Между светом и тьмой

Проклятия лезли со всех сторон, их тени заполняли небо, крылья гудели, как буря, что хотела раздавить нас, и я рвал их, чувствуя, как сила жжёт меня изнутри. Моя кровь кипела, синий свет рвался из рук, и я видел, как твари лопаются под моими ударами — их когти сверкали, но не доставали, их визги тонули в шуме ночи. Стены академии были в руинах, шикигами Мегуми слабели, и я знал, что мы на грани, но я не мог остановиться — не с ней, не с этой тенью, что он бросил нам в лицо.

***

Я сжал пространство, и трое проклятий смялись, как бумага, их кровь залила землю, но на их место пришли другие, их глаза горели, как его воля, что я ненавидел. — Давайте, ещё! — крикнул я, и мой голос был резким, с этой насмешкой, что я держал, но пот жёг глаза, мышцы горели, и я чувствовал, как усталость цепляется ко мне, как когти, что я отбивал. Одно рванулось сбоку, его крыло хлестнуло, и я увернулся, щёлкнув пальцами — синий свет разрезал его, и оно рухнуло, но я уже искал её, мою Искру, что пропала в гуще этого ада. Я звал её. Мой голос рвался через хаос, но она не отвечала, и страх, что я ненавидел, сжимал грудь. Мегуми был где-то слева, его тени рвали поле, но я видел, как он выдыхается, и крикнул: — Держись! — Он кивнул, его глаза были острыми, и я знал, что он справится, но моё внимание было на ней. Она ушла слишком далеко, в самое сердце их теней, и я рвался к ней, сбивая тварь за тварью, чувствуя, как их энергия — его энергия — становится гуще, ближе. Ещё одно проклятие спикировало, его когти резанули воздух, и я сжал его в кулаке силы — оно лопнуло, но я уже двигался, мои глаза шарили по полю, где пыль и кровь мешались с лунным светом. И тогда я увидел их — в центре, где тени расступились, как занавес, она стояла, её клинок сверкал, прижатый к его груди, и он — Гетто, высокий, холодный, с этой насмешкой, что я хотел бы стереть с его лица. Моя кровь застыла, и я замер, чувствуя, как ярость рвётся во мне, как сила кипит, готовая разнести всё. — Киеми… — выдохнул я, и мой голос был хриплым, но я видел её — её лицо, её слёзы, что блестели в свете луны, и её клинок, что дрожал, как её сердце. Он смотрел на неё, его лезвие было опущено, и я знал, что он играет с ней, с её душой, что я пытался спасти. — Гетто, — прорычал я, и мой голос был низким, как гром, что я нёс в себе. Я рванулся вперёд, сбивая ещё одно проклятие, что лезло ко мне, и мои глаза не отрывались от них — от неё, что стояла на грани, и от него, что тянул её в свою тьму. Проклятия ревели, их тени кружили, но я пробивался к центру, где они стояли, и видел, как она говорит ему что-то, как её губы дрожат, и я ненавидел его за это — за то, что он делает с ней, за то, что он заставляет её выбирать. Моя рука сжалась, воздух вокруг меня треснул, и ещё двое тварей лопнули, но я не смотрел на них — только на неё, на него, на этот момент, что мог сломать всё. — Киеми, держись! — крикнул я, и мой голос был отчаянным, потому что я знал — если она выберет его, я потеряю её, и это убьёт меня быстрее, чем его тьма. Я был ближе, в двадцати шагах, и видел, как он наклоняется к ней, как его слова режут её, и я рвался к ним, чувствуя, как моя сила дрожит, как ярость застилает глаза. Он не тронет её, не заберёт её — не пока я жив, не пока мой свет горит. Я сжал кулаки, и синий свет рванулся вперёд, сбивая тварь, что летела к ним, и знал, что дойду до неё, до него, и раздавлю эту тень, что стоит между нами.

***

Проклятия не останавливались — их тени валились с неба, когти рвали воздух, и я чувствовал, как их энергия — его энергия — давит, как холод, что хотел задушить мой свет. Я рвал их, синий свет вырывался из рук, и твари лопались, их кровь заливала землю, но они лезли, бесконечные, как моя ярость. Моя грудь горела, пот заливал глаза, но я не смотрел на них — мои глаза были прикованы к центру поля, где она стояла, моя Искра, её клинок прижат к его груди, и он — Гетто — смотрел на неё с этой насмешкой, что я хотел бы раздавить. — Киеми! — крикнул я, и мой голос резанул ночь, хриплый, но живой, и я рванулся вперёд, сбивая ещё одно проклятие — его крылья хрустнули под моим ударом, и оно рухнуло, не тронув меня. Я был в пятнадцати шагах от них, и видел её — её лицо, бледное, со следами слёз, её клинок, что дрожал, как её воля, и его глаза, что держали её, как цепи, которые я ненавидел. Моя кровь кипела, и я знал, что не дам ему забрать её, не дам ему сломать то, что я пытался спасти. Ещё двое спикировали ко мне, их когти сверкнули, и я сжал пространство — они смялись, как бумага, их визги утонули в шуме, но я уже бежал, мои ботинки хрустели по развороченной земле. Проклятия ревели, их тени кружили, но я пробивал путь, синий свет рвался вперёд, сметая всё, что вставало между мной и ею. — Гетто! — прорычал я, и мой голос был громом, что я нёс в себе, потому что я видел, как он наклоняется к ней, как его слова режут её, и это было хуже, чем их когти, что цеплялись за мою кожу. Я был ближе — в десяти шагах, — и видел, как она отвечает ему, как её губы движутся, как её клинок всё ещё прижат к нему, но не бьёт, и это рвало меня, как ничто другое. Она сомневалась, я знал это, и я ненавидел его за то, что он делает с ней, за то, что он заставляет её видеть его — не меня, не мой свет, что я держал для неё. Одно проклятие рванулось сбоку, его крыло хлестнуло, и я щёлкнул пальцами — синий свет разрезал его, и оно упало, но я не смотрел, мои глаза были на ней, на нём, на этом моменте, что мог всё изменить. — Киеми, держись! — крикнул я снова, и мой голос был отчаянным, потому что я видел, как она смотрит на него, как её глаза ищут что-то, чего я боялся — его, того, кем он был, того, кого она любила. Моя рука сжалась, воздух вокруг меня треснул, и ещё трое тварей лопнули, их кровь брызнула, но я рвался к ним, чувствуя, как сила дрожит, как усталость цепляется ко мне, но я не мог остановиться. Не теперь, не когда он был так близко к ней, не когда она могла выбрать его. Я был в пяти шагах, и видел всё — её слёзы, что блестели в лунном свете, её клинок, что всё ещё не ударил, и его улыбку, что была холоднее ночи. — Отойди от неё, — сказал я, и мой голос был низким, как рычание, и я остановился, воздух вокруг меня сжался, готовый рвануться к нему. Проклятия кружили, но я не смотрел на них — только на неё, на него, и знал, что дойду до неё, даже если это будет последнее, что я сделаю. — Гетто, это между нами, — добавил я, и моя улыбка была острой, как лезвие, что я держал в себе. — Оставь её, или я раздавлю тебя. Он посмотрел на меня, его глаза сузились, и я видел, как его насмешка становится глубже, но я не дал ему ответить — я шагнул вперёд, синий свет рвался из меня, и знал, что мой свет — это всё, что стоит между ней и его тьмой, и я не отдам её, не отдам нас.