Между светом и тьмой

Я шёл сквозь ночь, пока ноги не привели меня к заброшенному дому на краю города — старому, с провалившейся крышей и выбитыми окнами, что смотрели на меня, как пустые глаза. Пыль с обрушения всё ещё липла к одежде, но я не стряхивал её — она была частью меня теперь, как эта тьма, что вела меня сюда. Я толкнул дверь, и она скрипнула, открывая тёмный зал, полный теней и тишины. Это место было моим — укрытием, где я мог спрятаться от них, от мира, от её слёз. Я опустился на пол у стены, чувствуя, как холод дерева пробирает меня, но не двигался. Моя “смерть” осталась там, под обломками, и я знал, что они верят — Годжо, Утахиме, она. Киеми… её имя резануло меня, как лезвие, и я сжал кулаки, глядя в темноту. Я видел её лицо — её глаза, полные боли, её руку, что тянулась ко мне, — но я ушёл, потому что должен был. Этот мир не заслуживал её, и я не заслуживал — не после того, как не защитил её, не после того, как эта ненависть стала мной. Мои мысли были холодными, ясными, как этот воздух, что пах плесенью и забвением. Я не жалел — не мог жалеть. Она была моим светом, моей любовью, что я нёс в каждом шаге, но этот свет не мог жить рядом с моей тьмой. Я подстроил это, чтобы она жила — чтобы она дышала, чтобы она забыла меня, тень, что только ранила её. Они будут искать, но не найдут — я был мёртв для них, и это было правильно. Её слёзы высохнут, её боль утихнет, и она станет сильнее, чем я когда-либо был. Но внутри… что-то жгло — не тепло, не сожаление, а холодная искра, что напоминала о ней. Я любил её, и эта любовь была здесь, во мне, как клинок, что я не мог вынуть. Я ненавидел себя за это — за то, что оставил её, за то, что не мог быть тем, кем она хотела. Этот дом был моим убежищем, но не от мира — от неё, от её голоса, что всё ещё звучал в голове. Я закрыл глаза, и темнота обняла меня, как старая подруга, но её лицо не уходило — оно было со мной, и я знал, что оно останется, даже когда я стану чем-то другим. Я встал, оглядывая это место — пустое, сломанное, как я. Здесь я спрячусь, здесь я начну — не жить, а существовать, чтобы эта ненависть, что жила во мне, нашла свой путь. Я ушёл от неё, от них, и теперь я был свободен — свободен, чтобы разрушить этот мир, что сломал нас. Мои чувства были холодными, но твёрдыми, и я шагнул глубже в тень, зная, что это мой дом — пока я не стану тем, кто заплатит за всё. Я сжал клинок в руке, чувствуя его холод, и прошептал в пустоту:  — Прости, Киеми. Это мой путь теперь.