Между светом и тьмой

Я вышла из коридора, чувствуя, как дверь академии закрылась за мной с глухим стуком, и холодный ветер ударил в лицо, но я не остановилась. Годжо остался там — его слова, его «прости», его любовь, что я не могла принять, звенели в голове, но я шагала вперёд, вытирая слёзы рукавом. Я сказала ему, что ухожу, сказала Утахиме, сказала Мегуми, и теперь это было реально — я оставляла их, оставляла этот мир, что забрал Гетто и сломал меня. Моя грудь болела, но я знала, что не могу вернуться — не теперь, не с этой пустотой, что была теперь мной.

***

Я поднялась по лестнице к своей комнате, каждый шаг был тяжёлым, как будто я несла не себя, а все эти недели боли. Дверь скрипнула, когда я открыла её, и я замерла, глядя внутрь. Мои вещи уже были собраны — небольшой рюкзак у кровати, аккуратно сложенные книги, одежда, оружие, что я собрала ещё вчера, когда решение стало твёрдым. Я знала, что уйду, знала это с того дня на складе, и собирала их медленно, тихо, как прощание, что я не могла сказать вслух. Комната была пустой теперь — голые стены, кровать без одеяла, и только пыль в углу напоминала, что я здесь жила. Я подошла к рюкзаку, провела рукой по ткани, и слёзы жгли глаза снова, но я сжала челюсть, не давая им вылиться. Здесь я любила его — здесь я сидела с Гетто, слушала его голос, чувствовала его тепло, и теперь его не было, а я не могла остаться. Я взяла рюкзак, закинула его на плечо, и он был лёгким — слишком лёгким для всего, что я оставляла. Мегуми, Утахиме, Годжо — они были моей семьёй, моим светом, но этот свет гас, и я не хотела тянуть их в эту тьму со мной. Я оглядела комнату в последний раз, чувствуя, как воспоминания цепляются за меня — его смех, его рука в моей, его последние слова перед тем, как он ушёл на то задание. Я закрыла глаза, вдохнула этот воздух, что пах пылью и прошлым, и прошептала: — Прости, Гетто. Прости, что не могу остаться. Мои шаги были тихими, когда я вышла, закрывая дверь за собой. Коридор был пуст, и я знала, что они там — Годжо, Утахиме, может, Мегуми, — но я не могла попрощаться снова. Я спустилась вниз, к выходу, и каждый шаг был как нож, что резал нити, связывающие меня с этим местом. Я уходила — в никуда, к жизни наёмника, к чему-то, что даст мне выжить, даже если не жить. Я любила их, но эта любовь была теперь тенью, и я должна была оставить её здесь, чтобы не сломать их своей болью. Дверь академии открылась передо мной, и я шагнула в холод, чувствуя, как рюкзак давит на плечо, как ветер уносит последние слёзы. Это был конец — мой конец здесь, — и я не знала, что будет дальше, но знала, что назад пути нет.