Между светом и тьмой

Прошло пару месяцев с тех пор, как я оставил их — оставил её, Годжо, этот мир, что я ненавидел. Я сидел в тёмной комнате заброшенного дома, моего укрытия, и холодный воздух пробирал меня, но я не чувствовал его — я был холоднее, чем он. Пыль с обрушения давно осела, но я носил её в себе — в каждом шаге, в каждом взгляде, в этой тьме, что стала моим дыханием. Я нашёл себя здесь, в одиночестве, и теперь я был не тем, кем был — не её Гетто, не другом, а чем-то другим, что рождалось из моей ненависти.

***

Я не терял времени. Эти месяцы я провёл, выстраивая сеть — посредники, тёмные фигуры, что знали, как шептаться в тенях, как находить тех, кто разделял мою злость. Они были моими глазами, моими руками там, где я не мог быть — в городах, в подполье, в мире, что я собирался сломать. Я не доверял им, но мне это и не нужно было — они боялись меня, и этого хватало. Моя сила росла, и я чувствовал её в каждом движении, в каждом слове, что срывалось с губ. Я призвал их — проклятия, что теперь подчинялись мне. Моя техника ожила в этой тьме, и я вытягивал их из теней — уродливых, сильных, полных ярости, что отражала мою. Они стояли передо мной, их глаза горели в темноте, и я смотрел на них, чувствуя, как холодная власть течёт по венам. Они были моим войском, моими клинками, что я направлю против этого мира — против академии, против шаманов, против всего, что отняло её у меня, даже если она жила. Я не знал, где она, что с ней, но её лицо было со мной — её слёзы, её голос, — и эта память была теперь не светом, а льдом, что питал меня. Я встал, и проклятия склонились — не из верности, а из страха, и это было правильно. Мои мысли были ясными, острыми, как лезвие, что я сжимал в руке. Я не жалел — не о ней, не о них, не о себе. Этот мир сломал нас, и я сломаю его в ответ — медленно, холодно, пока он не рухнет. Посредники принесли мне слухи — о проклятиях, о шаманах, о том, что академия всё ещё стоит, — и я знал, что скоро начну. Моя любовь к ней была здесь, во мне, но она была холодной, как эти тени, что я призывал, и я не позволю ей ослабить меня. Я шагнул к окну, глядя на тёмный лес за стеклом, и чувствовал, как проклятия шевелятся за спиной, готовые к моему приказу. Я стал сильнее, холоднее, и это место — этот дом, эта тьма — было моим началом. Я не вернусь к ней, не вернусь к ним — я пойду вперёд, и этот путь будет вымощен их кровью, их страхом, их концом. Я был мёртв для них, но жив для этой войны, и я не остановлюсь, пока всё не сгорит.