Между светом и тьмой

Ночь разорвалась криками — мои крылатые проклятия спикировали к академии, их когти резали воздух, как лезвия, что я точил три года, и я стоял у края леса, где тени деревьев сливались с моей собственной. Луна висела низко, её свет падал на стены впереди, освещая башни, что трещали под ударами, и я видел, как куски камня падают, как шикигами внизу рычат, их клыки хватают воздух, но не достают. Мои прислужники ждали позади, их силуэты были неподвижны, как статуи, и я чувствовал, как их дыхание дрожит — не от страха, а от предвкушения, что я вложил в них.

***

Я не двигался, мои руки лежали вдоль тела, лезвие холодило пальцы, и я смотрел, как первые атаки бьют их свет — проклятия рвали черепицу, их крылья гудели, как буря, и я слышал, как защита трещит, как их стены, что они считали нерушимыми, начинают ломаться. Это было красиво, почти, — этот хаос, что я создал, эта тьма, что падала сверху, как дождь, что я обещал им. Я усмехнулся, холодно, с этой насмешкой, что была моей, и знал, что они там — Киеми, с её клинком, что я помнил, и Годжо, с его светом, что я ненавидел больше жизни. Один из прислужников шагнул ближе, его голос был тихим, но резким: — Они держатся. Шикигами сбивают наших сверху, но стены слабеют. Ждём твоего слова. — Он замер, и я видел, как его глаза блестят под капюшоном, как он ждёт, но я только хмыкнул, глядя на академию, где свет окон дрожал, как свеча, что я мог бы задуть. — Держатся? — переспросил я, и моя насмешка стала глубже, острее. — Пусть держатся. Их свет — это иллюзия, что я раздавлю. Эти шикигами — псы Мегуми, что лают, но не кусают. — Я крутанул лезвие в руке, чувствуя, как его холод впивается в кожу, и смотрел, как ещё одно проклятие врезалось в башню, его когти рвали камень, и куски падали, как их надежда. — Они думают, что их стены спасут их, но я вижу их слабость. Жди, — сказал я, и мой голос стал твёрже, как лёд. — Пусть проклятия бьют сверху, пусть тянут их свет наружу. Я стоял в стороне, чувствуя, как ночь гудит вокруг меня, как моя тень растёт с каждым ударом, что падал на академию. Я видел, как их защита трещит — шикигами сбивали моих тварей, их тени рвали крылья, но проклятия возвращались, били снова, и я знал, что это только начало. Годжо ещё не вышел, и я ждал его — его силу, что могла сломать меня, если я ошибусь, но я не ошибался. Киеми была там, её тепло, что я помнил, её клинок, что я хотел бы сломать, и я знал, что она выйдет — не сможет остаться в стороне, не с этой тенью, что я нёс. — Сильнее, — шепнул я, и ветер унёс мой голос к прислужникам, что ждали за мной. Проклятия ударили снова, их крики разрезали ночь, и я видел, как ещё одна стена трескается, как их свет гаснет под моим напором. Я стоял, холодный, неподвижный, как лёд, что я стал, и смотрел, как их мир рушится, зная, что силы равны, но моя тьма — это то, чего они не ждали. — Пусть зовут свой свет, — шепнул я себе, и моя усмешка стала шире. — Я приду за ним, когда он дрогнет.