Тени чужих желаний

      Середина декабря в пригороде окутана тихой, почти сонной негой. Воздух становится густым и колким, пропитанным запахом дыма из печных труб, который лениво струится над крышами домов, растворяясь в морозной дымке. Солнце, даже выглядывая из-за облаков, светит тускло, словно сквозь запотевшее стекло, отбрасывая длинные, синеватые тени на заснеженные сады и огородики. Деревья стоят неподвижно, их ветви, словно тонкие кружева, покрыты инеем, который искрится под редкими лучами света, словно россыпь мелких бриллиантов. Снег лежит глубокий и рыхлый, поскрипывая под ногами прохожих, оставляя четкие следы, ведущие к уютным домикам с светящимися окнами.       С затаенным восторгом Дин вешает последний шар на еловую ветвь. Кастиэль гасит верхний свет, и комната погружается в волшебство под свечением гирлянды. Несколько мгновений они молча любуются результатом своего труда. Эта первая совместная елка, украшенная в атмосфере то и дело возникавших, но быстро угасавших разногласий, оказалась прекраснее, чем они могли представить. Нежная улыбка трогает губы Дина, и он слегка толкает Каса плечом, разделяя с ним этот момент. В ответ он видит такую же радостную улыбку. — Ну, как тебе? Вроде неплохо вышло, — Дин облизывает губы, чувствуя лёгкое смущение. — Красиво, — Кас обнимает его за талию, притягивая ближе. — Мы отлично справились. — Угу, — Винчестер почти растворяется в хрупкости этого момента. — Кас, тебе обязательно уезжать на праздники? — Дин, — мужчина тяжело вздыхает, — ты же понимаешь, мы с Эйприл обязаны… появиться на семейном ужине. Это же Рождество. — Вот именно, — ворчит Дин. — Обязаны! А Рождество обычно проводят с теми, кого любишь. — Ну вот и отпразднуешь со своими друзьями, — парирует Новак. — Ты же их любишь?       Кривая улыбка трогает губы Дина, и он молча кивает. Любовь к Сэмми и друзьям неоспорима, но это Рождество в его мечтах принадлежало Касу. Увы, незыблемые семейные устои Новака безжалостно разбивают эти мечты вдребезги. Печальный вздох срывается с губ Винчестера, когда он продолжает наблюдать за танцем огоньков. Кас исподтишка изучает его лицо, но слова утешения словно застряли в горле. Ему самому претит мысль о возвращении домой, пусть и на пару дней. После вкуса свободы он снова ощутит призрачную петлю на шее. И эта перспектива не сулит ничего, кроме уныния.       За окном уже царит непроглядная тьма, когда Дин убирает со стола после плотного ужина. Кастиэль тем временем поправляет подушки на диване и застилает его пледом. Взглянув на часы, мужчина виновато улыбается, входя на кухню. Сердце Дина на мгновение сжимается — он понимает, что Касу пора уходить. Обычно Дин не придаёт значения памятным датам или временным рамкам в отношениях, но только не с Касом. С ним всё иначе. С тех пор, как они открыли друг другу взаимность чувств, прошло всего две недели, однако их тайные встречи настолько осторожны и трепетны, что за это время, дело не зашло дальше поцелуев и объятий на диване. Винчестер вытирает руки полотенцем и поворачивается к Новаку. — Дин, мне пора, — Кас протягивает руки, желая обнять его. Винчестер лишь робко прижимается в ответ. — Останься со мной, — шепчет писатель, скользя ладонью по спине Каса, — останься на ночь. — Дин, это… — Кас неуверенно отстраняется, — может быть, в другой раз.       Винчестер лишь разочарованно отворачивается, не находя слов. Кас растерянно опускает руки. Он бросает взгляд на дверь и принимает спонтанное решение остаться. Писатель продолжает изображать из себя обиженку, молча расставляя вымытые тарелки на столешнице. Новак с трудом подавляет улыбку, внезапно обнимая его сзади и касаясь носом щеки. Дин замирает, но по коже бегут мурашки от тепла рук, сомкнувшихся на его животе. — Ты ещё здесь? — сердито бросает Дин, продолжая стучать тарелками, но Кас не спешит разрывать объятия. — Хорошо, — выдыхает Новак ему в самое ухо, невесомо касаясь его губами, — я останусь.       Дин замирает, прекращая изображать бурную деятельность. Медленно поворачиваясь, не покидая тёплого кольца рук, он смотрит прямо в глаза Кастиэля. В его пристальном взгляде ещё сквозит обида, но зелёные глаза уже кажутся мягче. Кас нежно касается его щеки, наклоняя голову. Его взгляд прикован к губам писателя, словно он мысленно пробует их на вкус. — Ты творишь со мной что-то странное, — шепчет Дин, — рядом с тобой я становлюсь чересчур мягким и сентиментальным. — Да ну? — улыбается Кас, — по-моему, с тех пор, как мы стали ближе, ты стал чаще меня поддразнивать. — Что? — Винчестер фыркает от смеха. — И в чём это выражается? — Хочешь конкретный пример? — в голосе Каса звучит игривая усмешка. — Давай! — Дин смотрит на него с вызовом, но в глазах плещется смех. Кас тихонько смеётся, коротко целуя его в губы. Дин лишь качает головой, не в силах скрыть улыбку.— И ты думаешь, это сработает? — Стоило попытаться, — Кас с лёгкой усмешкой признаёт поражение. Да и как он может вспомнить пример «жестокого обращения», глядя на это прекрасное, хоть и надутое лицо? — Ты невероятно милый, когда сердишься. — Нет уж, ты пытаешься сбить меня с толку, — шутливо возмущается Винчестер. — И не говори такие фразы, это тошнотворно, просто ужас. — Вот видишь, — Кас нежно поглаживает его спину, — раньше ты таким не был. Похоже, твои чувства ко мне угасают. — Дурак, — тихо бормочет писатель, обрамляя лицо Новака ладонями. — Ну вот, — Кас снова улыбается, — ещё и обзываешься. — Ты просто невыносим, — ворчит Дин, нежно припадая к его губам.       В спальне Дина витает дух свободы. Сердце комнаты — большая кровать, с небрежно брошенным покрывалом и россыпью подушек, хранящих среди своих складок тайны исписанных блокнотов. Рядом, на тумбочке, лежат две книги и очки в черной оправе, а на соседней — стоит чашка утреннего недопитого кофе. На стене разворачивается карта воображаемых миров, исчерченная линиями фантазийных странствий, соседствуя с ярким коллажем, где улыбающийся Дин запечатлен в объятиях близких, и особенно много среди них кадров с Сэмми.       Рабочий стол, вторгшийся даже в спальню, — эпицентр его внутреннего мира. Он завален рукописями, черновиками, закладками и распечатками, словно хаотичное отражение бушующих в голове идей. Лампа с регулируемым светом пронзает полумрак, освещая рабочий ноутбук. В углу, у шкафа, чёрный стул небрежно демонстрирует сброшенную одежду, красноречиво говоря о том, что внешний лоск — лишь мимолетная маска. Окна, закутанные в плотные шторы, создают желанный полумрак, необходимый для погружения в глубины собственного «я». Даже днём комната окутана атмосферой уединения, располагающей к размышлениям и творчеству.              Дин протягивает Касу одну из своих домашних футболок, предлагая удобную одежду для сна. Тот с благодарностью принимает её и одним движением избавляется от джинсов. Дин уже переодет в простую белую футболку и синие шорты. Винчестер нервно сглатывает, когда осознаёт, что Кас собирается спать только в его футболке и тёмно-синих боксерах. Он откашливается, чувствуя, как предательски алеют щёки. Расправив покрывало, Дин приглашает Каса в постель. Это будет их первая ночь в одной кровати. — Можешь выбрать любую подушку, у меня их… эм, много, — произносит Дин, словно смущаясь этого факта. — Тогда эту, — мягко отвечает Кас. Дин кивает и небрежно сбрасывает остальные подушки на свободный стул у рабочего стола.       Когда они устраиваются под одеялом, повисает короткая, волнительная тишина. Кас поворачивается к Дину, одаривая его мягкой улыбкой. Винчестер молча смотрит в ответ, погружённый в свои мысли. Комната окутана полумраком, лишь слабый свет настольной лампы выхватывает из темноты их лица. Писатель медленно подаётся ближе, и на его губах расцветает едва заметная улыбка. В этот момент ему кажется, что он мог бы провести вечность, просто глядя на Каса. Он протягивает руку и нежно сжимает округлое плечо Новака. — Слушай, а когда я тебе начал нравиться? — тихо спрашивает Дин, нарушая тишину. — Нет какого-то определённого момента, — улыбается Новак, — но, пожалуй, ты окончательно покорил моё сердце, когда попал под машину. — О Боже, — Дин закрывает лицо ладонью от стыда, — серьёзно? Я бы хотел вычеркнуть это воспоминание из нашей общей памяти. — Нет, не смей, это одно из самых тёплых моих воспоминаний, — ворчит Кас, и Дин лишь закатывает глаза с долей досады. — А что насчёт тебя? Когда я приглянулся тебе? — Честно говоря, на том званом ужине. Знаю, звучит слишком клишировано. Но тот наш неловкий разговор на заднем дворе, пока ты курил, почему-то глубоко запал мне в душу. — Я был не слишком приветлив с тобой тогда, — признаёт Кас, чувствуя приятные мурашки от лёгких поглаживаний Дина по своему плечу. — Это мягко сказано, — соглашается Винчестер, не кривя душой, — но в то же время ты показался мне таким настоящим и живым на фоне всех остальных, что я невольно восхитился тобой.       Мягкая улыбка трогает губы Каса, и в этом нежном изгибе Дин видит отражение его искренних чувств. Писателю трудно осознать, что этот молчаливый и загадочный человек открыл перед ним двери своей души, обнажив свою нежность и доброту. И эта открытость поражает его даже сильнее, чем прежняя таинственность. Это новое, но уже невероятно сильное чувство наполняет его невесомостью, словно крыльями за спиной. Неужели так ощущается настоящая любовь? Дин не знает. — Я хочу обнять тебя, — шепчет Винчестер, впиваясь в плечо Новака пальцами. — Так сделай это, — отвечает Кастиэль.       Их тела сплетаются под одеялом, словно два изголодавшихся путника, наконец находящие тепло у костра. Объятия тихи, без лишних слов, наполнены лишь ощущением близости и взаимной потребности в этом моменте покоя. Кас прижимается спиной к груди Дина, чувствуя его ровное дыхание, согревающее шею, и сердцебиение, отзывающееся теплым ритмом в его собственном теле. Рука, лежащая поверх его, тяжела и надёжна. В этих объятиях они находят утешение, защиту от внешнего мира, возможность просто быть рядом, без необходимости что-то говорить или доказывать. Это момент чистой близости, когда они делятся теплом и потребностью в простом человеческом прикосновении. — Знаешь… когда я учился в девятом классе, отец застал меня целующимся с одноклассником, — неожиданно делится Кас. — Почему ты вдруг об этом вспомнил? — тихо спрашивает Винчестер, обеспокоенный его тоном. — Мой отец ярый гомофоб, и я с самого детства не понимал, почему любить кого-то своего пола это грех. Не понимал, почему то, что происходит между нами сейчас, считается чем-то мерзким, отвратительным, неправильным, — на последнем слове его голос срывается. — Кас, — Дин нежно целует его в макушку, крепче переплетая их пальцы под одеялом, — тише, всё уже позади… Это не грех, в этом нет ничего, за что тебе нужно себя корить. — Я знаю, Дин, — отвечает Новак, сжимая его руку в ответ, — знаю, но моя семья никогда не примет меня таким, какой я есть. Если я разведусь с Эйприл и открою свою ориентацию, я стану для них мёртвым, стану позором. А я этого не хочу, Дин… Я всегда стремился к одобрению отца, старших братьев и даже этой проклятой секты, но я не мог вписаться в их каноны, потому что это не моя жизнь, это не… я.       Дин молча сжимает губы, впервые осознавая глубину внутренней борьбы Каса. Писателю отчаянно хочется всё изменить, облегчить его страдания, но он понимает, что не в силах решить эту проблему, ведь он и есть её часть. Мужчина судорожно вздыхает, прижимаясь лбом к затылку Новака, продолжая ласкать его руку в безмолвной попытке утешения. Но этого мало. Всегда будет мало. — Отец увидел, как мы целуемся, и сначала просто вышел из комнаты, с каким-то странным спокойствием на лице. Когда Бальт ушёл, он вернулся. И тогда началось… Дин, он бил меня ногами, прямо в живот. Я лежал пластом два дня, каждый мускул болел так, словно его вырвали. Никто из семьи так и не узнал, что со мной случилось. Отец лишь бросил ледяное предупреждение: ещё раз — и я отправлюсь в мужской монастырь. Сейчас это кажется абсурдом, но тогда, для четырнадцатилетнего меня, это звучало как смертный приговор. — Чёрт, Кас, — Дин приподнимается на локте, внимательно всматриваясь в лицо Новака, — мне жаль. Мне… так жаль. — Прости, что поднял эту тему, — Кас качает головой, прогоняя предательские слёзы и сглатывая ком, застрявший в горле, — просто хотел поделиться тем, что долго держал в себе.       Он ложится на спину, чтобы видеть лицо Дина. Писатель выглядит разбитым, его взгляд мечется по лицу Кастиэля, отражая глубокую тревогу. В его глазах столько невысказанного сочувствия, но губы способны лишь шептать слова сожаления. Кас касается его щеки лёгким поцелуем, и Дин нависает сверху, невесомо касаясь уголком губ его губ. Они ещё некоторое время медленно целуются, затем крепко обнимаются и почти одновременно погружаются в глубокий сон.

***

      Больше всего на свете Дин жаждет разделить своё тихое, хрупкое счастье с близкими. Однако эта радость обречена оставаться тайной. Никто не должен знать об их отношениях с Касом. Абсолютно никто, кроме психолога, чья профессиональная этика надёжно хранит их секрет. Винчестер остро осознаёт необходимость своего молчания каждый раз, когда видит, как Кастиэль обнимает Эйприл за талию и с натянутой улыбкой общается с другими. С каким упоением тот рассказывает о своей жене на встречах с друзьями Дина. В эти моменты горечь и тоска сжимают сердце Винчестера, но он продолжает натягивать невинную улыбку и лишь слабо кивает, когда все вокруг восхищённо твердят, что Кас и Эйприл — пара, созданная на небесах.       Эйприл была прекрасно осведомлена в каких отношениях находятся Кас и Дин. Она напоминала скользящую за их спинами безмолвную тень, которая неотрывно следовала за ними. Когда Дин попытался поговорить с ней наедине, она лишь отмахнулась, как от назойливой мухи, мгновенно меняя тему. Ей претила сама мысль об этом. Дин понимал, что она не одобряет их тайные встречи, но и активно не препятствует им. И даже несмотря на возникшую между ними холодность, писатель чувствовал её молчаливую поддержку, ведь она искренне любила Каса, скорее, как брата. Однако Дин всё никак не мог избавиться от тягостного чувства третьего лишнего, когда они собирались все вместе.       Холодный зимний вечер проходит в доме Дина, в тепле дружеской компании, включая Новаков. Винчестер весь вечер тщетно пытается поймать взгляд Каса, но тот лишь робко прячет глаза. В эти моменты сердце Дина болезненно сжимается от контраста между желаемым и реальностью. Они сидят так далеко друг от друга, что расстояние почти осязаемо давит на грудь. Дин ищет забвения на дне бокала с вином, пытаясь заглушить это неприятное, почти физически ощутимое чувство собственничества. Кас — его. И ничей больше. — О, этим летом мы планируем поехать на недельку в Лос-Анджелес, — с воодушевлением делится Эйприл. — Будем загорать на пляже, пить коктейли и играть в волейбол. Правда, милый? — Угу, нам давно пора в отпуск, — соглашается Кастиэль, натягивая мягкую улыбку. — Я тоже хочу в ЛА, — ворчит Чарли, обводя взглядом компанию. — Может, все вместе поедем? Представляете, как будет весело! — Ну ты придумала, — вмешивается Бенни, медленно отставляя бокал с вином, — может, они хотят провести время вдвоём? — Ой, простите, — девушка нервно улыбается. — Я и правда не подумала. — Нет-нет, — тут же возражает Эйприл, — это было бы просто замечательно провести время такой большой и весёлой компанией. — Возможно, — рассеянно отвечает Кас. Однако по его реакции видно, что предложение не вызывает у него энтузиазма. — Звучит круто, — оживляется Сэм и толкает Дина в плечо. — А ты что думаешь?       Винчестер слегка вздрагивает, не понимая, почему вдруг оказался в центре внимания. Вся компания с ожиданием смотрит на него. Он прокашливается, с неловкостью бросая взгляд на Каса, и отвечает: — Хм, да, неплохая идея.       К огорчению Дина примешивается лёгкое, но настойчивое раздражение. Бенни, его друг, явно переходит границы дозволенного. Он весь вечер услужливо наполняет бокал писателя вином, то и дело ищет случай прикоснуться, а когда наклоняется, чтобы что-то сказать, его губы слишком часто скользят по уху Дина. Это начинает откровенно выводить Винчестера из себя. Да, у них было несколько жарких ночей, но сейчас эти ухаживания вызывают лишь досаду и смущение. Единственный человек, чьё присутствие будит в нём желание, сидит слишком далеко, погружённый в свою отстранённость. Обида разгорается в Дине, словно лесной пожар, и он снова ищет спасения в вине. — Да, мы с Джесс тоже смотрели этот фильм, — до Винчестера доносятся лишь обрывки чужого разговора, пока его собственные мысли тянут на дно. — Да нет же, — весело возражает Гарт, — там совсем другой актёр снимался! — Говорю тебе, это был он! — возмущается Чарли, и все вокруг взрываются смехом.       Дин на мгновение замирает, замечая, как Кастиэль что-то тихо шепчет Эйприл на ухо и незаметно выходит в коридор. Наверное, снова курить, как в тот вечер… Писатель сидит неподвижно ещё несколько секунд, затем, нервно сглотнув, резко поднимается, не обращая внимания на Бенни, который как раз наклонился, чтобы что-то сказать. Выйдя на крыльцо, Дин облегчённо выдыхает, увидев Каса с сигаретой во рту. — На этот раз ты хотя бы куртку надел, — замечает он с мягкой усмешкой. — Ну, на улице минус, — Винчестер подходит ближе, вдыхая морозный воздух, который немного проясняет голову. — Не такой уж я влюблённый идиот, чтобы бежать за тобой в одной рубашке. — А жаль, — отвечает Кастиэль, и Дин не может понять, шутит он или издевается. — Между тобой и Бенни что-то было? — внезапно спрашивает Новак, и у писателя перехватывает дыхание. — Он твой бывший? — Нет, — Дин обеспокоенно вглядывается в его лицо, — просто пару раз переспали. — Ясно… — Кастиэль слегка отворачивается, выпуская сигаретный дым. Дин рефлекторно обнимает себя за плечи, ощущая холод. — Кас… это в прошлом, тебе не стоит волноваться… — А кто сказал, что я волнуюсь? — резко бросает тот. — Просто он весь вечер от тебя не отлипает, вот я и решил уточнить.       Дин бы солгал, если бы сказал, что ему не нравится, когда его ревнуют. Но в этот момент он чувствует лишь скрытую угрозу в этой недосказанности. Мужчина подходит ещё ближе и толкает Новака плечом, привлекая его внимание. — Кас, у меня со дня нашей встречи стоит только на тебя, — шепчет писатель, ощущая жуткое смятение. — Хм, приятно слышать, — усмехается Новак, на этот раз уже более искренне. — Да, и мне вдвойне обидно, что за всё это время мы ни разу не…       Кастиэль замирает, понимая, к чему клонит Дин и на что он жалуется. Винчестер долго терпел, но в последние дни это кажется почти невыносимым, всякий раз, когда Кас прерывает на корню все его приставания дальше объятий и поцелуев. — Ты уверен, что сейчас подходящий момент для этого разговора? — Да нет, — Дин пожимает плечами, — просто хочу понять, что происходит, что не так… И если я тебя не возбуждаю, то… — Дин, — Кастиэль обрывает поток его слов, — я просто не хочу тебя ранить, вот и всё. — Ранить? — Винчестер прищуривается. — Что ты имеешь в виду? — Все мои предыдущие отношения с мужчинами не были чем-то серьёзным. Они основывались лишь на взаимном влечении. Но ты, — он горько улыбается, — ты совсем другое дело. Я хочу, чтобы ты прежде всего чувствовал мою душевную близость, а не только физическую. — Кас… я чувствую, — Винчестер растерянно улыбается, — ты думаешь, что обидишь меня, покажешься несерьёзным, если мы переспим слишком быстро? — Я думал, — Кас хмурится, докуривая сигарету, — что в этом есть смысл. — Для меня точно нет, — Дин снова усмехается, облизывая губы, — нет ничего плохого в том, что нас влечёт друг к другу. И я прекрасно понимаю, что я не просто… ну, не просто очередной партнёр по траху...       Новак растеряно открывает рот, пытаясь вымолвить хоть что-то, но его прерывает грубый хлопок входной двери. Бенни, как назло, выходит на крыльцо, закуривая и бесцеремонно вторгаясь в их пространство. Дина тут же окутывает неловкость, Каса же переполняет раздражение. Почему их постоянно кто-то прерывает? Бенни, заметив их кислые мины, расплывается в довольной улыбке. — Что, без меня курите? О чём болтаете? — О погоде, — с плохо скрытым сарказмом отвечает Кастиэль, бросая на Дина вопросительный взгляд. Винчестер лишь давит улыбку, потирая покрасневший от мороза нос. — Ну да, — тянет Бенни, наслаждаясь их реакцией, — давно такой дубак не стоял.       К десяти вечера гости постепенно расходятся, в доме снова царит тишина. Последними уходят Сэм и Бенни, причём последний пытается намекнуть на продолжение вечера, но Дин решительно выпроваживает его, не оставляя и искры надежды. Бенни лишь разочарованно хмыкает на прощание. Оставшись один, Дин облегчённо вздыхает, но тут же стонет, глядя на гору грязной посуды и хаос в гостиной. Тихий стук в дверь прерывает его уныние. Удивление отражается на лице Дина, когда он видит Каса на пороге, ведь он ушел еще полчаса назад. — Ты один? — тихо спрашивает Новак, и в его голосе слышится напряжение. — Эм… да, — Винчестер неловко переминается у двери, — ты что-то забыл? — Да, — мужчина бесцеремонно входит в дом, захлопывая дверь.       Дин едва сдерживает громкий стон, когда Кас внезапно прижимает его к стене, властно впиваясь в губы поцелуем. Оправившись от неожиданности, писатель отвечает с жаром, чувствуя, как внизу живота нарастает тугое желание. Каким-то образом они быстро оказываются наверху, падая на кровать. Дин спешит освободить Каса от одежды, охваченный нетерпеливым желанием. Его член уже ощутимо пульсирует от влажных поцелуев в шею. Кас помогает ему раздеться, не прерывая ласк.       Дин взволнованно касается чужого члена рукой, чувствуя под пальцами упругую плоть. Полумрак комнаты не скрывает от него красоты Каса, лишь добавляя таинственности их близости. Новак подаётся ближе, его дыхание учащается от нежных ласк Дина. Кас припадает к шее писателя, вдыхая его естественный аромат, и этот простой жест распаляет его ещё сильнее. Дин стонет, когда чужие зубы слегка прихватывают его ключицу, а рука на члене движется быстрее. Его собственный член болезненно пульсирует, требуя разрядки. Протяжный стон вырывается из груди, когда пальцы Кастиэля случайно задевают головку.       Новак продолжает осыпать тело Дина поцелуями, спускаясь всё ниже, дразня стоячие соски укусами и лаская тазобедренные косточки языком. Винчестер выгибается в наслаждении, его рука на члене замедляется, когда он чувствует горячие губы Каса, обволакивающие его эрекцию. Ошеломлённый стон срывается с губ, когда он ощущает тесную, влажную хватку. Желание плавит его изнутри, и он шире раздвигает ноги, отдаваясь ощущениям. Кас продолжает искусно работать ртом, стремясь доставить Дину максимум удовольствия.       Не выдержав, Дин изливается в короткой судороге, и Кас едва успевает отстраниться. Брызги чужой спермы метят его грудь и живот. Дин несколько секунд тяжело дышит, затем тянет мужчину к себе, намереваясь доставить ему такое же сильное удовольствие. Он уже собирается взять его в рот, но Новак перехватывает чужую руку и уверенно кладёт на свой член. Его взгляд становится тёмным и влажным, и это мгновенно заводит Дина. — Кас… дай мне, — бормочет писатель, теряясь от желания, — я хочу… — Рукой, — шепчет Кастиэль, склоняясь к нему, его голос едва слышен, — мне нравится ощущение твоей большой тёплой руки на нём.       Дин сглатывает, еще парочка таких горячих фраз и его член снова будет требовать разрядки. Его пальцы скользят вверх и вниз, ощущая каждый вздох Каса, каждое едва заметное вздрагивание. Он наблюдает за реакцией партнера сквозь полумрак. Как напрягаются мышцы шеи, как слегка запрокидывается голова, как блестят глаза, наполненные ожиданием и доверием. Когда пальцы касаются головки, по телу Кастиэля пробегает дрожь, вырываясь тихим стоном.       Дин чувствует, как под его рукой крепнет желание, как тело подается навстречу ласке. Он не отрывает взгляда от лица Каса, ловя каждое изменение в выражении, каждый стон, каждый прерывистый вздох. Рука работает уверенно, ведя к кульминации, которая наступает внезапно, выплескиваясь в коротких, судорожных вздохах и непроизвольных движениях тела.       Лёгкая дрожь пробегает по телу писателя, когда Кас ложится на него сверху. Дин дышит чаще, и на губах расцветает довольная улыбка, несмотря на ощутимую, но приятную тяжесть чужого тела. Он податливо разводит ноги, лаская спину Каса и целуя его в макушку. Кас приподнимается, опираясь на локти, и его взгляд, полный нежной улыбки, встречается с глазами Дина. В этот момент Винчестер почти задыхается, не в силах отвести взгляд. О чёрт, кажется, он совсем пропал…       Прерывистое дыхание постепенно выравнивается, наступает момент тихой близости. Их лица влажны от пота, волосы спутаны, а глаза смотрят друг на друга с новой глубиной, словно заглянув за завесу привычного. Кас, возможно, первым, протягивает руку и нежно касается разгоряченной щеки Дина, большим пальцем стирая случайную каплю пота. В этом жесте лишь мягкая нежность, словно благодарность за пережитое вместе. Затем следует мягкий поцелуй.