади с пакетом в руках, и забрала его, протянув Мегуми. — Это тебе, — сказала я, и он взял пакет, глядя на него с лёгким подозрением. Он вытащил фигурку собаки — ту самую, коричневую, с большими ушами, — и пачку кислых конфет в зелёной обёртке. Его глаза чуть расширились, и он улыбнулся — не широко, но искренне, и это было как маленькая победа. — Спасибо, — сказал он тихо, глядя на меня, потом на Гетто, и кивнул ему, будто признавая, что тот тоже в этом участвовал. Я улыбнулась, чувствуя, как сердце сжимается от радости. Я плюхнулась на старый диван в гостиной, бросив букет рядом, и посмотрела на них обоих. — Чем займёмся сегодня? — спросила я, откидываясь назад. Мегуми пожал плечами, всё ещё держа фигурку в руках, и пробормотал что-то невнятное про «без разницы». Гетто сел рядом со мной, его бедро коснулось моего, и я почувствовала тепло его тела, такое знакомое после вчера. Его рука легла мне на ногу — не навязчиво, просто естественно, чуть выше колена, и он сказал: — Может, парк аттракционов? Я кивнула, уже представляя, как Мегуми будет ворчать, но всё равно сядет на карусель, но тут мой брат вдруг замер. Его взгляд упал на руку Гетто, и он прищурился, глядя на него с этой своей серьёзной миной. — Ты что, любишь мою сестру? — спросил он, и его голос был прямым, почти резким. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и мои глаза расширились. Что он сказал? Я посмотрела на Гетто, ожидая, что он отшутится или отмахнётся, но он… замолчал. Его рука на моей ноге чуть напряглась, и я видела, как он борется с собой — не со страхом, а с чем-то большим. — Даже если так, — сказал он наконец, и его голос был низким, спокойным, но с лёгкой дрожью, — ты против? Мегуми смотрел на него секунду, потом перевёл взгляд на меня, и я знала, что выгляжу как помидор — красная, растерянная, с бешено стучащим сердцем. Он прищурился ещё сильнее, будто взвешивая слова Гетто, и кивнул. — Не против, — сказал он твёрдо, — если ты не придурок. Я засмеялась — громко, не сдерживаясь, и хлопнула себя по лбу. Гетто тоже улыбнулся, его рука сжала мою ногу чуть сильнее, и я почувствовала, как тепло от его слов смешивается с теплом от его касания. Мегуми фыркнул, убирая подарки на стол, и я знала, что он принял его — по-своему, но принял. Это был мой брат, мой Гетто, и этот день уже был идеальным.***
Мы решили не терять времени и начали собираться в парк аттракционов. Я схватила лёгкую куртку — на случай, если станет прохладно, — и сунула клубничные конфеты в карман, пока Мегуми убирал свои подарки на полку в своей комнате. Гетто ждал у двери, спокойный, как всегда, но я видела в его глазах что-то новое — лёгкий блеск, будто он радовался этому дню так же, как я. Я улыбнулась ему, и он кивнул, его рука коснулась моей спины, когда мы вышли из дома.***
Мы шагали по узким улочкам нашего городка, и я не могла молчать — слова лились сами собой. Мегуми шёл чуть впереди, всё ещё с этой своей серьёзной миной, а я рассказывала Гетто о нашем детстве, держа его за руку. — Знаешь, Мегуми был такой упрямый, — сказала я, смеясь, и посмотрела на брата, который явно слышал, но делал вид, что ему всё равно. — Он иногда сбегал из школы, просто брал и уходил. А мне потом приходилось выкручиваться перед учителями. Один раз я сказала, что он ушёл, потому что у нас дома прорвало трубу, и он якобы помогал. А он просто сидел в парке и кормил собак. Гетто усмехнулся, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои чуть сильнее. — И они верили? — спросил он, и его голос был мягким, но с лёгкой насмешкой. — Ну, не всегда, — призналась я, пожав плечами. — Один раз меня поймали, и пришлось отрабатывать за него на уборке класса. А он даже не извинился, только принёс мне конфету и сказал, что я сама виновата, раз попалась. Мегуми фыркнул впереди, не оборачиваясь, и пробормотал: — Ты плохо врала. Я засмеялась, толкнув Гетто локтем, и он улыбнулся — тихо, но искренне. Мы шли дальше, и я рассказывала ещё — как мы строили шалаш во дворе, как Мегуми однажды потерял мой любимый мячик и потом неделю искал такой же. Гетто слушал, иногда кивая, и я чувствовала, как он впитывает каждую историю, будто хочет знать всё, что было до него. Мы дошли до парка, и шум ударил нам навстречу — крики детей, гудение аттракционов, звонкий смех. Воздух пах сахарной ватой и жареной едой, фонарики мигали яркими цветами, и даже Мегуми, несмотря на свою серьёзность, остановился, глядя на всё это. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как веселье витает вокруг, и посмотрела на Гетто. — Ну что, куда первым делом? — спросила я, и мой голос был громче от шума. Мегуми пожал плечами, но я видела, как его взгляд скользнул к американским горкам вдалеке. Гетто посмотрел на меня, его рука всё ещё держала мою, и кивнул в сторону колеса обозрения. — Может, начнём с этого? — сказал он тихо, и я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Это было так похоже на него — начать с чего-то спокойного, но красивого. — Ладно, — сказала я, и потянула его за руку, махнув Мегуми. — Пойдём, мелкий, начнём с высоты! Мегуми фыркнул, но пошёл следом, и я знала, что этот день — с моим братом, с Гетто, с этим шумом и светом — будет одним из тех, что я запомню навсегда.***
Полдня пролетело как в тумане — мы катались на всём, что попадалось под руку. Колесо обозрения было первым, и я смеялась, глядя на Мегуми, который делал вид, что ему скучно, хотя я видела, как он украдкой смотрел на город сверху. Потом были американские горки — я кричала, Гетто держал меня за руку, а Мегуми только фыркнул, когда я сказала, что чуть не умерла от страха. Мы ели сахарную вату, стреляли в тире — Гетто выиграл мне маленького плюшевого пса, и я сунула его в сумку, смеясь над тем, как серьёзно он целился. Но потом мы дошли до дома страха. Это было большое здание с чёрными стенами, из которого доносились визги и зловещий смех, а над входом мигала вывеска с кривыми буквами. Я остановилась, глядя на него, и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не то чтобы я боялась, просто… не видела смысла. — Я туда не пойду, — сказала я, скрестив руки, и посмотрела на Гетто и Мегуми. — Там темно, ничего не видно, и вообще, зачем? Они переглянулись — Гетто с этой своей тихой улыбкой, а Мегуми с лёгкой насмешкой в глазах, — и вдруг в один голос сказали: — Она что, боится? А потом засмеялись — Мегуми громко, с редким для него хохотом, а Гетто тише, но так, что я видела, как его плечи дрожат. Я почувствовала, как щёки начинают гореть, и топнула ногой, глядя на них. — Да вы серьёзно? — выпалила я, тыча пальцем в их сторону. — Я столько проклятий видела, настоящих, с зубами и когтями, и вы думаете, что какая-то дурацкая безделушка меня напугает? Да ни за что! Мегуми прищурился, всё ещё улыбаясь, и скрестил руки, копируя меня. — Тогда докажи, — сказал он, и его голос был таким наглым, что я чуть не кинулась на него с кулаками. Гетто посмотрел на меня, его рука коснулась моей спины, и я видела, как он сдерживает смех. — Давай, — сказал он тихо, и в его тоне было что-то подначивающее, но тёплое. — Мы с тобой. Я фыркнула, чувствуя, как гордость борется с желанием развернуться и уйти. Но они оба смотрели на меня — мой брат с этой своей ухмылкой, и Гетто с глазами, которые я не могла разочаровать. Я выдохнула, бросив руки вниз. — Ладно, — буркнула я, шагая к входу. — Но если там будет скучно, вы мне должны мороженое. Оба. Мегуми хмыкнул, а Гетто кивнул, и мы вошли в дом страха — темнота, скрип половиц и дурацкие пластиковые скелеты ждали нас впереди, но я знала, что с ними рядом мне ничего не страшно. Даже если я чуть-чуть, совсем немного, боялась.***
Мы шагнули в дом страха, и темнота накрыла нас сразу — густая, липкая, с запахом сырости и дешёвого пластика. Я держалась за руку Гетто, стараясь шагать уверенно, но уже через секунду что-то зашуршало сбоку, и из стены выскочил дурацкий манекен в маске. Я взвизгнула — громко, против своей воли, — и тут же услышала, как Мегуми и Гетто одновременно фыркнули, а потом залились смехом. — Ой, да я не боюсь! — сказали они в один голос, копируя мой тон, и я почувствовала, как щёки горят от стыда. Я бросила на них взгляд, но в темноте видела только их силуэты, дрожащие от хохота. — Заткнитесь, — буркнула я, шагая вперёд, но внутри всё сжалось — не от страха, конечно, а от того, что я попалась. Мы пошли дальше, и с каждым шагом становилось хуже. Из угла вылетела какая-то фальшивая летучая мышь, потом завыл записанный голос, и я кричала всё громче — не потому, что боялась, а потому, что эти дурацкие штуки выскакивали неожиданно! Гетто сжимал мою руку, но я слышала, как он смеётся — тихо, но так, что его плечи тряслись. Мегуми вообще не сдерживался, его хохот эхом отражался от стен, и он даже начал подпрыгивать, чтобы напугать меня ещё сильнее. — Да я не боюсь, не боюсь! — крикнула я, когда из-за угла выскочил очередной пластиковый зомби, и я чуть не споткнулась, вцепившись в Гетто. Они оба засмеялись ещё громче, и я поняла, что это безнадёжно — я проиграла. Когда мы наконец вышли на свет, я выдохнула, пытаясь сделать вид, что всё в порядке. Волосы растрепались, юбка чуть задралась, и я чувствовала, как сердце всё ещё колотится. Я скрестила руки, посмотрела на них и сказала, стараясь звучать уверенно: — Ну, было не страшно. Гетто и Мегуми переглянулись, и их смех взорвался снова — громкий, неудержимый, до слёз. Гетто наклонился ко мне, всё ещё улыбаясь, и его голос был тёплым, но с явной насмешкой. — Да-да, мы заметили, — сказал он, и его рука сжала мою чуть сильнее, будто утешая. Мегуми вытер глаза, всё ещё хихикая, и посмотрел на меня с этой своей серьёзной миной, которая теперь выглядела совсем неубедительно. — Ты так и не научилась врать, — сказал он, и я фыркнула, толкнув его в плечо. — Да ну вас обоих, — буркнула я, но не могла сдержать улыбку. Они стояли передо мной — Гетто с этой своей тихой улыбкой, Мегуми с редким блеском в глазах, — и я знала, что этот момент, с их смехом и моим дурацким страхом, был одним из лучших. Даже если я никогда не признаю, что этот дом страха меня достал. — Ладно, — сказала я, отряхивая юбку. — Теперь вы мне точно должны мороженое. Пошли. Они кивнули, всё ещё посмеиваясь, и мы двинулись дальше, оставляя дом страха позади, но не этот смех, который я запомню надолго.***
Мы вышли из дома страха, и я всё ещё чувствовала, как щёки горят от их смеха, но внутри было тепло — не от стыда, а от того, как легко всё было с ними. Я плюхнулась на лавочку у входа в парк, потянув Мегуми за рукав, чтобы он сел рядом. Гетто посмотрел на нас, всё ещё с этой лёгкой улыбкой, и кивнул в сторону ларька с мороженым. — Пойду возьму, — сказал он тихо, и я махнула рукой, соглашаясь. Он ушёл, его высокая фигура растворилась в толпе, и я повернулась к Мегуми, который сидел, скрестив руки, глядя куда-то в сторону. Парк шумел вокруг — дети бегали, аттракционы гудели, и запах сладостей витал в воздухе. Я толкнула Мегуми локтем, и он бросил на меня взгляд, чуть прищурившись. — Ну что, — начала я, стараясь звучать небрежно, — как тебе Гетто? Он пожал плечами, как будто это был неважный вопрос, но я знала его слишком хорошо — он думал, прежде чем ответить. Потом он посмотрел на меня, и его лицо смягчилось, хоть и чуть-чуть. — Прикольный, — сказал он просто, и его голос был ровным, но искренним. — Не болтает много. И не придурок. Я засмеялась, откидываясь на спинку лавочки, и почувствовала, как тепло разливается в груди. Это было лучшее, что Мегуми мог сказать — он не разбрасывался словами, и «прикольный» от него было как медаль. Я хотела спросить ещё, но тут вернулся Гетто, держа три мороженых в вафельных рожках — клубничное для меня, шоколадное для себя и ванильное для Мегуми. — Держите, — сказал он, протягивая нам наши, и сел рядом со мной, его бедро коснулось моего. Я взяла мороженое, лизнув его, и сладкий вкус клубники смешался с теплом дня. — Мегуми сказал, что ты прикольный, — выпалила я, не сдерживаясь, и посмотрела на Гетто с улыбкой. Мегуми фыркнул, бросив на меня взгляд, но не стал спорить, а просто начал есть своё мороженое. Гетто моргнул, глядя на меня, потом на Мегуми, и его губы дрогнули в улыбке — не широкой, но настоящей. — Рад слышать, — сказал он тихо, и его рука легла мне на спину, чуть сжимая. Я прижалась к нему плечом, чувствуя, как этот момент — с мороженым, с моим братом, с ним — становится одним из тех, что я буду вспоминать с теплом. Мегуми кивнул, будто подтверждая свои слова, и мы сидели так, ели мороженое, и я знала, что этот день был идеальным.***
Мы доели мороженое, и солнце уже клонилось к закату, окрашивая парк в тёплые оранжевые тона. Я чувствовала приятную усталость — от смеха, от аттракционов, от этого дня с ними. Гетто посмотрел на меня, его рука всё ещё лежала на моей спине, и я предложила: — Может, домой? Закажем что-нибудь и фильм посмотрим. Мегуми кивнул, не споря, а Гетто просто сказал «хорошо», и мы двинулись обратно, шагая по остывающим улочкам. Я заказала пиццу по дороге через телефон — с пепперони, как любил Мегуми, и с сыром для нас с Гетто, — и когда мы пришли домой, коробки уже ждали у двери. Мы зашли внутрь, и я бросила куртку на стул, чувствуя, как знакомый уют дома обнимает меня. Мегуми вдруг повернулся к Гетто, держа фигурку собаки, что мы ему подарили, и сказал, будто это ничего не значило: — Хочешь посмотреть мою коллекцию? Я замерла, глядя на них, и сердце сжалось от радости. Это было больше, чем слова — Мегуми не показывал свои фигурки просто так, и если он звал Гетто, значит, принял его. Гетто кивнул, и они ушли в комнату Мегуми, а я осталась в гостиной, раскладывая пиццу на столе и улыбаясь про себя. Через пару минут они вернулись, и я видела, как Мегуми что-то объяснял про своего любимого ежа, а Гетто слушал с этим своим спокойным вниманием. Мы уселись на диван с пиццей, и дошла очередь выбирать фильм. Вот тут начался хаос. Я хотела что-то смешное, типа комедии, Мегуми настаивал на каком-то мрачном фэнтези с драконами, а Гетто предложил старый боевик, который он видел сто лет назад. Мы спорили минут десять — я смеялась, Мегуми ворчал, Гетто качал головой, — но в итоге так ничего и не выбрали. Мегуми зевнул, потирая глаза, и встал. — Я спать, — буркнул он, унося кусок пиццы с собой. — Выбирайте сами. Он ушёл в свою комнату, и мы остались с Гетто вдвоём. Я посмотрела на него, улыбнулась, и мы молча пошли в мою старую комнату — маленькую, с потёртым ковром и постерами на стенах. Я села на кровать, он рядом, и между нами повисла тишина — не тяжёлая, но густая, полная чего-то, что я не могла назвать. Я чувствовала его тепло, его близость, и вчерашняя ночь всё ещё горела в моей памяти. Он нарушил тишину первым, повернувшись ко мне. Его голос был низким, чуть хриплым, и я видела, как он смотрит на меня — серьёзно, но с теплом. — Киеми, — сказал он, и сделал паузу, будто собирался с мыслями. — Ты будешь моей девушкой? Я моргнула, глядя на него, и вдруг засмеялась — не потому, что это было смешно, а потому, что его слова застали меня врасплох. Он выглядел таким серьёзным, и это было так мило, что я не могла сдержаться. Я наклонилась к нему, всё ещё улыбаясь, и спросила: — Это ты для формальности сказал? Он замер, его глаза чуть расширились, но потом он улыбнулся — не широко, а так, как умел только он, тихо и искренне. Его рука нашла мою, сжимая пальцы, и он покачал головой. — Нет, — сказал он мягко. — Потому что хочу, чтобы ты была моей. Я почувствовала, как щёки теплеют, и моё сердце пропустило удар. Смех утих, и я посмотрела на него, чувствуя, как его слова оседают во мне. Это было не просто формальностью — это было настоящим, как он сам, и я знала, что хочу того же.
