Дверь в неизвестность. Параллельный мир

      Время летело непозволительно быстро. Надоедливая, раздражающая мысль, от которой Гарри никак не мог отмахнуться. Она грызла его изнутри, словно червячок спелое яблоко. Суточный лимит — двадцать четыре часа — у всех одинаков. Это, к сожалению, даже волшебники не в силах были изменить.       Естественно, Гарри не собирался покидать свой мир надолго. Там была та, кого он бы никогда не оставил и не променял даже на самый лучший вариант Вселенной — его Гермиона. Он мечтал увидеть её, всё ей рассказать, поделиться эмоциями, обсудить произошедшее. Возможно, она немного поворчит на него, ведь он снова вляпался в опасную историю. Сломя голову бросился в неизвестность, едва услышал крик о помощи. Подверг огромному риску собственную жизнь. Наверняка придётся выслушать не одну лекцию об элементарной технике безопасности. Но Гарри знал наверняка, сколько бы Гермиона не возмущалась, в итоге она всё равно его поймет. Она всегда его понимала и принимала таким, как есть, со всеми недостатками, с постоянным шилом в заднице и феноменальным умением влезать в неприятности. Гарри любил её больше всего на свете. Больше жизни.       Однако сейчас, сидя в родительском доме, ему хотелось остановиться, замереть в моменте. Хотя бы ненадолго. Чтобы чуть дольше побыть с родителями и Сириусом, насмотреться на них и обнять.       Стрелки часов над камином противно тикали, отсчитывая драгоценные секунды. Гарри прекрасно понимал: сколько бы времени не выделила бы судьба ему в параллельном мире, этого всегда будет недостаточно. Рано или поздно придётся расстаться. На этот раз — уже навсегда.       План дальнейших действий родился сразу, едва прояснили, кто есть кто. Местные Гарри и Гермиона доставили Лили и Сириуса в Мунго, где их осмотрели и вскоре поставили на ноги. Благо, переломы, ушибы и сотрясение мозга маги могли лечить гораздо эффективнее и гораздо быстрее простецов.       Чтобы избежать лишних объяснений и не волновать общественность, Джеймс утаил часть правды. Информация про параллельные миры, двойников и опасные артефакты была слишком сырой и опасной — её следовало выдавать лишь узкому кругу доверенных лиц. Поэтому было принято решение немного замести следы. Лишь после этого на место вызвали оперативную группу авроров.       Сувениры Агапии Джеймс предусмотрительно забрал с собой, а шкатулку Астории прикарманил Гарри-чернокнижник. Его по-настоящему заинтересовала данная вещица. Гринграсс создала гениальный артефакт, который при желании можно было доработать и использовать по своему усмотрению. Раз в его мире Тёмный Лорд пал, то неплохо бы повытаскивать этого урода из других реальностей и разделаться и с ним тоже.       Двойники переместились в дом Поттеров. Джеймс решил, что лучше им не попадаться кому-либо на глаза. Асторию заключили под стражу. В её подвале в любом случае было столько улик, что тянуло на заключение в Азкабан. Против попытки как-то вернуть Волан-де-Морта были бессильны даже влияние и власть Ричарда Гринграсса. Наказания ей не избежать.       Кормаку пришлось немного подтереть память и отправить домой.       Джеймс, Гарри, Гермиона и оба новых Гарри занялись врачеванием в Годриковой Впадине. Ссадины, раны и ушибы вполне можно было залечить магией, зельями и бадьяном без помощи колдомедиков.       После приведения себя в относительный порядок, они расположились в гостиной. В окно заглядывала полная луна, отливающая зловещим красным цветом. На дворе стояла глубокая ночь. Все были изрядно вымотаны, но никто не торопился расходиться. Это была судьбоносная встреча. Каждый из присутствующих понимал, что она последняя, поэтому и старались максимально насмотреться друг на друга и обменяться необходимой информацией.       Гермиона чувствовала себя неловко. Мало того, что на неё было направлено внимание Джеймса и Лили, с которыми она познакомилась менее суток назад, так ещё и два других Гарри то и дело поглядывали в её сторону. Один из них был хотя бы дружелюбным, мило улыбался и даже шутил. Как поняла Гермиона, он был как раз парнем из того мира, куда успел наведаться её Гарри. А вот второй — мрачный и молчаливый, но, тем не менее не сводящий с неё глаз, дико смущал и даже немного пугал её.       Они оба были героическими личностями, чьи магические способности не могли не вызвать восхищения, но всё же ей был намного милее её радостный Гарри со счастливой улыбкой и прекрасным чувством юмора. Уверенный, весёлый и заботливый. Заметно повзрослевший за последнее время. Пусть он и не шёл ни в какое сравнение по боевым навыкам со своими двойниками, но был не менее смелым и отчаянным. Он закрыл её собой, вытащил маму из магического смерча. Гермиона по-настоящему гордилась им. Восхищалась его трансформацией. И любила. Она действительно полюбила Гарри Поттера — это уже было бесполезно отрицать. Своей кажущейся беззаботностью он разбавлял её серьезность и привычку взваливать на себя слишком много ответственности. Он вносил в её упорядоченную спокойную жизнь ураган эмоций и приключений. Именно Гарри заставил её выйти из панциря и раскрыть сердце. Помог справиться со страхами и неуверенностью. Гермиона, несмотря на стеснительность, позволила себя обнять и склонила голову ему на плечо.       Лили было особенно тяжело. Она с мокрыми глазами и комом в горле, слушала историю о том, как проигрались события в другой Вселенной. О том, как её сын рос сиротой, о том, что его воспитывали Дурсли, а в Хогвартсе, вместо того, чтобы просто учиться, наслаждаться жизнью, играть в квиддич, влюбляться и подтрунивать над профессорами, он постоянно готовился к противостоянию с Волан-де-Мортом, будучи совсем юным. Гарри и так избегал весьма щекотливых ситуаций, умолчал и про побои Дадли, и про Амбридж с её репрессиями. Но, тем не менее, когда речь зашла о походе за крестражами, Лили, сидевшая рядом, крепко сжала его ладонь и разрыдалась. Её материнское сердце обливалось кровавыми слезами от осознания того, что весь тот кошмар, который пережили они с Джеймсом, при другом раскладе пал на её ребёнка.       Джеймс выглядел суровым и хранил молчание. Он, честно сказать, был немного зол на того себя, который так беспечно подошёл к охране своей семьи. Не просчитал риски. Не уберёг. Поглядывая на своего сына из следующей Вселенной, ему становилось ещё более не по себе. Видимо, того парня жизнь потрепала ещё больше. Гарри-аврор хотя бы на данный момент нашёл своё счастье с любимой женщиной. Третий Гарри выглядел слишком замкнутым и нелюдимым. Казалось, он настолько зачерствел, что разучился испытывать эмоции.       — Мам, ты что? — голос Гарри дрогнул, когда Лили всхлипнула. — Сейчас всё хорошо… Даже лучше, чем я мог предположить… Я ведь никогда не думал, что хотя бы краем глаза смогу увидеть вас, прикоснуться, вот так поговорить… Я так мечтал об этом. Вы… вы такие классные… И это… это так отличается от того, что показывает Воскрешающий камень.       — Что? — испуганно произнёс Джеймс, сглатывая колючий ком слёз.       — Я видел вас… — Гарри опустил глаза, чувствуя, что каждое новое слово даётся ему с неимоверным трудом. — Камень показал мне вас перед… Перед битвой с Волан-де-Мортом, — споткнулся Гарри. Он говорил немного сбивчиво. — Но там приходят лишь бесплотные духи… Вы всегда жили в моём сердце. Я счастлив узнать, что хотя бы в одном из миров вы реально живы, счастливы и по-прежнему вместе.       Лили не выдержала и крепко обняла его. Слёзы безмолвно текли по щекам. Гарри зажмурился, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент. Хрупкую материнскую фигуру, полные любви и заботы объятия, чудесный запах магнолии, исходивший от неё… Он нахмурился, чтобы не расплакаться самому. Ведь несмотря на то, что на сегодняшний день он уже был взрослым мужчиной, победившим Волан-де-Морта, где-то глубоко внутри него жил тот маленький недокормленный мальчишка в обносках Дадли, который, сидя в чулане под лестницей, мечтал о материнской любви.       Ситуация была настолько трогательной, что даже Сириус сидел молча и не проронил ни одной шутки. Мысленно он благодарил Великого Мерлина, что в этом мире оказался умнее и не доверился Петтигрю. Питер погиб при странных обстоятельствах ещё раньше Люпина. Тогда мародёры действительно оплакивали смерть друга. Сейчас же, понимая его натуру предателя, оставалось признать, что возможно здесь им просто повезло и они избежали трагичного сценария.       Последним заговорил чернокнижник, когда взоры всех присутствующих оказались направлены на него.       — Когда Реддл восстал, я его убил… — тихо и вкрадчиво произнёс он. Казалось, что говорить ему трудно, будто он не привык этого делать, общался редко и по необходимости.       Все замерли, удивленные такой краткостью. Но Гарри продолжил…       — Мне было мало. Я сам нашёл крестраж, оживил Реддла и снова убил. Потом снова. Такое я проделал со всеми крестражами. Я вспарывал ему живот, скармливал змеям и паукам, заключал в ледяные глыбы, жёг адским огнём… Когда крестражи кончились, я решил отпустить его. Хотя… с радостью бы убил его снова.       Джеймс и Лили замерли. Им отчаянно хотелось хотя бы немного отогреть его, помочь избавиться от боли и ненависти, впустить в его сердце хотя бы немного любви. Но он держался особняком. Даже его взгляд был либо направлен куда-то вдаль, либо на Гермиону, отчего она лишь сильнее смущалась и жалась к своему Гарри.       — Ты… ты практикуешь тёмную магию? — спросил Джеймс, хотя ответ на этот вопрос лежал на поверхности.       Гарри кивнул. Его губы были плотно сжаты, а брови почти сошлись на переносице.       — Э-эм, приятель, — неожиданно подал голос местный Гарри, — ты слишком зациклился. Так ведь и сдвинуться недолго.       Чернокнижник бросил на двойника убийственный взгляд, от которого у кого угодно мурашки пошли бы спине.       — Ну я это… имел в виду… — стушевался местный Гарри, видя в глазах родителей явное осуждение, — найти бы тебе женщину. Знаешь, помогает… Ай! — тут же на его голову обрушилась тяжёлая книга по зельеварению, которую сидящая рядом Гермиона, сцапала с журнального столика.       — Ну да, вижу, — неожиданно чернокнижник улыбнулся. Впервые за весь вечер.       — А зачем тебе та шкатулка… сынок? — не удержалась Лили. Ей всё ещё хотелось установить с ним более тёплый контакт.       — Хорошая вещица. Подшаманю немного, да буду Волан-де-Мортов из других миров притаскивать и убивать.       — Послушай, я понимаю тебя… — вздохнул Гарри-аврор. — Я долгие годы и сам мечтал только об одном: отомстить Реддлу. За всё. Но это и правда не даёт ни счастья, ни успокоения… Как говорил Дамблдор…       — Дамблдор — слабак, — перебил тёмный маг. — У него никогда не хватало духу нанести последний удар. Если бы хватило, мои родители… вы бы… выжили там… в моём мире.       — Нам жаль, что мы подвели тебя, — прохрипел Джеймс. Он снял очки и растёр уставшие, полные слёз, глаза. — Правда, жаль… Ты не должен был проходить, через это…       Гарри лишь пожал плечами. Достал из кармана шкатулку Астории, покрутил в руках и спрятал назад.       — Вы ни при чём… Виноваты крыса и Дамблдор… Крысу я тоже убил. Нашёл. От меня так просто не спрятаться, — потом он взглянул на Блэка и добавил: — Тебя, дружище, прости, не смог из Азкабана вытащить… К поцелую дементора приговорили, а я мал ещё был…       — Брось, — отмахнулся Сириус, испытывая стыд и неловкость. Он явно сплоховал в тех мирах. — Ты не виноват. Это всё прогнившее Министерство, да и сам я, похоже, ступил знатно…       — Ужасный мир, ужасный, — всхлипнула Лили. Она всё-таки набралась сил, встала и, подойдя к нему ближе, прошептала: — Могу я… обнять тебя… сынок? Ну… то есть… я пусть и не совсем твоя мать, но уверена, что…       Гарри воззрился на неё удивлённо и, как показалось, даже немного испугано. Застыл на мгновение, а потом резко встал и сжал её в объятиях, словно маленькую девочку. Лили по сравнению с ним и правда казалась миниатюрной.       Она рассмеялась сквозь слёзы, прижимая его к себе, гладя по голове и мысленно моля святого Мерлина, чтобы он дал покой и счастье этой заблудшей израненной душе. Ей было невероятно тяжело видеть своего сына таким.       Джеймс тоже встал с места, дождался, когда Гарри выпустил из рук Лили и протянул ему ладонь.       — Спасибо. За всё.       Чернокнижник осторожно пожал её. Помялся с ноги на ногу и всё же решился обнять ещё и отца. Подобная физическая близость с кем-то была для него нехарактерной. Гарри не привык кого-либо подпускать к себе. Не хотел ни к кому привязываться. Но он так же, как и остальные понимал, что другого шанса увидеть живых родителей у него не будет. Поэтому пересилил в себе некоторую неловкость.       — А ты учился в Хогвартсе? — поинтересовался Гарри-аврор.       — Я провёл там всего пару лет, — глухо произнёс он, — понял, что там не учат ничему полезному и ушёл на домашнее обучение. Потратил большую часть наследства на наставников. Сразу понял, что надо изучать Тёмные искусства, а не всю эту дребедень, что проповедовал Дамблдор… Жил в доме Блэков и учился…       — Неужели Альбус позволил? — удивился Сириус.       — Старик пытался вернуть меня в Хогвартс, но я приказал Кикимеру спустить его с лестницы и убить, если посмеет заявиться снова, — как ни в чём не бывало ответил Гарри, будто бы они обсуждали что-то совсем обыденное.       Джеймс и Лили в шоке смотрели на него, не веря собственным ушам.       — О, а как этот хрен ушастый поживает? — оживился Блэк. Не то, чтобы его интересовала судьба домовика, просто так удалось хотя бы немного разговорить этого хмурого типа.       — Умер. Пару лет как…       Все замолчали, чувствуя неловкость.       — А я… То есть, другая Гермиона Грейнджер училась в Хогвартсе? — неожиданно подала голос Гермиона. Вряд ли она бы близко общалась со столь мрачным типом, как эта версия Гарри, но всё очень хотелось узнать про свою судьбу ещё в одном из миров.       — Нет, — кратко ответил чернокнижник. — Среди нас не было такой ученицы…       Гарри-аврор задумался. Джеймс с Лили переглянулись. Втайне каждый из них надеялся, что и этот Гарри найдет свою любовь. Может, тогда его сердце растает, а душа обретёт долгожданный покой. Жить одной местью слишком тяжёлая ноша. По идее, он ведь был ещё очень молод.       — Слушай, — местный Гарри после длительного молчания всё же решил подать голос, — а может… Отец, давай отдадим ему шкатулку Агапии… Она точно способна притягивать кого-то получше Волан-де-Морта…       — Да! Отличная идея! — загорелась Лили. — В нашем мире любви достаточно, а вот тебе, — она мягко улыбнулась, — эта вещица точно пригодится.       — Я не верю в любовь, — буркнул чернокнижник, смутившись.       — Но я хочу, чтобы ты взял её… — настаивала Лили, — на память о нас хотя бы.       Предательские слёзы неожиданно защипали глаза. Он сухо кивнул и отвернулся, не желая показывать нехарактерную для себя слабость. Сколько лет он не плакал? Гарри не помнил. Ему казалось, что он вообще никогда не плакал. По крайней мере в сознательном возрасте.       Следующие пару часов Джеймс, Сириус и Лили рассказывали о своём мире. Двум прибывшим Гарри хотелось услышать эту историю. К тому же, это был шанс хотя бы ещё немного побыть с родителями.       Гарри понял, что здесь не было такой жёсткой войны, как в его мире. После развополощения Волан-де-Морта Дамблдору удалось разговорить профессора Слизнорта и тот, после пары бокалов Огденского выдал всю информацию о крестражах. Члены Ордена сразу бросились на их поиски. В виде бестелесного призрака Тёмный Лорд не мог собрать армию. Возродиться тут у него не получилось. Но процесс обнаружения вместилищ души и нейтрализации столь опасной магии был всё же достаточно длительным и сложным. У Волан-де-Морта были свои одиночные последователи, которые пытались вести закулисную борьбу. За два года тяжелейшей работы удалось найти и обезвредить пять крестражей — все, кроме злополучного дневника Тома Реддла. Многие из членов Ордена, включая Люпина, Грюма и Кингсли, погибли, выполняя столь тяжёлую миссию.       Последний крестраж Джеймс Поттер искал долгие годы. Именно из-за него он и отправился работать в Министерство, делал карьеру и постоянно держал руку на пульсе. Он хотел быть всегда на шаг впереди своих врагов, ведь был научен горьким опытом войны. Лишь спустя пятнадцать лет в Аврорат поступил сигнал от Ричарда Гринграсса. Как оказалось, его дочь стала жертвой какой-то темномагической вещицы, которую случайно взяла у Малфоев во время очередного приёма. Джеймс провёл диагностику и сразу понял, что из себя представляла та «чудесная» книжица.       Крестраж был уничтожен, Астория прошла курс восстановления в Мунго, но, как оказалось, проклятый Реддл умудрился настолько глубоко околдовать и очаровать её, что лечение не помогло. Тогда никто даже не мог предположить подобного. Она выглядела обычной девушкой подростком, посещала Хогвартс, отлично училась, всегда имела толпы поклонников. Ничего не указывало на перекосы и отклонения.       Красивая, умная и чрезвычайно опасная Астория Гринграсс из-за своей одержимости едва не погубила этот мир спустя столько лет. Просто чудо, что вещица Агапии привела к ним на помощь двух параллельных Гарри.       Правильно говорил Дамблдор. Любовь своевольна, мудра и действует лишь по своему, никому не ведомому, алгоритму. Именно поэтому она и является той самой магией, перед которой преклонялся один из самых мудрых и могущественных чародеев современности.       Северус Снейп в данной Вселенной какое-то время подрабатывал ассистентом у профессора Слизнорта, но потом ушёл оттуда. Он так и остался зацикленным на ненависти и обиде человеком. Устроился в какую-то захолустную аптеку в Лютном переулке, где торговал зельями.       Отношения с Уизли у Поттеров в этом мире не сложились, поэтому про них Гарри практически ничего не узнал. Рон, вроде как, помогал братьям в магазине, а Джинни строила карьеру ловца в «Гарпиях» и встречалась то ли с Майклом Корнером, то ли с Блейзом Забини.       Вопросы задавал лишь один Гарри, второй молчал, насупившись. Казалось, что его не очень-то интересовала ничья судьба, кроме кончины злейшего врага. Но на самом деле, чем дольше он находился в доме Поттеров, чем больше наблюдал за ними, тем сильнее хотел просто испариться, исчезнуть, запереться в своём мрачном Блэковском доме и разгромить парочку комнат. Там было так легко всех ненавидеть…       Здесь главенствовали другие краски. Яркие, сочные, красивые. Другие эмоции. Тёплая, душевная атмосфера дома Поттеров будила внутри что-то давно забытое. Крепкие объятия отца и его голос внушали надежность и спокойствие. Чудесная девушка, в чьих кудряшках заблудились золотые всполохи горящих свечей и камина, всё чаще притягивала его взгляд. Неожиданно что-то внутри него начинало оттаивать. Ледяной панцирь, в который он заковал своё сердце, нещадно таял в этом полном любви и счастья месте. От всего этого становилось во сто крат больнее, чем от пытки Круцио.       Он знал, что никакая, даже самая сильная тёмная магия, никакие артефакты не смогут оживить родителей в его родном мире. Он не хотел привыкать к ним… Он знал, что должен будет уйти, но боялся, что не захочет уходить…       Гарри был уверен, что навсегда утратил способность что-то чувствовать. Давно. Одиночка, не испытывающий ни жалости, ни страха. Его было бесполезно молить о пощаде. Ему было бесполезно угрожать… В том месте, откуда он прибыл, ему нечего было терять. Даже мстить было уже некому. Проклятые крестражи закончились.       Сейчас же внутри него будто бы взошёл и тянулся к свету маленький росток чего-то трепетного, нежного и божественного. Такого яркого и солнечного, как огненные волосы мамы или бездонные кофейные глаза Гермионы Грейнджер, сидящей в обнимку с его двойником. Такого, как детский смех, тающая снежинка на руке, вкус сахарной ваты… Как лёгкий ветерок в жаркий день или разноцветная радуга после дождя… Всего того, чему не было места в его проклятой жизни.       Можно изучить множество старинных фолиантов, стать асом тёмной магии, но настоящее волшебство, которое заключалось в столь простых повседневных мелочах было для Гарри недоступным. Он избегал его, сторонился, даже немного боялся…       Легко черпать силу в агрессии, ненависти и злости. А вот нырять в доверие, откровенность, уязвимость — было для него той ещё пыткой.       Просидев почти до утра, приняли решение расходиться. Остановить время не могли даже волшебники. Прощаться было тяжело. Практически все присутствующие с трудом сдерживали слёзы.       Шкатулка Агапии открыла проход, предварительно снова продемонстрировав всем присутствующим чудесный танец миниатюрных фигурок. Гарри-аврор на прощание обнял Сириуса, родителей и даже Гермиону.       — Эй, это моя девушка, — проворчал местный Гарри, когда руки его двойника чуть дольше задержались на её талии.       — Ты, как бы, не очень скромничал в моём мире, — напомнил Гарри, подмигнув Гермионе. — Если он будет плохо себя вести, почаще бей его по башке вон той тяжёлой книгой, — он кивнул в сторону огромного справочника по зельеварению.       — Так если бы я скромничал, ты бы до сих пор тормозил и жил с рыжей истеричкой. Мог и поблагодарить, между прочим, — съязвил в ответ Гарри-спортсмен.       — Спасибо, — искренне произнёс Гарри, пожал ему руку. Затем протянул её второму двойнику. — Тебе тоже удачи, приятель. Отыщи её, — он не договорил и шагнул в ту самую светящуюся дверь, но все прекрасно поняли смысл его посыла.       Чернокнижник совсем смутился. Он прощался со всеми более холодно, не смог пересилить себя. В голове и так творился настоящий кавардак. Ему требовалось время, чтобы всё обдумать.       — Любовь сильнее, чем любая боль, — произнесла Лили напоследок и поцеловала его в щёку. — Помни об этом.       Она протянула ему шкатулку Агапии Влахас. Как бы ни было жаль расставаться со столь ценной вещицей, Лили понимала, что этому из её сыновей (она просто не могла воспринимать его совсем чужим человеком) она окажется более полезной.       Гарри сдержанно кивнул. Сунул сувенир в карман, где уже лежала шкатулка Астории и, смахнув непрошенные слёзы, исчез в малиновом свечении иллюзорной двери.       Джеймс, Лили и Гермиона замерли в изумлении. Эта ночь преподнесла всем много сюрпризов и уроков, приоткрыла немало тайн. Стоило признать, что даже волшебники не обладали абсолютными знаниями. Постичь все законы настоящей магии не дано было никому из смертных. Это часто и имел в виду профессор Дамблдор, произнося свои странные философские речи. Одни думали, что старик давно выжил из ума. Другие подозревали, что он злоупотребляет крепкими напитками. Не все готовы были услышать настоящую мудрость, которой всегда были прошиты все его изречения, даже если они, на первый взгляд, казались бредовыми.