Фасад

«Что отлюбили мы давно,

Ты не меня, а я — другую,

И нам обоим все равно

Играть в любовь недорогую.»

***

Прошло два года. Два года лжи, притворства и тщательно выстроенной игры. Минхо и Джисон – супруги. Икона стиля, пример для подражания, воплощение мечты для тех, кто верит в сказки о богатых и счастливых. Их свадьба, как и предсказывалось, стала событием года. Шикарная церемония, транслируемая в прямом эфире, толпы репортёров, именитые гости, платья от лучших дизайнеров – всё, как и полагается в их кругу. Фотографии молодожёнов, сияющих от счастья, облетели все таблоиды, закрепив за ними статус идеальной пары. Но за закрытыми дверьми начинался совсем другой спектакль. Дом, который должен был стать символом их любви, превратился в поле боя, где каждый защищал свою территорию. Минхо и Джисон жили в разных крыльях особняка, избегая друг друга, как чумы. Их общение сводилось к редким телефонным звонкам и дежурным сообщениям. На публике они играли роль любящих супругов, держась за руки, одаривая друг друга нежными взглядами и обмениваясь шутливыми репликами. Они посещали светские мероприятия, поддерживали благотворительные фонды, давали интервью о своей счастливой семейной жизни. Но стоило только камере выключиться, как маски падали, являя миру двух совершенно разных и чужих друг другу людей. Минхо находил утешение в искусстве. Он часами пропадал в своей мастерской, создавая картины, в которых выплескивал всю свою боль и разочарование. Он заводил короткие романы, не ища ни любви, ни привязанности. Ему нужно было лишь забыться, убежать от реальности, которая становилась всё более невыносимой. Джисон, в свою очередь, с головой ушёл в музыку. Он писал песни, полные тоски и отчаяния, но никогда не показывал их Минхо. Его музыка была его личным дневником, в котором он мог быть честным с самим собой. Он тоже не был одинок, но его отношения были такими же поверхностными и мимолетными, как и у Минхо. Их родители, конечно, замечали, что между ними что-то не так. Они чувствовали холод, витающий в их доме, натянутые улыбки и неестественность в их поведении. Но они предпочитали закрывать на это глаза, убеждая себя, что всё хорошо. Ведь главное – это видимость, это репутация, это деньги. Однажды вечером, после очередной светской вечеринки, Минхо и Джисон оказались в одной машине. Дождь барабанил по крыше, заглушая их мысли. — Устал? — спросил Минхо, не глядя на Джисона. — До смерти, — ответил тот. — И как долго мы будем это продолжать? Минхо пожал плечами. — Пока кто-нибудь из нас не сорвётся. Джисон усмехнулся. — И кто, по-твоему, будет первым? — Не знаю, — честно признался Минхо. — Но боюсь, это произойдёт раньше, чем мы думаем. На следующее утро в их дом приехала съёмочная группа. Для нового выпуска популярного реалити-шоу, рассказывающего о жизни богатых и знаменитых. Минхо и Джисон должны были показать свой дом, рассказать о своих увлечениях, поделиться секретами счастливой семейной жизни. «Ну что же, — подумал Минхо, глядя в объектив камеры. — Да начнётся новая серия этого бесконечного спектакля». На этот раз, однако, всё пошло не по плану. Мелкие трещины, которые они так тщательно скрывали, начали расширяться, угрожая обрушить на них весь мир. Искры, тлевшие между ними долгие годы, разгорелись с новой силой, предвещая бурю, которая должна была смести всё на своём пути.

***

Камеры сновали по дому, выхватывая детали интерьера, улыбки на лицах прислуги, и, конечно же, самих Минхо и Джисона. Они порхали по гостиной, изображая оживленную беседу, словно два голубка, только что вышедшие из ЗАГСа. Но с каждым часом напряжение нарастало. Фальшь въедалась в кожу, а слова благодарности и нежности казались оскорблением, выплеснутым из ада. — А как вы познакомились? – щебетала ведущая, ее голос бил по нервам, словно молотком. — Это очень забавная история, – начал Минхо, бросая на Джисона взгляд, полный скрытой ненависти. – Мы были детьми, и наши родители… — Решили, что мы созданы друг для друга, – перебил его Джисон, выдавливая из себя подобие улыбки. – Романтика, не правда ли? Ведущая восхищенно ахнула, а Минхо почувствовал, как его переполняет ярость. Он хотел высказать всё, что накипело у него на душе, рассказать правду о их "счастливом" браке, сорвать маску с этого лицемерного спектакля. — И что вы почувствовали, когда впервые увидели друг друга? – не унималась ведущая, подталкивая их к очередной лжи. Минхо открыл рот, чтобы сказать что-нибудь ядовитое, но Джисон опередил его. — Я сразу понял, что Минхо – моя судьба, — произнес он, глядя прямо в камеру. – Он был таким… неприступным. А я люблю сложные задачи. Джисон подмигнул, и Минхо похолодел. Этот ублюдок явно наслаждался их положением. Он играл, рисковал, подталкивал их обоих к краю пропасти. — А как вы поддерживаете страсть в отношениях? – продолжала допрашивать ведущая. Минхо почувствовал, как его переполняет тошнота. Ему хотелось бежать, спрятаться, забыть обо всем этом кошмаре. Но он был заперт в золотой клетке, окруженный камерами и жаждущей сенсаций публикой. Джисон ответил на вопрос ведущей, что-то про романтические ужины, спонтанные поездки и внимание к мелочам. Минхо уже не слушал. Он смотрел на Джисона, и в его глазах читалось презрение и ненависть. Весь день тянулся бесконечно долго. С каждой новой сценой напряжение возрастало, словно пружина, сжатая до предела. Минхо чувствовал, как Джисон выводит его из себя, как подталкивает к срыву. Он видел в его глазах искры азарта, предвкушение катастрофы. Наконец, наступил вечер. Съёмки подходили к концу, и ведущая попросила их сказать несколько слов напоследок. Джисон взял слово первым. Он говорил красиво и витиевато, о любви, о семье, о ценностях. Минхо слушал его и чувствовал, как внутри всё клокочет. Когда Джисон закончил, ведущая перевела взгляд на Минхо. — Ну что же, Минхо-ши, – произнесла она, улыбаясь. – Что вы скажете напоследок? Минхо молчал, глядя на Джисона. Он видел, что тот ждет. Ждет его срыва, его краха. И тут что-то в нём сломалось. — Я… – начал Минхо, и в его голосе прозвучала неприкрытая ненависть. Но прежде чем он успел закончить фразу, Джисон стремительно подошёл к нему, обхватил его лицо руками и нежно поцеловал в губы. В комнате воцарилась тишина. Все замерли, поражённые внезапным порывом страсти. Даже ведущая, видавшая виды, потеряла дар речи. Минхо почувствовал вкус губ Джисона. Сладкий и горький одновременно. Поцелуй был коротким и нежным, но в нем читалось отчаяние и страх. Когда они оторвались друг от друга, Минхо смотрел на Джисона в полном замешательстве. Что это было? Жест отчаяния? Или просто еще одна часть их безумного спектакля? — Люблю тебя, — прошептал Джисон, глядя ему прямо в глаза. Камеры продолжали снимать. Минхо молчал. Он не знал, что ответить. Он не знал, что чувствует. Он не знал, что будет дальше. Только знал, что этот поцелуй изменил всё. Но не понимал, как и зачем. После поцелуя в комнате воцарилась оглушительная тишина. Съёмочная группа замерла, словно по команде "стоп-кадр", а взгляды родителей, казалось, прожигали дыры в спинах Минхо и Джисона. В этом хаосе чувств, Минхо ощущал только вкус чужих губ на своих — одновременно горький и до жути пьянящий. Нарушила тишину ведущая, профессионально выдохнув: "Какая трогательная сцена! Просто невероятно! Что ж, на этой романтической ноте мы и закончим нашу съемку." Она одарила пару натянутой улыбкой, и махнула рукой своей команде. Операторы, наконец, отмерли и начали быстро собирать аппаратуру, ассистенты суетились, убирая реквизит. Всё это казалось Минхо каким-то ускоренным фильмом, где он был главным героем, застрявшим в замедленной съёмке. Съемочная группа покинула дом, и была мертвая тишина, повисшая в воздухе, ожидающая взрыва. Но взрыва не последовало. По крайней мере, не того, какого ожидал Минхо. Первой, словно ураган, в гостиную ворвалась Госпожа Ли, сияющая от счастья. — Это было восхитительно! — воскликнула она, бросаясь к сыну. — Такой страстный поцелуй! Я не знала, что между вами такие сильные чувства! За ней, словно послушная тень, последовал Господин Ли, на лице которого тоже играла довольная улыбка. — Ты молодец, Минхо, — похлопал он сына по плечу. — Показал всем, кто в доме хозяин. Затем в комнату вплыли родители Хана, переполненные восторгом. — Джисон, милый, — запричитала Госпожа Хан, обнимая сына. — Ты просто великолепен! Такая любовь, такая страсть! Я всегда знала, что вы созданы друг для друга. — Что и требовалось доказать, — добавил Господин Хан, с гордостью поглядывая на зятья. — Альянс Ли и Хан крепче, чем когда-либо! Минхо и Джисон обменялись взглядами, полными ужаса. Их игра зашла слишком далеко. Поцелуй, который должен был стать актом отчаяния, лишь укрепил их оковы. — Думаю, теперь стоит подумать о детях, — многозначительно произнесла Госпожа Ли, и в животе у Минхо всё похолодело. Новый день начался с еще большей фальши. За завтраком родители обсуждали их "крепкую любовь" и "светлое будущее", не замечая, как Минхо и Джисон едва сдерживают рвотные позывы. Им приходилось играть в влюбленных, осыпать друг друга комплиментами и дежурно касаться рук. Вскоре их фотографии снова появились во всех журналах и газетах. С заголовками: "Любовь победила всё!" и "Минхо и Джисон: Секреты счастливого брака". Их популярность взлетела до небес. Они стали лицами рекламных кампаний, гостями самых престижных мероприятий, и желанными гостями во всех ток-шоу. Мир восхищался их отношениями, а Минхо и Джисон ненавидели друг друга всё больше и больше. — Это невыносимо, — прошептал Минхо Джисону, во время одного из светских раутов, где им приходилось изображать идеальную пару. — Я знаю, — ответил Джисон, натягивая на лицо очаровательную улыбку для прессы. — Но что мы можем сделать? — Признаться во всём, – прошипел Минхо. — Ты сошёл с ума? — Джисон посмотрел на него, как на идиота. — Ты представляешь, что будет, если мы расскажем правду? — Меня больше не волнует, — ответил Минхо, чувствуя, как внутри его нарастает гнев. — Я больше не могу жить во лжи. — Тогда живи в аду, — прошептал Джисон и одарил его самым фальшивым поцелуем в их жизни. В тот вечер, Минхо решил, что больше не будет играть по чужим правилам. Он решил, что должен вырваться из этой клетки, чего бы это ему ни стоило. Он начал разрабатывать план, который должен был разрушить всё. Его целью было разбить этот фасад, уничтожить все лживые иллюзии и освободить себя и Джисона от проклятого предназначения. Он знал, что это будет опасно, что его ждёт гнев родителей, осуждение общества и возможно, даже полное разорение. Но он был готов рискнуть всем, чтобы обрести свободу. Однако, он ещё не подозревал, что Джисон уже давно играет в свою игру. И что его планы могут оказаться куда более опасными и непредсказуемыми, чем он мог себе представить.

***

Прохладный душ не принес облегчения. Горячая вода обжигала кожу, но не могла смыть липкое ощущение лжи, пропитавшей его насквозь. Минхо уставился на свое отражение в запотевшем зеркале. Уставшее лицо, потухший взгляд – вот, что он видел. Он больше не узнавал себя. Он превратился в марионетку, дергаемую за ниточки чужих амбиций. Он был готов всё бросить. Рассказать правду, наплевав на последствия. Позволить миру катиться в тартарары. Но потом, словно ледяной душ, его окатила мысль о том, что он не один. Он не имеет права решать за других. Если он сорвётся, то разрушит не только свою жизнь, но и жизни своих родителей, родителей Джисона, жизни тысяч людей, работающих в их компаниях. Это была непомерная цена за его свободу. В голове всплыли лица: измученное лицо матери, уставшие глаза отца, полные надежд лица подчиненных. Он не мог их подвести. Он не имел права их предать. Минхо резко выключил воду и, тяжело дыша, оперся руками о раковину. Он должен быть сильным. Он должен выдержать. Он должен играть свою роль до конца. Вытеревшись полотенцем, он вышел из ванной и направился в гостиную. Там его ждал Джисон, одетый в домашнюю одежду. Его лицо было непроницаемым. — Нам нужно поговорить, — произнес Минхо, садясь напротив Джисона. Тот лишь кивнул, не отрывая взгляда от телевизора. — Я передумал, — сказал Минхо. — Я не буду ничего рассказывать. Джисон медленно повернул к нему голову. — Что? — Я не могу этого сделать, — объяснил Минхо. — Слишком много всего стоит на кону. Я не могу рисковать жизнями стольких людей. В глазах Джисона промелькнула тень разочарования. — Значит, ты согласен продолжать этот фарс? — Да, — ответил Минхо. — Но только на моих условиях. — На каких? — Мы будем жить отдельно, — заявил Минхо. — В разных крыльях дома. И мы будем видеться только на публике. — А как же наши родители? — спросил Джисон. — Мы придумаем что-нибудь, — ответил Минхо. — Скажем, что нам нужно больше личного пространства. Джисон молчал, обдумывая предложение. — И что дальше? — спросил он наконец. — Мы будем играть в эту игру до самой смерти? — Не знаю, — честно признался Минхо. — Но я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем найти выход. Найти способ освободиться, не причинив никому вреда. Джисон вздохнул. — Я не уверен, что это возможно. — Но мы должны попытаться, — ответил Минхо. Джисон кивнул. — Хорошо. Я согласен. Но я не обещаю, что смогу долго это выдержать. — Я тоже, — ответил Минхо. В комнате повисла тишина. Они сидели молча, глядя друг на друга, два пленника в золотой клетке, обреченные на вечное притворство. Минхо понимал, что его решение — это лишь временная мера. Рано или поздно, ложь всё равно выйдет наружу. И тогда им придётся заплатить за всё. Но пока он был готов играть по правилам. Ради тех, кто зависел от него. Ради тех, кто верил в него. И, возможно, ради самого себя. Ведь где-то глубоко внутри, он всё еще надеялся, что однажды, они с Джисоном смогут обрести настоящее счастье. Пусть даже это счастье будет построено на руинах лжи и обмана.