Между светом и тьмой

Я разнёс своё проклятие одним ударом — его башка разлетелась, как тыква, и я даже не посмотрел назад, зная, что оно готово. Улица горела, крики людей заглушали всё, но я чувствовал её — Киеми, где-то слева, её энергию, что билась, как огонь. Она всегда была такой — яркой, упрямой, и я знал, что она справится. Но потом я услышал его — Гетто, его крик, полный боли, и что-то внутри меня сжалось, как будто кто-то ударил под дых. Я побежал, перепрыгивая обломки, и увидел их. Она лежала на земле, вся в крови — слишком много крови, красной, блестящей, — а Гетто держал её, его руки дрожали, и он кричал, как будто мир рушился. Её форма была разорвана, живот пробит, и я видел, как её жизнь утекает, капля за каплей, на этот чёртов асфальт. Мое сердце заколотилось, и я почувствовал, как паника — настоящая, которой я не знал, — хватает меня за горло. — Киеми! — крикнул я, падая рядом, и моя рука потянулась к ней, но Гетто оттолкнул меня, его глаза были дикими, полными ярости и слёз, которых я никогда у него не видел. Он держал её, как будто мог удержать её душу, и я понял, что он ломается — прямо здесь, прямо сейчас. Я хотел заорать, ударить его, встряхнуть, но это было бесполезно. Если я тоже сорвусь, если я упаду в эту же тьму, что уже пожирала его, мы потеряем её совсем. — Гетто, отпусти её! — рявкнул я, и мой голос был резким, но внутри я дрожал. Я опустился на колени, мои глаза — мои проклятые глаза, что видели всё, — смотрели на неё. Её энергия была слабой, почти угасшей, но… она была там. Тонкая нить, едва заметная, но я чувствовал её своей силой, своей техникой, что никогда не подводила. Она ещё не ушла. Не совсем. — Она жива, — сказал я, и мой голос сорвался, но я заставил себя звучать уверенно. — Я чувствую, Гетто, она ещё здесь. Мы можем её спасти. Он посмотрел на меня, его лицо было мокрым от слёз, и в его глазах было столько боли, что я чуть не отвернулся. Он не верил мне — я видел это, видел, как тьма уже цепляется за него, но я не мог его отпустить. Не его, не её. — Слышишь? — крикнул я, хватая его за плечо, и на этот раз он не оттолкнул. — Она дышит, она борется. Мы можем её вытащить, но ты должен держать себя в руках! Я встал, оглядываясь — проклятия были мертвы, но люди всё ещё кричали, и где-то вдалеке я слышал сирены. Моя голова работала быстро — подмога, лекари, кто-то, кто сможет её зашить. Я знал, что её рана смертельна для обычных, но мы не обычные. Она не обычная. Я сжал кулаки, чувствуя, как сила бьётся во мне, и посмотрел на Гетто. — Дай её мне, — сказал я, и мой голос был твёрдым, хотя внутри всё тряслось. — Мы её спасём. Вместе. Он не шевельнулся, его руки всё ещё сжимали её, но я видел, как его взгляд дрогнул — не надежда, но что-то, что могло её зажечь. Я не знал, хватит ли этого, но я знал одно — я не отдам её смерти. Не сегодня.

***

Гетто всё ещё держал её, его руки были в крови, и он смотрел на меня, как будто я был призраком, а не человеком, который мог что-то изменить. Я видел, как он тонет — в её крови, в её боли, в своём собственном отчаянии, — и знал, что если я не вытащу его сейчас, он уйдёт туда, откуда я его не достану. Но Киеми… она была важнее. Её жизнь висела на волоске, и я чувствовал это — слабый пульс её энергии, что дрожал под моими глазами, как угасающий свет. — Гетто, — сказал я, и мой голос был резким, как удар, чтобы пробить его оцепенение. — Дай её мне. Сейчас. Он моргнул, его взгляд метнулся к ней, потом ко мне, и я видел, как он борется — с собой, со мной, с этой чёртовой реальностью. Его руки дрогнули, и он медленно, будто каждое движение резало его, отпустил её, позволяя мне подхватить её тело. Она была лёгкой, слишком лёгкой, и её голова упала мне на плечо, кровь пропитала мою форму, но я не обращал внимания. Я чувствовал её — её тепло, её слабое дыхание, и знал, что время уходит. — Держись, мелкая, — пробормотал я, хотя она не слышала. Мои руки сжались, и я повернулся к Гетто. — Бери себя в руки и иди за мной. Мы её вытащим. Он встал, шатаясь, как будто его мир рухнул, но пошёл следом, и этого хватило. Я побежал, неся её, мои глаза сканировали всё вокруг — проклятия мертвы, но хаос остался. Сирены приближались, и я знал, что лекари из академии уже в пути. Они должны были быть здесь, должны были успеть. Я бросил взгляд на её лицо — бледное, с закрытыми глазами, но всё ещё её, всё ещё Киеми, и сжал зубы, чувствуя, как злость и страх смешиваются внутри. — Ты не умрёшь, слышишь? — сказал я, и мой голос был громче, чем нужно, как будто я мог заставить её услышать. — Не после всего этого. Мы добрались до края улицы, где уже ждала машина — чёрная, с эмблемой академии, и двое лекарей выскочили из неё, их лица побелели, когда они увидели её. Я передал её им, мои руки дрожали, но я не показал этого. — Особый уровень, — бросил я, и мой голос был холодным, деловым. — Пробита брюшная полость. Работайте быстро. Они уложили её на носилки, один из них начал накладывать технику исцеления, и я видел, как слабый свет закрутился вокруг её раны. Гетто стоял рядом, его глаза были прикованы к ней, и я знал, что он не дышит — не по-настоящему, пока не увидит, что она жива. Я схватил его за плечо, заставляя посмотреть на меня. — Она сильная, — сказал я, и мой голос был твёрдым, хоть внутри я сам не был уверен. — Она справится. Но ты должен остаться здесь, с ней. Не уходи никуда, понял? Он кивнул, но его взгляд был пустым, и я чувствовал, как тьма цепляется за него, как проклятие, что мы только что убили. Я отвернулся, глядя на лекарей — они работали быстро, но её энергия всё ещё была слабой, слишком слабой. Моя сила могла разнести проклятия, могла защитить, но не могла исцелить её, и это бесило меня больше всего. — Живи, — прошептал я, глядя на неё, и знал, что если она уйдёт, Гетто уйдёт следом — не телом, а душой. И я не знал, смогу ли я остановить это.