Тени Бирмингема

Улица встретила их ночным холодом, но для Уилла этот холод был больше чем просто погода. Он ощущал его внутри, как железный комок, сжимающий грудь. Каждый шаг по мокрым булыжникам отдавался тяжёлым эхом в его голове, как напоминание, что его жизнь уже давно не принадлежала ему. — Он издевается над нами. Он издевается над тобой, Уилл. Рик говорил это с откровенной яростью, но Уилл не мог почувствовать того же. В его голове звучали только вопросы, которые не давали покоя. Он посмотрел на Рика, но даже его слова не могли нарушить той тихой боли, что поселилась в его сердце. — Да. В груди Уилла что-то сжалось. Он должен был сказать больше. Он должен был хоть как-то оправдать свою спокойную реакцию. Но, вместо этого, слова просто не находились. Рик покачал головой, как будто пытался понять, что происходит с его напарником. — Ты так спокойно это принимаешь, будто тебя это даже забавляет. Уилл вновь остановился, заставляя Рика замереть рядом. Его взгляд скользнул по ночному городу, и его грудь снова наполнилась тем давящим ощущением, что он уже не контролирует ситуацию. — Он не пытается насмешить меня, Рик. Он проверяет, насколько далеко я готов зайти. — И ты собираешься играть по его правилам? Уилл на мгновение закрыл глаза, как если бы хотел вычеркнуть эти слова, но они продолжали вертеться в его голове. Он знал, что будет ещё много таких моментов — моменты, когда ему придётся выбирать. Но что, если он уже не был способен на нормальный выбор? Что, если его судьба уже давно была предрешена, а он лишь не мог этого понять? — У нас нет правил, Рик. Ни у него, ни у нас. Его собственные слова казались пустыми, даже для него самого. Уилл почувствовал, как тяжело становится дышать. В его сознании смешались чувство страха, возбуждения и… облегчения. И если бы он признался себе, что где-то внутри он искал этого, он бы потерял саму суть того, что называл собой. Рик молчал, но его взгляд говорил всё. Он понял, что Уилл больше не просто расследует убийства. Он уже на самом деле играет в игру с Лектером, и что-то внутри Уилла, что он не мог контролировать, принимало участие в этом. Уилл ощущал, как его внутренний мир расползается по швам, как он уже не может вернуться назад. Всё вокруг начинало казаться частью какого-то плана. Но чьего плана? Лектера? Или его собственного, замаскированного под игривую храбрость?

***

Часы пробили полночь, когда Уилл открыл дверь своей квартиры. Маленькое пространство на втором этаже старого дома всегда ощущалось как некое укрытие от всего, что происходило снаружи, но теперь даже эти стены казались чужими, как будто и они, в какой-то момент, решат его предать. Он разделся, прошёл на кухню, плеснул себе виски, и, пока алкоголь не успел наполнить его голову привычным успокоением, в воздухе остался затяжной, непривычно тяжёлый запах. Всё вокруг казалось знакомым, но этот воздух был другим. Здесь было что-то, что он не мог понять, что-то неуловимое, подкрадывающееся к нему. Уилл замер. Что-то здесь не так. Он не был здесь один. — Не слишком ли поздно для визитов? Из темноты, как всегда, без предупреждения, раздался голос, который он знал слишком хорошо, чтобы это было случайностью: — Для некоторых вещей время не имеет значения. Он обернулся. Ганнибал Лектер стоял у окна, идеально собравшись, как всегда, но с этим тонким, хищным выражением на лице, как если бы он только что вытащил Уилла из темной тени собственных мыслей. — В следующий раз попробуйте постучать, — сухо заметил Уилл. Его слова не имели силы, потому что внутри его уже не было ни уверенности, ни спокойствия. — Я бы не хотел вас напугать. Уилл едва заметил, как его рука сжала бокал, будто сам алкоголь мог бы остановить момент, сделать его менее реальным. — Мне кажется, Ганнибал, вам это как раз нравится. Ганнибал, как всегда, улыбнулся — чуть заметно, но и так, что это ощущение оставалось в воздухе, тяжёлое и напряжённое. — Тогда скажите мне, Уилл… Испугались ли вы? Тишина натянулась, как струна, а в голове Уилла всё быстрее метались мысли. Страх? Он ли это ощущает? Взгляд Ганнибала был глубоким и проникновенным, как зеркало, которое начинает показывать не то, что ты хочешь увидеть, а то, что ты на самом деле есть. Уилл не мог понять, где заканчивается ложь и где начинается то, что он сам только начинает ощущать. — Скорее, задался вопросом, зачем вы здесь. Ганнибал сделал шаг ближе, и на мгновение пространство между ними стало едва различимым. Уилл ощутил это, почти физически: тонкая грань, которую он всё ещё пытался не пересечь, но которая неумолимо сужалась. — Чтобы увидеть, какую сторону вы займёте. — И если я выберу не вашу? Уилл это сказал с определённой уверенностью, но сам же понял, что эта уверенность лишь прикрытие. Он не знал, что будет, если он сделает этот выбор. Он уже перестал быть таким уверенным в собственных границах. — Тогда мы оба будем знать, кто первым нанесёт удар. Этот момент замер в воздухе, и Уилл почувствовал, как по его спине пробежал лёгкий холод. Это уже не просто обман, не просто манипуляция. Это начиналось превращаться в нечто, что он не может контролировать. Ганнибал продолжал смотреть на него, и Уилл заметил, как его слова стали всё менее важными. Ганнибал уже был рядом. В его осанке не было ни страха, ни волнения. Он был человеком, который знал исход разговора до того, как он начался. — И что же вы поняли обо мне? — Уилл наклонил голову, взгляд неотрывно прикованный к его глазам. — Вы человек, который не принадлежит этому городу, но не может его покинуть. Солдат, который вернулся, но так и не нашёл мир. Детектив, который смотрит в лица убийц и видит в них нечто знакомое. Эти слова не было просто анализом, они звучали как откровение, как нечто, что Уилл знал, но всегда старался скрыть. Где-то внутри он признал, что это не совсем неправда. — Вопрос в том, Уилл, — Ганнибал сделал ещё шаг, и расстояние между ними исчезло, — видите ли вы то же самое, что вижу я? И Уилл, вместо того чтобы ответить, ощутил, как его мир начинает ломаться. Он не знал, как ответить, потому что эти слова касались чего-то больше, чем просто его личности. Это касалось того, чем он стал, чем он боялся стать. Он смотрел в глаза Ганнибала и понимал, что тот его уже не ждал. Ганнибал был здесь, потому что знал, что этот выбор Уилл уже сделал. И теперь это уже не зависело от его воли. В этот момент Уилл не мог сказать, кто он. Он не был уверен, что ещё что-то осталось от того, кем он был.

***

На следующее утро Бирмингем проснулся в хаосе. В переулке у гавани нашли ещё одно тело — аккуратно, почти с любовью вспоротый живот, тёмные пятна на булыжниках, застывшая кровь, которой больше некуда было течь. Запах сырости, железа, гнили — привычный коктейль, который с каждым новым трупом переставал шокировать. Рядом — ровная линия следов, будто убийца не просто не торопился уйти, а хотел, чтобы его заметили. Чтобы его нашли. Уилл стоял над телом, тяжело дыша, чувствуя, как в висках стучит знакомый гул. Не просто смерть. Послание. Рик нервно затянулся сигаретой, сгорбился в старом плаще, который уже давно пропах гарью и выпивкой. — Чёрт возьми, — пробормотал он, выпуская дым сквозь зубы. — Кто-то явно показывает, что может делать, что хочет. Уилл не ответил. Он знал, что убийца не просто показывает, что он может. Он показывает, для кого он это делает. Грэм медленно опустился на корточки, вглядываясь в разрезанный живот, в ту точность, в ту методичность, которая не оставляла сомнений. Каждый удар выверен. Ни одной ненужной линии. Ни одной ошибки. Холод разлился под рёбрами, медленно, будто отравленный алкоголь. Ганнибал. Уилл почувствовал, как сжал челюсти, стараясь не выдать себя. Он не мог доказать это. Не мог даже сказать вслух. Но он знал. Где-то вдалеке били часы. Шесть утра.