Между светом и тьмой

Мой клинок сверкнул, разрезая воздух, и я рванулась к Гетто, чувствуя, как сердце колотится, как кровь гудит в висках, как его тень — его холод — давит на меня, словно ночь решила проглотить меня целиком. Проклятия ревели вокруг, их крылья гудели, когти рвали землю, но я не видела их — только его, его глаза, что были моими и чужими, его лезвие, что встретило моё с резким звоном, от которого мои руки задрожали. Я сражалась с ним, с тем, кого любила, и каждая клетка во мне кричала, что это неправильно, но я не могла остановиться — не теперь, не когда его тьма угрожала всему, что я защищала.

***

Он увернулся от моего удара, его движения были плавными, как вода, что я не могла поймать, и его лезвие сверкнуло, целясь в моё плечо. Я отшатнулась, чувствуя, как ветер от него режет кожу, и рубанула снова, мой клинок вошёл в воздух там, где он был мгновение назад. — Ты всё ещё медленная, Киеми, — сказал он, и его голос был холодным, с этой насмешкой, что резала меня глубже, чем сталь, но я видела в его глазах тень чего-то — боли, или её отголоска, что он не показывал. — Заткнись, — выдохнула я, и мой голос был хриплым, полным ярости и слёз, что я не дала упасть. Я ударила снова, быстрее, мой клинок рубанул по его куртке, оставив разрез, но он отступил, его улыбка стала шире, как будто он играл со мной, как будто знал, что каждый мой удар рвёт меня саму. Мои мышцы горели, плечо ныло от старой раны, и я чувствовала, как силы уходят, как пот жжёт глаза, но я не сдавалась — не могла, даже когда его тень была так близко, даже когда его лицо напоминало мне о ночах, что я потеряла. Я рванулась вперёд, мои шаги хрустели по развороченной земле, и мой клинок сверкнул, целясь в его грудь, но он блокировал, его лезвие встретило моё, и искры полетели, как звёзды, что я хотела бы вернуть. — Почему, Гетто? — сказала я, и мой голос был резким, как наш звон металла, но в нём была боль, что я не могла скрыть. — Почему ты заставляешь меня это делать? — Я надавила сильнее, чувствуя, как его сила давит в ответ, как его холод пробирает меня до костей, и мои руки дрожали, но я держала клинок, держала себя. Он хмыкнул, и его глаза сузились, но насмешка не ушла. — Заставляю? — сказал он, и его голос был как лёд, что трещал под ногами. — Ты сама здесь, Киеми. Сама выбрала этот клинок, этот бой. Я просто дал тебе правду. — Он оттолкнул меня, его лезвие скользнуло вниз, и я споткнулась, чувствуя, как колено ударяется о землю, но я вскочила, рубанув снова, мой клинок был быстрее, чем моя боль. — Твоя правда — это ложь! — крикнула я, и мой голос рвался, как моё дыхание, но я била, мой клинок вошёл в его рукав, оставив кровь, и я видела, как он морщится, но не отступает. Моя грудь горела, слёзы жгли щёки, и я ненавидела себя за них, за то, что каждая капля была для него, для того, кем он был. Я ударила снова, и он блокировал, наши клинки сцепились, и я была так близко, что видела его дыхание, холодное, как ночь, и его глаза, что держали мои, как цепи, что я хотела разорвать. — Я никогда не думала… — начала я, и мой голос задрожал, но я надавила сильнее, чувствуя, как его лезвие дрожит, как его сила встречает мою. — Никогда не думала, что моя настоящая любовь станет моим врагом. — Мои слова были как клинок, что я вонзила в нас обоих, и я видела, как его лицо меняется — тень боли, что он не мог скрыть, мелькнула в его глазах, и на миг он был тем, кого я любила, тем, чьи руки держали меня, чей смех был моим светом. Но он был врагом, и я не могла забыть этого, даже если моё сердце рвалось. Он отшатнулся, его лезвие опустилось чуть ниже, и я ударила снова, мой клинок рубанул по его боку, оставив разрез, и он отступил, его кровь капала на землю, как мои слёзы. — Любовь? — сказал он, и его голос был тише, но острым, как лезвие, что он снова поднял. — Ты всё ещё цепляешься за неё, Киеми? Она не спасёт тебя. Не от меня. — Он рванулся ко мне, его клинок сверкнул, и я блокировала, но сила удара отбросила меня назад, и я упала на колено, чувствуя, как боль пронзает руку, как дыхание рвётся. Я поднялась, мои ноги дрожали, но я сжала клинок, чувствуя, как Годжо смотрит на меня — где-то рядом, его свет рвался через проклятия, его крик — "Киеми!" — был моим якорем, но я не могла оглянуться, не могла дать ему сражаться за меня. — Я не сдаюсь, Гетто, — сказала я, и мой голос был слабым, но живым, как пламя, что горело во мне. — Даже если ты был моей любовью, даже если ты её убил. Я остановлю тебя, ради себя, ради них. Я рванулась вперёд, мой клинок был как молния, и я била, не думая, не чувствуя, только зная, что должна, что не могу позволить его тьме забрать меня. Наши клинки сцепились снова, и я смотрела в его глаза, видя его — моего Гетто, моего врага, — и знала, что этот бой был больше, чем сталь, больше, чем кровь. Это была моя душа, что рвалась, и я не сдавалась, даже если каждая секунда ломала меня.

***

Наши клинки сцепились, и бой стал танцем — смертельным, но прекрасным, как звёзды, что падают в ночи, как мы падали друг в друга когда-то. Гетто двигался плавно, его шаги были тенью, что скользила по развороченной земле, и я отвечала, мои удары были вспышками света, что рвались к нему, даже когда моё сердце кричало остановиться. Мы были в центре бури, где воздух дрожал от нашей энергии, где каждый наш шаг был нотой в мелодии, что мы писали кровью и болью. Я рванулась вперёд, мой клинок сверкнул, как молния, и проклятая энергия вспыхнула в моих венах, окутывая лезвие голубым сиянием, что резало тьму. — Ты не остановишь меня, Гетто! — крикнула я, и мой голос был хриплым, но острым, как мой удар, что целился в его грудь. Он увернулся, его тело изогнулось, как тень, что танцует с ветром, и его лезвие ответило, окружённое чёрным дымом проклятой энергии, что хлестнуло ко мне, как плеть. Я блокировала, но сила удара отбросила меня назад, мои ботинки скользнули по земле, и я почувствовала, как боль пронзает запястье, как его холод впивается в кожу. — Ты всё ещё веришь в это? — сказал он, и его голос был низким, с этой насмешкой, что была его маской, но я слышала в нём тень боли, что он прятал. — Твой свет слаб, Киеми. Он не дотянется до меня. Он шагнул ко мне, его лезвие сверкнуло, и чёрный дым рванулся вперёд, как змея, что хотела проглотить меня. Я прыгнула в сторону, чувствуя, как дым режет воздух там, где я была, и выпустила свою энергию — голубое пламя вырвалось из моего клинка, разрезав его тень, и я видела, как он морщится, как его глаза вспыхивают, но он не отступил. Наш танец ускорился — я кружилась, мой клинок пел, каждый удар был шагом, что я делала к нему, к его сердцу, что я хотела спасти и уничтожить. Я рубанула сверху, моя энергия вспыхнула, как звезда, и голубой свет рванулся к нему, но он поднял руку, и чёрный дым собрался в щит, что поглотил мой удар, как ночь глотает рассвет. — Почему ты не сдашься? — сказала я, и мой голос был полным слёз, что жгли щёки, но я била снова, мой клинок вошёл в его дым, и искры полетели, как её отражение. — Почему ты заставляешь меня ломать нас? Он хмыкнул, и его лезвие сверкнуло, чёрный дым рванулся ко мне, как волна, что хотела утопить. — Ломать? — сказал он, и его глаза сузились, но в них была тень того, кем он был, и это резало меня глубже, чем его сила. — Ты ломаешь себя, Киеми. Я просто показываю тебе, что ты теряешь. — Он шагнул вперёд, его энергия хлестнула, и я почувствовала, как её холод сжимает меня, как она тянет меня в его тьму, но я сжала клинок, выпустив свою силу — голубое пламя рванулось вверх, разрывая его дым, и я рванулась к нему, мой клинок целился в его плечо. Он блокировал, наши клинки сцепились, и я была так близко, что видела его дыхание, холодное, как лёд, что он стал, и его глаза, что держали мои, как музыка, что вела наш танец. — Я теряю тебя, — выдохнула я, и мой голос был слабым, но живым, как пламя, что горело во мне. — Но я не потеряю себя, Гетто. Не ради твоей тьмы. — Я надавила сильнее, моя энергия вспыхнула, и голубой свет рванулся к нему, но он крутанулся, его дым хлестнул по моим ногам, и я споткнулась, упав на колено, чувствуя, как боль пронзает тело, как его холод сжимает сердце. Я поднялась, мои руки дрожали, но клинок был твёрд, как моя воля, и я рванулась снова, мой танец был быстрее, отчаяннее. — Ты был моим всем, — сказала я, и мой голос рвался, как мои удары, что летели к нему, голубое пламя резало его дым, и я видела, как он отступает, как его кровь капает, где мой клинок задел его руку. — Но я не могу позволить тебе забрать их, забрать меня! Я ударила, моя энергия рванулась, как волна, и он блокировал, но пошатнулся, его дым дрогнул, и я знала, что могу достать его, даже если это убьёт меня. — Их? — сказал он, и его голос был острым, как его лезвие, что сверкнуло, чёрный дым рванулся ко мне, как буря, и я блокировала, но его сила отбросила меня назад, мои ботинки скользнули, и я едва удержалась. — Ты имеешь в виду его? — Он кивнул в сторону Годжо, — Он не спасёт тебя, Киеми. Только я знаю, кто ты. — Ты не знаешь меня! — крикнула я, и мой голос был как гром, что рвался из меня, и я рванулась вперёд, моя энергия вспыхнула, голубое пламя окружило меня, как крылья, и я била, мой клинок был как звезда, что падала к нему. — Ты знаешь ту, кем я была, но не ту, кем я стала! Мой клинок вошёл в его дым, разрывая его, и я видела, как он отступает, как его глаза вспыхивают, но он улыбался, и это ломало меня, потому что я знала — наш танец был концом, и я не хотела его, но не могла остановиться. Наши силы сцепились, голубое пламя против чёрного дыма, и мы кружились, наши клинки пели, как мелодия, что была нашей — любовью, что стала войной. Я была уставшей, мои мышцы кричали, кровь текла из царапины на руке, но я не сдавалась, потому что это был мой танец, моя битва, и я не дам ему забрать мой свет, даже если он был моей любовью.