Между светом и тьмой

Я стояла во дворе академии, глядя на дерево, где Киеми прощалась с Мегуми, и чувствовала, как ветер холодит кожу, но не уходила. Прошло много времени с тех пор, как она ушла, и эта пустота была повсюду — в коридорах, в глазах Годжо, в молчании Мегуми. Я видела, как они ломаются, каждый по-своему, и знала, что должна быть здесь — для них, для неё, даже если она не вернётся. Я не сдавалась — не могла, потому что если я упаду, кто останется держать их всех?

***

Мегуми вышел ко мне — маленький, серьёзный, с руками в карманах, и я видела в нём её — те же тёмные глаза, та же тень, что он носил. Он сказал, что Годжо ушёл искать её, и его голос был слабым, но твёрдым, как будто он старался быть старше своих одиннадцати лет. Я присела рядом, положила руку ему на голову и сказала, что он не один, что мы ждём её вместе. Он кивнул, и я чувствовала его боль — эту тоску по сестре, что я не могла унять, но я старалась. Я готовила ему еду, сидела с ним на тренировках, слушала его молчание, потому что он был её братом, а значит, моим тоже. Годжо был другим — он уходил, возвращался, уходил снова, и я видела, как он теряет себя в этих поисках. Я предложила ему дружбу, потому что знала, что его сердце не со мной — оно было с ней, всегда было, и я не злилась. Я любила его, да, но эта любовь была тихой, и я спрятала её, чтобы быть рядом, чтобы поддерживать его. Когда он возвращался, я встречала его — с чашкой чая, с вопросами о Мегуми, с мягкими словами, что он не должен винить себя. Он улыбался, но я видела, как эта улыбка гаснет, и не сдавалась — я была его опорой, даже если он не просил. Академия тоже держалась на мне — я брала задания, учила студентов, следила, чтобы всё шло, как надо. Они не знали о Киеми, о том, как её уход резал нас, но я чувствовала эту тень в каждом дне. Я не сдавалась — вставала рано, проверяла бумаги, тренировалась сама, чтобы быть сильной. Моя боль была здесь — за ней, за Гетто, что ушёл, за Годжо, что терялся, за Мегуми, что молчал, — но я не давала ей сломать меня. Я прятала слёзы, сжимала кулаки и шла вперёд, потому что кто-то должен был остаться — кто-то должен был держать этот свет, что она оставила. Я посмотрела на Мегуми, стоящего рядом, и сказала: — Пойдём внутрь, холодно. Я сделаю тебе чай. Он кивнул, и мы пошли — медленно, тихо, но вместе. Я поддерживала его, поддерживала Годжо, поддерживала себя, и знала, что не остановлюсь. Киеми ушла, но она была с нами — в каждом шаге, в каждом вдохе, — и я буду ждать её, как ждут весну после долгой зимы, даже если она не придёт.