Между светом и тьмой

Я вернулась в гильдию поздно — снег ещё таял на ботинках, а кровь проклятия засохла на клинке, что я несла в руках. В зале было шумно — наёмники пили, спорили, но замолчали, когда я вошла. Я бросила рюкзак на пол, шагнула к стойке и сказала: — Проклятие мёртво. Первый класс, северные пещеры. Задание выполнено. Мой голос был твёрдым, без дрожи, и я видела, как их глаза расширяются — кто-то кивнул, кто-то пробормотал что-то, но я не слушала. Они дали мне плату — несколько пачек денег, что приятно оттянули карман, — и я ушла, чувствуя их взгляды в спину. Я победила, и это было моим, но усталость гудела в костях.

***

Я поднялась в свою комнату, маленькую и холодную, и первым делом пошла в душ. Горячая вода текла по коже, смывая кровь, грязь, лёд, что цеплялся ко мне в тех пещерах. Я стояла под струёй, закрыв глаза, и чувствовала, как напряжение отпускает — бой был тяжёлым, но я сделала это, и эта мысль грела меня сильнее воды. Я вытерлась, надела чистую одежду — тёплую куртку, штаны, ботинки, — и решила прогуляться. Голод гнал меня наружу — я хотела поесть, вдохнуть воздух, что не пах смертью. Я вышла на улицы города — серого, шумного, с фонарями, что мигали в темноте. Зашла в небольшой ресторанчик, где пахло специями и бульоном, и взяла рамен и чай. Ела молча, глядя в окно, и чувствовала, как тепло разливается по телу — рамен был горячим, чай обжигал язык, и это было то, что мне нужно. Бой был позади, но что-то внутри не отпускало — не усталость, а что-то другое, как тень, что шевелилась на краю сознания. Я отставила чашку, расплатилась и вышла, решив пройтись ещё, чтобы стряхнуть это чувство. Город гудел вокруг — люди спешили, ветер нёс запах дыма, но я вдруг остановилась. Что-то было не так — воздух дрожал, как будто кто-то смотрел на меня. Я обернулась, сжимая рукоять клинка под курткой, но улица была пустой, только тени качались от фонарей. И всё же я чувствовала их — Гетто, его холодную, тёмную энергию, что я знала лучше, чем свою. Моя грудь сжалась, и я шагнула вперёд, оглядываясь — ничего, только ветер. Но потом я ощутила другое — яркое, сильное, как свет, что резал тьму, и это был Годжо. Я замерла, сердце заколотилось, и я обернулась снова, глядя в переулки, в окна, в пустоту. Они не могли быть здесь — Гетто мёртв, Годжо далеко, но их сила была со мной, как эхо, что я не могла поймать. Я сжала кулаки, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но прогнала их. Это был город, шум, усталость — я убедила себя в этом, но шагала быстрее, оглядываясь на каждом углу. Они были частью меня — Гетто, что я любила, Годжо, что я потеряла, — и я несла их в себе, даже если это было только моё воображение. Я дошла до своей комнаты, закрыла дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша. Энергия ушла, но я знала, что не забуду это чувство — их присутствие, что следовало за мной, как тени, что я не могла увидеть.