Между светом и тьмой

Я стоял в комнате Годжо, глядя, как он уходит — его высокая фигура исчезла за дверью, и сумка на его плече качнулась в последний раз. Он опять шёл за ней — за Киеми, моей сестрой, что ушла пару месяцев назад и не вернулась. Я знал это, даже если он не говорил — видел в его глазах, в том, как он собирал вещи, как его улыбка была не настоящей. Я сказал ему, что знаю, и он спросил, откуда, но я не ответил — не хотел. Я просто чувствовал её в нём, эту пустоту, что была и во мне, и мне было больно, но я не плакал. Мне 11, и я не должен плакать, даже если хочется.

***

Когда он ушёл, я остался один, и тишина давила на меня — тяжёлая, как снег, что я видел на картинках. Я скучал по ней — по Киеми, по её голосу, по тому, как она клала руку мне на плечо и говорила, что вернётся. Она не вернулась, и я не знал, жива ли она, но чувствовал, что да — она была сильной, сильнее, чем я, и я держался за это. Годжо искал её, и я хотел пойти с ним, но не сказал — он бы не взял меня, сказал бы, что я мелкий, что мне надо учиться. Может, он прав, но мне было всё равно — я хотел её найти сам, но не мог. Я вышел из комнаты, шаги были тихими по коридору, и думал о ней — о том, как она ушла, как её глаза были красными от слёз, но твёрдыми. Она сказала, что Гетто умер, и я верил ей, но теперь я не знал, что думать — всё было странным, как тень, что я не мог поймать. Я спустился во двор, и там была Утахиме — она стояла у дерева, глядя куда-то, и её лицо было грустным, но мягким. Она заметила меня и подошла, её шаги были лёгкими, как будто она не хотела меня напугать. — Мегуми, — сказала она тихо, и её голос был тёплым, как одеяло. — Годжо ушёл? Я кивнул, глядя в землю, и сжал кулаки в карманах. — Он опять ищет её, — пробормотал я, и мой голос был слабым, но я не хотел, чтобы он дрожал. — Он всегда ищет, но не находит. Она присела рядом, и я чувствовал её взгляд — не строгий, а добрый, как у Киеми, когда она была со мной. — Он старается, — сказала она. — И ты тоже держишься. Она бы гордилась тобой. Я поднял глаза, и что-то сжалось в груди — я хотел верить ей, но не знал как. — Я скучаю по ней, — сказал я, и слова вырвались сами, тихие, как шепот. — Она сказала, что вернётся, но не вернулась. А Годжо… он уходит, и я остаюсь тут. Утахиме положила руку мне на голову, и её пальцы были тёплыми, но я не отстранился. — Ты не один, Мегуми, — сказала она. — Я здесь, и Годжо вернётся. Мы все ждём её, но ты должен быть сильным — для себя, для неё. Я кивнул, слабо, и смотрел, как ветер качает ветки. Я был ребёнком, но не чувствовал себя так — я хотел быть сильным, как она, как Годжо, но внутри была эта дыра, что не уходила. Я скучал по ней, и думал, найдёт ли он её, вернётся ли она, но не говорил этого. Я просто стоял рядом с Утахиме, чувствуя её тепло, и знал, что буду ждать — потому что она была моей сестрой, и я не мог её забыть.