Тени чужих желаний

— Дело в том, что я… поцеловал своего друга. Своего… женатого друга.       Психолог не выказывает удивления, и это в очередной раз заставляет Винчестера напрячься. Да, Дин ведёт довольно легкомысленный образ жизни, однако определённые принципы у него всё же были. Присваивать чужое он не любил, и уж тем более не собирался разрушать чужую семью, поддавшись мимолётному увлечению. Хотя, где-то в глубине души Дин всё же понимал, что это не совсем увлечение и далеко не такое уж мимолётное. Мужчина делает небольшой глоток чая, ожидая от психолога какой-либо критики, но доктор лишь тихо хмыкает и задаёт несколько неожиданный вопрос: — Вам понравилось? — Что?! — Дин едва не поперхнулся чаем. — Вы меня услышали, — психолог весь внимание. — Вам понравился поцелуй? — Да, — Дин чувствует болезненное сжатие в груди, признавая: — Да, мне определённо понравилось. — Ясно, — только и говорит он, что-то помечая в своём чёртовом записнике. — Расскажите с самого начала, как это произошло. — Всему виной был чертов дождь…

***

      Там, где утром сияла безмятежная лазурь, горизонт заволокло тяжёлыми, серыми тучами. Они ползли низко, поглощая свет солнца, которое отчаянно пыталось пробиться сквозь эту мрачную мглу. Воздух словно замер, наполнившись напряжённым ожиданием. Оставшиеся листья на деревьях задрожали, предчувствуя холодное дыхание грядущей бури. Дин стремительно вскарабкивался вверх по лестнице на крышу гаража. Кровля дала течь, и теперь во время дождя гараж заливало водой. Из-за этого оставались мокрые следы на чёрном капоте старого внедорожника Бобби и тёмные, сырые пятна на пыльном бетонном полу. Кас, придерживая лестницу, страховал своего друга, чтобы неуклюжий писатель вновь не оказался в больнице с растяжением.       Оценив масштаб проблемы, Дин лишь тяжко вздохнул, понимая, что нужно вызывать мастера, ведь сам он не справится. Бросив взгляд на грозное небо, он собрался спускаться вниз. Первые тяжёлые капли дождя с гулким стуком обрушились на асфальт. Мгновенно разразился ливень, яростно хлеща и смывая всё на своем пути. Пока Дин спустился с лестницы, оба мужчины промокли насквозь. Винчестер толкнул Кастиэля локтем в бок, сердито крикнув:       — Какого чёрта ты не зашёл в дом, как только начался дождь?! — Новак не остался в долгу и тоже ответил толчком:       — Я не мог оставить тебя одного на крыше, ты бы точно оступился на лестнице и свернул себе шею, — с усмешкой парировал Кас.       Дин лишь покачал головой, на этот раз дружески ударив его по плечу. Они затеяли шутливую возню, словно мальчишки, дурачась под холодным ливнем. Кастиэль попытался обхватить Дина за талию, чтобы повалить в грязь, но Винчестер был не так прост. Он извернулся, случайно сбив Каса с ног. Мужчина тихо рассмеялся, лёжа на мокрой, пожухлой траве, дождь стекал по его лицу, застилая вид сверху. Дин слегка улыбнулся, с лёгким волнением протягивая руку помощи.       Однако Кас оказался довольно мстительным. Он резко дёрнул Винчестера на себя, и тот, потеряв равновесие, рухнул сверху. Они оба рассмеялись, промокая до нитки. Дин приподнялся на руках, нависая над Касом. Струйки воды стекали с его волос, а в глазах горела игривая искра. Он сфокусировал внимание на губах Каса, а затем встретился с ним взглядом и нервно сглотнул. Новак, лежавший под его весом, напряжённо дышал, с замиранием сердца ожидая… чего-то. Однако Дин взял себя в руки и резко поднялся, снова протягивая Кастиэлю руку.       — Хэй, вставай, а то простудишься, — срывающимся голосом произнёс Винчестер.       Они вошли в дом, промокшие до нитки. Дин, не успев сделать и шага, комично поскользнулся и элегантно приземлился на пол у двери, нервно хихикая. Новак, словно эхом, повторил его движение и опустился рядом. Дин тут же принялся стягивать с себя мокрую куртку. Кас последовал его примеру, но на мгновение заколебался, писатель уже успел избавиться от верхней одежды, оставшись в тёмной футболке, обтягивающей его торс. Дин с недоумением взглянул на застывшего рядом друга.        — Ты чего? Давай, раздевайся.       — Я, пожалуй, вернусь домой. Нужно принять горячий душ, чтобы не заболеть.       — Прими душ у меня, — Дин пожал плечами, отворачивая голову. Они сидели так близко, что их плечи и бёдра соприкасались.       — Нет, Дин, мы не можем принимать душ вдвоём, — с горькой усмешкой ответил Новак.       — Почему это не можем? — Винчестер неловко улыбнулся, шутливо пододвигаясь ближе.       Сомнение и желание сплелись в тугой узел, сковавший движения. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, потрескивая невысказанными словами. Кас рефлекторно поднял руку, его пальцы дрогнули, коснувшись щеки Дина — холодной, чуть шершавой от щетины. Винчестер замер, дыхание стало неровным, а в глазах плеснулось что-то тёмное, глубокое, отражающее собственное смятение и растущую потребность. Мир вокруг словно перестал существовать, сузившись до этих нескольких сантиметров, разделяющих их губы.       В каждом движении чувствовалась осторожность, боязнь спугнуть это хрупкое, едва родившееся чувство, и одновременно — неукротимое стремление преодолеть эту последнюю преграду. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Дин с опаской двинулся вперед. Медленно, почти нежно, словно боясь разбить хрупкое мгновение, Винчестер робко накрыл губы Каса своими. Это было прикосновение на грани, нечто неизведанное, волнующее и до боли желанное.       Новак едва не задохнулся от внезапной потребности прижать Дина к себе. Он ответил на нежный поцелуй с жаром, вцепляясь пальцами в мокрую футболку Винчестера. Писатель навис сверху, приоткрывая рот, позволяя Кастиэлю углубить поцелуй. Дин тихо застонал, отдаваясь этому чувству без остатка. Робкое касание губ переросло в нечто настолько желанное, что они могли лишь жадно впиваться друг в друга, утопая в отчаянных поцелуях. У Дина закружилась голова, он слегка отстранился, встречаясь с глазами, которые сейчас полыхали синим пламенем.       — Кас, я… — мужчина растерянно и с лёгкой тревогой облизнул губы.       — Я… мне нужно идти, — Новак болезненно сглотнул, пытаясь подняться, его ноги дрожали не только от холода.       Он потянулся к дверной ручке, но Дин отчаянно схватил его за руку, останавливая. В его взгляде плескались вина и растерянность. Новак с трудом заставил себя отвести взгляд. Винчестер крепко сжал его руку, боясь отпустить. Он обессилено сидел на полу, задыхаясь от страха и бушующих чувств, и лишь хрипло проговорил:       — Кас… Не уходи. Только не сейчас.       Кастиэль с болью выдохнул, силой вырывая свою руку из холодной ладони. Дин горько усмехнулся, медленно опуская руку и устремляя взгляд куда-то в пустоту. Новаку потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем сказать напоследок:       — Давай притворимся, что этого не было.       Когда входная дверь хлопнула, Дин откинул голову назад, смаргивая горячие слёзы. Его душила вина и гнетущее чувство разочарования. Он в оцепенении сидел на полу, скованный холодом мокрой одежды и бурей чувств, рвущихся наружу.

***

      Устало потерев глаза, Винчестер снова вглядывается в экран ноутбука. Неверие смешивалось с облегчением — книга наконец-то была закончена. После ухода Каса он сначала пытался заглушить боль алкоголем (неудивительно), а затем, словно выпав из реальности на трое суток, направил всю свою растерянность и горечь в бурное творчество. Он садился за работу после полудня и писал до глубокой ночи, чертыхаясь, безжалостно стирая целые абзацы и переписывая их заново. Вдохновение часто настигало его в предрассветной тишине, около четырёх утра, и он писал до девяти, после чего ненадолго засыпал, чтобы снова вернуться к работе. И вот — идеальная концовка, выстраданная и завершённая, красовалась на экране.       Дин откидывается на спинку стула, и на его губах появляется слабая усмешка, полная противоречий. Внутри него тянется ноющая боль, но поверх неё волнами накатывают счастье, облегчение и даже гордость за своё упорство. Он всё-таки справился с тем, что долгое время стояло поперёк горла, подтачивая его уверенность в собственном таланте. Ирония судьбы заключалась в том, что Кас, не подозревая об этом, стал его нежным вдохновением, вытаскивая на поверхность его скрытые, пусть и сумбурные, но невероятно живые чувства.       Внезапное воспоминание о недавнем визите к доктору Хендриксону обжигает щёки писателя стыдом. Дин поделился с психологом всеми своими чувствами к Касу, без стеснения признавая свою беспринципность и даже некоторую внутреннюю гнилость. Доктор Хендриксон был прав, когда советовал найти новый источник вдохновения. И сейчас тоже нет причин ему не верить, когда он сказал не винить себя за тот мимолётный поцелуй и чувства… Ведь чувства нельзя вырвать с корнем в одно мгновение. Их можно подавлять, можно скрывать, но отказаться от них в сию же минуту — невозможно. Они либо есть, либо их нет.       На кухне, с чашкой кофе в руках, Дин неподвижно смотрит на экран телефона, где открыт чат с Касом. Прошла целая неделя с их последнего разговора. Закусив губу, он закрывает чат и звонит Сэму. Младший брат поднимает трубку сразу же, улучив момент в обеденный перерыв. Их беседа, наполненная шутками и бессмысленными разговорами, длится около получаса, пока рабочий звонок не прерывает её. Сэм уже третий год работает юристом в престижной компании, и Дин испытывает почти родительскую гордость за его успехи. Делая глоток кофе, Дин снова возвращается к мыслям о Новаке, пролистывает старую переписку, испытывая одновременно грусть и щемящую нежность.       Дин искренне не понимает, как за столь короткий срок Кастиэль смог так глубоко проникнуть в его сердце. Он по уши влюбился в женатого мужчину и никак не может выкинуть его из головы. Проведя рукой по измученному лицу, Винчестер понимает, что ему срочно нужно отвлечься, хоть немного проветрить забитые мыслями мозги. Он пишет своему хорошему знакомому Бенни интимное сообщение, почти готовый броситься в омут случайной связи, лишь бы на время забыться и утолить эту внезапно вспыхнувшую жажду по другому человеку.       Сообщение отправлено, но Дин едва ли ждёт согласие от Бенни. Поцелуй с Касом засел в его сознании, являясь перед сном навязчивым видением — одновременно манящим и болезненно-тоскливым. Мысль о том, что их чувства могут быть взаимны, конечно же призрачно проскакивает, ведь Кастиэль не отстранился во время поцелуя. Но Дин тут же одёргивает себя, не позволяя этой искре надежды разгореться. Уронив голову на стол, он словно ждёт вмешательства судьбы.       Судьба всё же вмешивается в его планы поздним вечером. Дин с неохотой делает глоток виски прямо из бутылки, прежде чем выйти из дома. Бенни уже ждёт его в баре. Винчестер презирает себя в этот момент и с горечью предчувствует, что завтрашнее утро принесёт ещё больше ненависти к себе. Он хмурится, пытаясь вызвать такси, но его отвлекает звонок в дверь, а затем тихий стук. Гостей он не ждёт, особенно в такой поздний час, поэтому осторожно заглядывает в глазок. Его рот невольно приоткрывается от изумления. Собравшись с духом, Дин открывает дверь. На пороге стоит Кастиэль. Он выглядит слегка встревоженным и раздражённым, но при встрече их взглядов лицо Новака смягчается. — Извини за столь поздний визит, не помешаю? — тихо спрашивает Кастиэль, но Дин словно окаменел, глядя на него. — Что? — писатель пытается прогнать туман из головы и сфокусироваться на Касе. — Ты пустишь меня в дом? — А, да, проходи, — глухо отвечает он, пропуская мужчину. И только сейчас Винчестер замечает, что Кас в домашнем, даже куртку сверху не накинул. — Ты собираешься куда-то? — Кас хмурится, подмечая, что Дин в отличие от него приоделся. — Ага, — коротко бросает Винчестер, — встреча с… другом. — Понятно, — Кастиэль останавливается в дверях, чувствуя себя неловко. — Прости, я, кажется, не вовремя. — Чего ты хотел? — в голосе Дина сквозит напряжение, несмотря на лёгкое опьянение, которое немного сглаживает восприятие момента. — Я пришёл поговорить, — вздыхает Новак, качая головой. — Впрочем, неважно. Не буду задерживать тебя.       Кастиэль собирается уйти, но Дин, словно повинуясь внезапному импульсу, хватает его за руку и с неожиданной силой прижимает к стене. Новак в замешательстве смотрит на Дина, который стоит слишком близко. Винчестер нервно сглатывает, чувствуя, как его решимость тает, оставляя лишь неловкость момента. В его взгляде нет агрессии, лишь слабая, едва уловимая надежда. Он отпускает руку Каса и предлагает перейти в гостиную, чтобы поговорить. Кастиэль соглашается, стараясь сохранить дистанцию, проходит к дивану. Дин быстро пишет Бенни, что планы отменяются, и следует за Новаком. Когда они садятся, Дин небрежно бросает куртку на пол. Новак останавливает задумчивый взгляд на открытой бутылке виски, но оставляет свои мысли при себе. — Что ж, — Дин кривит губы в болезненной улыбке, — давай поговорим. — Если честно, я не знаю с чего начать.       Настороженный взгляд Кастиэля внимательно изучает лицо Дина, прежде чем опуститься вниз. Он скрещивает руки на груди, словно пытаясь защититься от чего-то. Винчестер замечает эту настороженность и, внезапно подавшись вперёд, нежно берёт руку Каса в свою, слабо сжимая её. Будто в нём поселилось безудержное желание постоянно прикасаться к Кастиэлю. Взволнованный взгляд Каса снова встречается со спокойным лицом Дина. Писатель молча сидит, держа его ладонь, и терпеливо ждёт. Этот жест, полный поддержки, словно даёт Новаку силы продолжить. — Знаешь, Дин, как бы то ни было, как бы ты ни относился к тому поцелую, я… — Кас смотрит ему прямо в глаза, — для меня это не было ошибкой. — Для меня тоже, — голос Дина хриплый и полный грусти. Их печальные взгляды снова встречаются. — Ни секунды не жалел. — Я лишь сожалею о том, что это случилось до того, как ты узнал правду. — О чём ты говоришь? — Дин почти шепчет, пытаясь понять, говорит ли Кас загадками, или алкоголь мешает ему соображать. — Я хочу рассказать правду о нашем браке с Эйприл. — Кас, — Дин морщится, — какая ещё правда о вас с Эйприл? — Я начну издалека, — Новак горько усмехается. — Как я уже говорил, мы с ней выросли в религиозных семьях. Но с возрастом я понял, что наша церковь больше походила на секту. И вся горечь ситуации в том, что наши семьи до сих пор там. Мы с Эйприл поженились по принуждению родителей и церкви. Если бы… кто-то из нас попытался отказаться… — Дин нервно сглатывает, вспоминая документальные фильмы о сектах и понимая, к чему клонит Кас. — Если бы мы выразили протест, то изгнание из семьи и позор на всю округу были бы наименьшим из зол. Меня воспитывали в строжайшей дисциплине. Перечить воле родителей, а тем более религии, было для меня чем-то немыслимым, особенно в то время, когда я только окончил школу и не понимал, чего хочу от жизни. Отец часто повторял: «На все воля Божья» — Они серьёзно заставили вас жениться только по велению какой-то секты? — шипит Дин, не скрывая отвращения к родне Каса. — Вы даже не любили друг друга? — Это сложно, — Новак снова опускает голову. — В юности я нравился Эйприл, поэтому она особо не противилась этому браку. — А ты? — Дин горько улыбается, снова сжимая тёплую ладонь Каса. — Ты её когда-нибудь любил? — Люблю до сих пор, — Кас улыбается, и Дин на мгновение замирает, словно от удара в грудь, пока не слышит продолжение: — но исключительно как верную подругу. Меня… никогда не влекло к ней, как к любимому человеку… Да что там, меня, в принципе, не привлекают женщины.       Глаза Дина расширяются от удивления, и внезапно вся фантомная тяжесть на его плечах словно исчезает. У Винчестера были смутные подозрения насчёт бисексуальности Каса, но, как оказалось… женщины вообще не нравятся ему в романтическом смысле. У Дина вырывается нервный смешок, Новак на миг хмурится, пытаясь высвободить свою ладонь из хватки писателя. — Дин, у тебя такая странная реакция, будто до этой минуты ты свято верил, что я натурал, — ворчит он, но Дин, словно назло, не отпускает его руку. Наоборот, он придвигается ближе, дерзко улыбается и шепчет что-то вроде: — Ну, теперь я могу не ревновать тебя к твоей жене. Звучит, конечно, странно, но как есть, дружище… — Не называй меня так, — Кас морщится. Дин снова глупо смеётся, заставляя Новака закатить глаза от раздражения. — Прости-прости, — Дин пытается унять улыбку, но безуспешно. — Так выходит, у вас что-то вроде лавандового брака на протяжении двенадцати лет? — растерянно спрашивает он. — Не совсем, я пытался… — Кас качает головой. — Мы правда пытались построить семью, потому что, так или иначе, были близкими людьми. У нас даже был секс в первые годы брака, но он меня не удовлетворял, как и её в полной мере… Эйприл всё замечала и понимала. Поэтому мы решили прекратить эти безуспешные попытки. Мне в каком-то смысле повезло иметь настолько понимающую жену. Господи, это даже звучит абсурдно… — А Эйприл? — Дин кусает губу. — Она до сих пор любит тебя? — Нет, к счастью, нет, — Новак прикрывает глаза. — У нас с ней есть договорённость. Мы можем заводить мимолётные связи на стороне, но не слишком увлекаться… — В каком смысле? — Винчестер чувствует, как начинает трезветь, но ясности в восприятии информации это не добавляет. — Дин, какова вероятность того, что, живя на две семьи, ты сможешь сохранить это в тайне до самой смерти? — Дин озадаченно пожимает плечами. Вероятность сохранить подобное в секрете действительно ничтожна. — Именно поэтому все наши отношения на стороне обречены на провал, вот почему я не хотел втягивать тебя в это, потому что… — Потому что?.. — взволнованно спрашивает Дин. — Потому что мы с Эйприл собираемся изображать счастливую семью до конца наших дней. И ты, Дин… ты слишком дорог мне, чтобы я мог позволить себе такую роскошь, как сломать тебе жизнь этими тайными, обречёнными отношениями. — Нет, Кас, подожди, — Дин судорожно хватает ртом воздух, слова застревают в горле. — Дин, мы с ней переехали сюда, чтобы быть подальше от наших семей, от этой секты, чтобы хоть немного вдохнуть свободы. Потому что мы устали, потому что временами это просто невыносимо… — Так разведитесь к чёрту! Вы уже взрослые люди, чтобы послать всю вашу семейку куда подальше и жить так, как вам заблагорассудится. — Дин, — в голосе Каса слышится отчаяние, — ты, видимо, не слушал меня. Мы не разведёмся, это невозможно… Мы с ней так долго... — Хорошо, Кас, плевать, — Винчестер трясёт головой. — Не разводитесь, но меня не смей бросать. Слышишь? — Дин, — Новаку почти физически больно говорить, — я не собираюсь рушить твою жизнь, втягивать тебя в этот ад и заставлять вариться вместе с нами. Я не хочу для тебя такой судьбы. — Может, — писатель поднимает на Каса отчаянный взгляд, — может, хоть раз спросишь, чего хочу я? — Кастиэль едва дышит. — Честно говоря, я, кажется, сошёл с ума, потому что даже после всего, что ты рассказал, я всё ещё безумно хочу быть рядом с тобой. Хочу быть не просто другом, а… хочу любить тебя взаимно, Кас.       Что-то в Кастиэле ломается под напором чувств. Он закрывает глаза, когда Дин тянется к нему, заключая в объятия. Руки Новака остаются неподвижными, пока Винчестер прижимается к шее Каса, его дыхание срывается, а губы шепчут что-то неразборчивое. Кастиэль впервые испытывает такой острый страх потерять то, на что не имеет права. Дин на миг отстраняется, затем касается носом его скулы, и прижимается снова, ища близости, как потерянный щенок. Впервые в жизни Дин буквально вымаливает у другого человека довериться ему, он просит его остаться рядом.       Их губы встречаются внезапно, словно преодолевая невидимую преграду. В этом поцелуе нет страсти, лишь глубокая, пронзительная печаль, смешанная с нежностью, полной отчаяния. Дин обнимает Каса за плечи, пальцы судорожно сжимают ткань свитера, словно пытаясь удержать ускользающее. Поцелуй глубокий, но медленный и тягучий, их губы движутся в унисон, впитывая тепло и вкус, словно пытаясь сохранить этот момент в памяти навсегда.