Между светом и тьмой

Я сидел в своём укрытии, окружённый тенями проклятий, что склонились передо мной, когда один из посредников вошёл — худой, с нервным взглядом, что выдавал его страх. Он говорил быстро, шепча о слухах с севера — о проклятии первого класса, что хозяйничало в ледяных пещерах заброшенной деревни. Сильное, древнее, с когтями, что рвали сталь, и яростью, что питалась кровью. Я слушал, чувствуя, как холодная искра загорается во мне — это было не просто проклятие, это был вызов, шанс приручить что-то, что могло бы усилить мою армию. Я сжал кулак, и мои тени шевельнулись, как будто чуя мою волю. — Я хочу его, — сказал я тихо, и мой голос был твёрдым, как лёд, что покрывал те горы. Посредник кивнул, но добавил, что гильдия наёмников уже отправила туда кого-то — девушку, что взяла задание без колебаний. Он описал её — худую, с тёмными кругами под глазами, с силой, что резала воздух, и взглядом, что не знал страха. Я кивнул, отмахнувшись, и он ушёл, оставив меня с моими мыслями и тенями. Я не сразу понял — не сразу связал её с этим описанием. Мои мысли были холодными, занятыми планами — я хотел отправиться на север, найти это проклятие, подчинить его себе. Я видел его в голове — тёмное, ледяное, с глазами, что горели в тенях, — и знал, что оно станет моим. Но что-то в словах посредника цепляло меня, как заноза, что я не мог вытащить. Худая, сильная, без страха… Я отмахнулся от этого, приказав проклятиям готовиться, и начал собираться — тёплую одежду, клинок, карту, что мне принесли. Только когда я остался один, стоя у окна и глядя в тёмный лес, до меня дошло. Её лицо вспыхнуло перед глазами — её глаза, её твёрдость, её сила, что я знал лучше, чем кто-либо. Киеми. Это могла быть она — наёмница, что пошла на север, что бросила вызов тому, что я хотел взять. Моя рука дрогнула, и я сжал рукоять клинка, чувствуя, как холод внутри становится острее. Я не был уверен — не до конца, — но эта мысль резала меня, как лезвие, что я не мог отбросить. Я решил отправиться туда — не ради неё, а ради проклятия, сказал я себе. Я буду наблюдать со стороны, держаться в тенях, как всегда, и увижу, она ли это. Если это не она, я возьму проклятие и уйду. Если это она… Я не знал, что сделаю, и эта неопределённость жгла меня, но я не позволил ей сломать мой холод. Она была мёртва для меня — я оставил её, оставил их, и моя любовь к ней была теперь льдом, что я носил в груди. Но я должен был убедиться — не ради неё, а ради себя, ради этой тьмы, что я строил. Я шагнул к двери, мои проклятия следовали за мной, как тени, что я призвал. Север ждал — ледяной, опасный, и я шёл туда с холодной решимостью. Я найду это проклятие, приручу его, и если она там… Я увижу её, но не выйду из тьмы. Она не должна знать, что я жив, что я здесь, — я останусь тенью, что наблюдает, пока не пойму, кем она стала.