Между светом и тьмой

Я сидела у стола, глядя на Годжо, и чувствовала, как его слова — "Мы разберёмся вместе" — оседают во мне, тёплые и надёжные. Его рука лежала на моём плече, и я не отстранилась, просто смотрела в его глаза, где было столько света, что моя тень казалась легче. Мы молчали, и я хотела что-то сказать — про деревню, про Гетто, про эту энергию, что не давала мне покоя, — но дверь вдруг открылась, и я обернулась.

***

Утахиме вошла первой, неся поднос с тарелками — рис, немного овощей, что-то простое, но пахнущее домом. За ней шёл Мегуми, держа в руках маленькую миску и что-то ещё, завёрнутое в бумагу. Они поставили всё на стол, и Утахиме улыбнулась, мягко, как всегда. — Вот, ешь, Киеми, — сказала она, подвигая ко мне тарелку. — Это не много, но согреет тебя. Ты же устала, я вижу. Я кивнула, чувствуя, как тепло её заботы обволакивает меня, и взяла ложку, но мой взгляд упал на Мегуми. Он стоял чуть в стороне, глядя на меня, и я заметила, как он разворачивает бумагу — маленькие клубничные конфеты в розовой обёртке, мои любимые. Те самые, что я ела тут, когда мы были детьми, когда мы с ним делились ими после школы, споря, кто возьмёт последнюю. Моя грудь сжалась, и я замерла, глядя на него. Он шагнул ближе, положил конфеты передо мной и сказал тихо, почти шёпотом: — Я покупал их каждый день. Свежие. Ждал, что ты вернёшься. Сегодня не исключение. — Его голос был низким, спокойным, но в нём было столько, что я не могла дышать. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах эту веру — не громкую, а глубокую, что он держал все три года. Мои глаза наполнились слезами, и я не смогла их остановить — они побежали по щекам, горячие, настоящие. — Мегуми… — выдохнула я, и мой голос дрогнул, почти пропал. Я протянула руку, взяла одну конфету, и пальцы дрожали, пока я смотрела на него, на эту розовую обёртку, что была частью нашего прошлого. — Ты… ты ждал меня? Каждый день? — Мой голос был слабым, но полным чего-то, что я не могла назвать — радости, грусти, любви к этому мальчишке, что стал выше, но остался моим братом. Утахиме тихо ахнула, прикрыв рот рукой, и её глаза заблестели. Годжо стоял рядом, и я чувствовала его взгляд — тёплый, молчаливый, но полный поддержки. Я развернула конфету, положила её в рот, и клубничный вкус — сладкий, знакомый — вернул меня в те дни, когда всё было проще. — Спасибо, — сказала я, глядя на Мегуми, и улыбнулась сквозь слёзы. — Ты не представляешь, как это важно для меня. Я смотрела на них — Утахиме, что заботилась обо мне, Мегуми, что ждал меня, Годжо, что был рядом, — и чувствовала, как тепло этого момента смывает всё — тень Гетто, угрозу, мою усталость. Они были моей семьёй, и я знала, что не уйду так легко, не теперь.

***

Я сидела за столом, окружённая теплом их голосов, и время текло незаметно. Мы ели — простой рис с овощами, что Утахиме принесла, и клубничные конфеты в розовой обёртке, что Мегуми поставил передо мной. Мы говорили — сначала тихо, потом громче, смеялись над старыми историями, что всплывали одна за другой. Годжо рассказывал, как Мегуми однажды застрял на том дереве, а Утахиме вспоминала, как я случайно пролила чай на её записи. Мегуми молчал больше, но его глаза светились, когда он смотрел на нас, и я чувствовала, как это тепло связывает нас.

***

Ночь подкралась незаметно — свет в комнате стал мягче, и я видела, как Утахиме зевает, прикрывая рот рукой, как Мегуми потирает глаза, а Годжо откидывается на стуле с этой своей лёгкой улыбкой. Мы устали, но никто не хотел уходить первым, как будто боялись сломать этот момент. Я ела последнюю конфету, чувствуя, как клубничный вкус растворяется на языке, и улыбалась — тихо, но искренне. Утахиме встала первой, потянувшись, и посмотрела на меня с этой её доброй улыбкой. — Пойду подготовлю твою старую комнату, Киеми, — сказала она мягко, и её голос был тёплым, как всегда. — После тебя там никто не жил. Твои вещи… они так и лежат, мы просто убирали пыль, чтобы всё было как раньше. — Она замолчала, глядя на меня, и я почувствовала, как моё сердце сжалось — не от грусти, а от чего-то светлого, что я не могла назвать. — Спасибо, — сказала я тихо, и мой голос был мягким, почти шёпотом. Она кивнула и вышла, оставив за собой тепло её слов. Я посмотрела на Мегуми, и он встал, потянувшись, как кот, что только проснулся. Но перед тем как уйти, он шагнул ко мне, обнял меня — крепко, но нежно, — и я почувствовала, как его тепло обволакивает меня снова. — Я очень скучал, сестрёнка, — сказал он тихо, прямо мне в ухо, и его голос был низким, но полным чего-то, что резало меня. — Завтра готовься провести день вместе, ладно? — Он отстранился, глядя на меня с этой слабой улыбкой, что была редкостью для него, и я кивнула, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза, но я не дала им упасть. — Ладно, — ответила я, улыбнувшись в ответ, и он ушёл, оставив меня с Годжо. Мы сидели в тишине, но она была лёгкой, уютной, как одеяло, что я не хотела снимать. Я посмотрела на него, и он смотрел на меня — с этой тёплой улыбкой, что была только для меня. Моя старая комната ждала меня, вещи, что я оставила, Мегуми, что хотел завтрашнего дня, и это тепло, что я нашла тут, — всё это было моим, и я знала, что не уйду так просто.