Между светом и тьмой

Я стоял, окружённый тишиной, что наступила после того, как мой свет разорвал проклятия, их кровь ещё оседала в пыли, но мой взгляд был прикован к ней — к моей Искре, что танцевала со своей тенью в центре этой ночи. Киеми сражалась с Гетто, их клинки пели, её голубое пламя рвалось против его чёрного дыма, и каждый их шаг был как удар по моему сердцу, что билось для неё, даже когда страх сжимал меня. Я хотел рвануться к ним, раздавить его, забрать её, но её крик — "Я справлюсь!" — держал меня, как её свет, что я не мог погасить.

***

Её клинок сверкал, голубое пламя горело, несмотря на кровь, что текла по её руке, и я видел, как она рвётся к нему, как её воля горит ярче, чем её рана. Она была моей Искрой, но этот бой был её, и я ненавидел себя за то, что стою здесь, за то, что не могу взять её боль на себя. Их танец был яростным — её шаги были лёгкими, как дыхание, что она теряла, его дым гнался за ней, как тень, что я хотел бы разорвать, и я чувствовал их энергию, как бурю, что била меня, даже на расстоянии. Она рванулась вперёд, её голос резанул ночь, хриплый, но полный огня: — Это кончится, Гетто! Я не дам тебе продолжать! Её клинок рубанул, голубое пламя вспыхнуло, как звезда, что падала в его тьму, и я видел, как она бьёт, быстрее, точнее, чем он ожидал. Моя грудь сжималась, и я шагнул ближе, мои кулаки дрожали, потому что я знал, что она сильна, но видел её кровь, её слёзы, и страх за неё был как нож, что я не мог выдернуть. Он блокировал, его дым рванулся, как когти, что цеплялись к ней, но она была молнией — её клинок вошёл в его бок, глубоко, и кровь хлынула, алая, как моя ярость, что кипела во мне. Гетто пошатнулся, его дым лопнул, как тень, что не выдержала её света, и он упал на одно колено, его лезвие вонзилось в землю, чтобы удержаться, и я видел, как его силы тают, как его кровь течёт, и моя душа кричала рвануться к нему, закончить это, но я смотрел на неё, на мою Искру, что стояла над ним. Она шагнула к нему, её клинок дрожал, голубое пламя горело, но её лицо было бурей — слёзы текли, её губы сжались, и я видел, как она ломается, даже побеждая. Моя рука поднялась, синий свет собрался в пальцах, но я замер, потому что она заговорила, её голос был твёрдым, но полным боли, что резала меня: — Пора это заканчивать, Гетто. — Её слова были как удар, что я чувствовал в себе, и я видел, как он поднимает глаза, как его насмешка дрогнула, и знал, что она сделает это, даже если это убьёт её. Я хотел крикнуть, хотел рвануться к ней, но её свет держал меня, её воля была сильнее моего страха. Она собрала свою энергию, и я чувствовал, как её пламя кипит, как оно рвётся, как звезда, что она несла в себе. — Прости, — шепнула она, и её голос был слабым, но живым, как её огонь, что я любил, и она ударила, её клинок сверкнул, голубое пламя рванулось, как буря, что вошла в его грудь. Я видел, как его тело вздрогнуло, как его дым гаснет, как её свет разрывает его, и он упал, его спина ударилась о землю, кровь текла, тёмная, как ночь, что он выбрал. Моя кровь застыла, и я шагнул вперёд, мои глаза нашли её, но она не смотрела на меня — она упала на колени рядом с ним, её клинок выпал, голубое пламя угасло, и я видел, как её плечи дрожат, как её слёзы падают, и знал, что она сделала это, но её сердце рвалось, как моё. Он ещё дышал — слабое, хриплое дыхание, и его голос — "Киеми…" — резанул меня, как её боль, что я не мог забрать. Я хотел рвануться к ней, поднять её, унести от него, но её глаза были прикованы к нему, к его крови, к его тени, что всё ещё держала её. — Киеми… — шепнул я, и мой голос был хриплым, полным любви, что я не мог сказать, и я шагнул ближе, но остановился, потому что знал — это её момент, её победа, её боль. Моя рука дрожала, синий свет рвался во мне, и я смотрел на неё, на её силу, что была ярче моего, на её слёзы, что были моими, и ненавидел себя за то, что не мог защитить её от этого, даже любя её.