Measure of a man|Мера человека

11 мая 2011 г. Время текло, как всегда: медленно и сюрреалистично, но в то же время стремительно. Полное противоречие. Постоянная величина, которая никогда не была статичной.… Не успела Гермиона опомниться, как прошло четыре недели с тех пор, как она начала ухаживать за Нарциссой. И вот она снова оказалась в том месте, где всё началось. В кабинете Тео. Это была ее первая официальная встреча. Гермиона проводила такие встречи не для каждого пациента; но именно по этому делу встреча, появившаяся сегодня утром в ее планировщике, была оправдана. Они сидели на диване, а не за столом, и пили зеленый чай с лимоном и имбирем — он первую чашку, она — третью. Тео вскинул бровь, но благоразумно промолчал. Тишина не предвещала ничего хорошего; пресловутое затишье перед бурей. Гермиона была готова утопить их обоих в огромном количестве слов, которые ей нужно было сказать. Оставшихся двадцати шести минут было бы недостаточно. Он, должно быть, почувствовал ее взгляд, услышал ее мысленную диатрибу, потому что уже собирался сделать еще глоток, когда вздохнул так, словно одна только энергия Гермионы нарушила его покой. Тео поставил чашку на стеклянный столик, что заставило Гермиону залпом выпить свой чай, не обращая внимания на обжигающее сочетание горячей воды и имбиря. Ее волнение разгорелось еще сильнее. Но она попыталась скрыть это. Настроение Гермионы было неприятным спутником, преследовавшим ее неделями, тенью, которая с каждым днем становилась все длиннее и искаженнее. — Как прошли первые тридцать дней твоего последнего назначения? — За вопросом последовала почти неловкая пауза. — Не стесняйся быть честной. — Я увольняюсь. Тео никак не отреагировал. — Ты это не серьезно. — Нет, но теперь, когда я сказала это вслух, а не у себя в голове, я чувствую себя лучше. Триста девятнадцать раз… по тысячам причин. Выражение лица Тео было спокойным и нейтральным; примерно так Гермиона общалась с пациентами, чтобы завоевать их доверие. — Поговори со мной, Гермиона. У него хватило наглости выглядеть красивым в своей искренности. Она усмехнулась. Громко. — Ты говоришь, как мой психотерапевт. Тео небрежно откинулся на спинку дивана, скрестив ноги, устраиваясь поудобнее. Гермиона ненавидела и то, каким привлекательным он выглядел в брюках цвета бургунди, и то, как проникновенно прозвучали его следующие слова: — Я надеялся, что говорю, как твой друг. — Друг не отправил бы меня в бой с неподходящим оружием. Ты дал мне нож для масла, когда мне нужна была кулинарная горелка. И целая армия. Несмотря на его позерство, он нисколько не выглядел раскаявшимся. Скорее — заинтригованным. Гораздо больше обычного. — Я еще не видел тебя такой обескураженной.… Интригующе. — Ты серьезно? Сейчас не время для одного из твоих экспериментов. — Я испытываю тебя не ради собственного развлечения, а в основном для твоего же самосовершенствования. Это заставило ее аргументы рассыпаться в прах перед финишной чертой. — Ты великолепно справляешься со своей работой, но я уже давно хотел вытащить тебя из зоны комфорта. И, знаешь, мне всегда было любопытно, что будет, если столкнутся неудержимая сила и несдвигаемый объект. Не думал, что это произойдет вот так. Похоже, мне давно пора было удивиться. — Сейчас не время, Тео. — Не думаю, что ты ввязалась в это дело, имея разумные ожидания по отношению к себе. — Сцепив пальцы, он говорил медленно, несмотря на метафорический пар, валивший у нее из ушей. — Неужели ты думала, что все будет так просто? Гермиона открыла рот раз, другой, но так ничего и не произнесла, затем третий, для пущей убедительности, прежде чем закрыть его из-за отсутствия исчерпывающего ответа. Нет? Но и да? Слегка? Ладно, возможно, она слишком высокомерно отнеслась к назначению. Воспоминания придали ее прошлым мыслям о том, как уберечься от бури, более четкий смысл. Она возлагала большие надежды на достижение баланса с Нарциссой, на союз с Малфоем в отношении ее будущих планов по обеспечению безопасности и подготовке, а также на возможное нивелирование симптомов. Сейчас она была не ближе к этим целям, чем месяц назад. Гермионе нужен был другой план. Тот, который позволил бы ей сблизиться, но это ставило под угрозу ее способность оставаться безучастной и нейтральной. Для нее стало бы испытанием не высказывать свое мнение о каждом аспекте жизни Нарциссы, который не касался непосредственного ухода. Проблемы, которые она видела. Растущее пламя… Искореженные огнем осколки жизни Нарциссы заставляли Гермиону чувствовать себя некомфортно… Но исправлять их не входило в ее обязанности. Задача Нарциссы заключалась в том, чтобы разумно использовать отпущенное ей время. Кардинальные перемены не были чем-то немыслимым, но тридцатидневная задача в такой семье, как Малфои, с самого начала означала, что ее цели были в лучшем случае невыполнимы. И теперь, когда у Гермионы было время подумать, она поняла, что ее разочарование было не столько связано с источником ее недовольства, сколько с ней самой. И тем фактом, что она не добилась большого прогресса — ни на одном фронте. Малфои все еще были тайно разрушенной семьей в высшем эшелоне общества, которое превозносило их за единство в самые трудные времена. Иронично. — Я расцениваю твое молчание как то, что ты уже поняла, что ситуация... сложная. Как и сама семья. — Сложная? — Гермиона была в замешательстве. — Им больно. Малфой … Я понятия не имею. Я почти уверена, что я вижу его чаще, чем кто-либо. Тео поднял бровь в немом вопросе, но Гермиона в ответ только пожала плечами. Малфой уходил до того, как его мать или Скорпиус спускались вниз, и каждый вечер, когда Гермиона уходила, его все еще не было. — Результаты Нарциссы тоже были странными с самого начала. — Это так, судя по тому, что ты прислала. — У тебя было время посмотреть? Тео не ответил, но... Ах да, его странная привязанность к этому делу. Гермионе не терпелось обсудить это подробнее. — В вечернее время она испытывает резкое ухудшение самочувствия, а ночи просто ужасны. Ее режим сна ухудшился. Она взволнована, у нее начались приступы, во время которых она бродит по разным частям дома и не помнит, как там оказалась.Насколько я понимаю, она почти не спит, только ворочается с боку на бок, что делает ее раздражительной в течение дня. Больше, чем обычно. Если она еще раз накричит на няню Скорпиуса, бедная девочка либо заплачет, либо уйдет... а может, и то, и другое. — Она была раздражительной, на прошлой неделе за ужином с Пэнси, Драко и мной. — Тео поморщился. — Именно поэтому я попросил показать мне ее результаты и твои записи на данный момент. — Нашел что-нибудь, достойное упоминания? Что-нибудь, что я еще досконально не успела изучить? — Нет, но я отправил копию Чарльзу Смиту в Бостон. Он говорит, что вы двое обсуждали ее дело в течение последнего месяца или около того. Это правда? Да, так и было. В дополнение к поведению Нарциссы — как и к симптомам — приступы помутнения и тремора не уменьшились, как это должно было произойти при новом режиме приема зелий. Но и не участились, что было единственным положительным моментом. И хотя было несколько случаев, когда Нарцисса забывала о ней и обо всех остальных, был только один случай стихийного выброса магии, когда она аппарировала через всю комнату. Ко всеобщему облегчению, без расщепления, но это заставило Гермиону отчаянно пытаться выяснить первопричину проблем. —Да, мы связывались, — сказала Гермиона. — Ты получил от него ответ? — Я назначил время, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию с ним завтра, если ты захочешь присутствовать... — Он бросил на нее взгляд, граничащий с весельем. — То есть, если ты еще не уволилась. Гермиона скосила на него глаза. — Я бы точно хотела принять участие в разговоре. Независимо от того, что я чувствую, я намерена довести дело до конца. Просто это... боли роста. Мягко говоря. Зелья должны были подействовать. Симптомы Нарциссы должны были ослабнуть, и она должна была уже прийти в норму. Тот факт, что этого не произошло, был признаком того, что Гермиона упускала что-то важное. А этого просто не могло быть. — А Скорпиус? Это был странный вопрос, но она предположила, что он захочет узнать о своем крестнике. Нарцисса еженедельно приводила его в гости к Тео, но это было все, что она знала. — А что с ним? — Просто вопрос. Я провожу с ним довольно мало времени. — Он... — Увидев, как Тео с любопытством наклонил голову, она на мгновение задумалась. — Я никогда не встречала такого ребенка, как он. Она сомневалась, что еще когда-нибудь встретит. Скорпиус жил по заведенному порядку, настолько неукоснительному, что Гермиона могла определять время по тому, когда он приходил и уходил. Он был очень наблюдательным, даже больше, чем она могла предположить. Он наблюдал, ждал и прислушивался ко всем и всему, что его окружало, был чрезмерно сосредоточенным и тревожным настолько, что Гермионе было неловко даже разговаривать в его присутствии. Она много чего замечала, многое еще предстояло собрать воедино, но главное отличие Скорпиуса от всех детей, которых знала Гермиона, было простым: он был настолько отстранен, что отношение Нарциссы к нему, казалось, не воспринималось иначе, как нормальное. Он так изголодался по ласке, что радовался каждому проявлению доброты, каким бы незначительным или обыденным оно ни было. Он был настолько одинок, что было почти больно наблюдать за ним изо дня в день. И хуже всего было то, что за каждым его поступком скрывалась печаль. Это было неописуемо, пугающе и безошибочно узнаваемо, но не признавалось — никем. Должно быть, в выражении ее лица было что-то открытое, даже честное. Это не было намеренным, но заставило Тео тяжело вздохнуть. — Значит, ты это видела. — Что? — Его страдания. Ужасающая проникновенность его заявления заставила Гермиону затаить дыхание, пытаясь побороть растущее чувство неловкости с помощью того, что, несомненно, было ее лучшим оружием: чистой логики. — Он не мой пациент. Взгляд Тео стал более пристальным, испытующим, пока Гермиона не позволила себе перевести взгляд на дверь в тихой надежде, что кто-нибудь прервет ее. Но никто этого не сделал. — Согласно моим собственным правилам и условиям, я могу эффективно выполнять эту работу только в том случае, если останусь отстраненной, беспристрастной и объективной. Я изо всех сил стараюсь делать именно это. — Она бросила на него осуждающий взгляд. — Если ты это видел, значит, ты что-то с этим и сделай. — Я пытался. Я пытаюсь. Она впервые видела его настолько эмоциональным, потрясенная до глубины души, она не смогла произнести ни слова. — Нарцисса думает, что поступает правильно, а Драко... Тео не закончил. Да ему и не нужно было. Малфоя там не было. Зная то, что она знала сейчас, Гермиона жалела, что не была более внимательна во время разговора с Дафной за пирогом. Но... Она наклонила голову, сосредоточившись на Тео, собирая воедино обрывки мыслей и идей. Чем больше Гермиона размышляла над этим, тем больше складывался пазл. Запрос на выполнение задания. Личный характер участия Тео. Да, это было связано с Нарциссой и Малфоем, но ключ к разгадке сидевшего перед ней мужчины, был мал и зависел от взрослых в его жизни. — Это Скорпиус, не так ли? Причина, по которой ты так заботишься о ней, я имею в виду. Его лицо вновь обрело привычное выражение — спокойной всеведущей невозмутимости, но Гермиона знала: она его раскусила. Тео не спеша скрестил ноги и поднял все еще дымящуюся чашку чая, сделав большой глоток, чтобы допить остатки. — Он мой крестник. Мы с Драко знакомы друг с другом с детства. — Знакомы, говоришь, но вы не были друзьями. Или, по крайней мере, я не помню, чтобы вы были близки. Не так как с Крэббом и Гойлом, или даже с Блейзом. Она поняла, что он не совсем честен. — Малфой стал… — Не таким, каким он был. — Я знаю. Это было очевидно еще до того, как он впервые произнес ее имя. В то время как его мать была причиной растущего недовольства Гермионы, причиной того, что она допоздна проводила время за книгами, исследованиями и трансатлантическими звонками по камину, Драко Малфой стал источником ее бесконечных вопросов и любопытства. Его присутствие сбивало с толку, и Гермиона не могла определить, какая из его версий была настоящей, а какая выставлялась напоказ — маска, которую он носил, чтобы напомнить ей (и всем остальным), кем он должен был быть. Полным придурком. — Нельзя понять сына, не поняв отца, — сказал Тео. Гермиона не пыталась делать ни того, ни другого. Это выходило за рамки ее работы. Сын — ну, это действительно был скользкий путь. А отец был тем, кто не укладывался в рамки ее нынешнего восприятия. — Я стараюсь оставаться беспристрастной, Тео. Только хочу понять его настолько, чтобы заручиться его сотрудничеством. Это все, что мне нужно. — Тогда скажи, твои попытки хоть к чему-то привели? Гермиона не была уверена, как ответить на этот вопрос. Малфой почти не разговаривал с ней после их первой стычки, что было вполне ожидаемо. Но это не мешало Гермионе каждое утро здороваться с ним и пытаться завязать разговор. Поначалу были искренние попытки заручиться его сотрудничеством и выяснить причину разлада — в конце концов, он всегда был рядом, когда она приходила. После нескольких дней безуспешных попыток она заговорила с ним из чистого упрямства и растущего любопытства к человеку, который решал кроссворды ручкой, казалось, мало спал (учитывая его долгий рабочий день), но при этом все равно вставал достаточно рано, чтобы каждое утро успевать оставлять записку для Скорпиуса. Драко Малфой был тем, кто так тщательно планировал свой день, что казалось, будто он целенаправленно избегает своей семьи. Своих проблем. Словно утес на берегу моря, он встречал каждую сокрушительную волну ее попыток собрать информацию молчанием, более сильным, чем изучающие взгляды и странные выражения лица, которые она не могла расшифровать, поскольку знала его еще недостаточно хорошо для этого. Но все случайно изменилось на восьмой день с начала ее работы. Малфоя не было на месте, когда она пришла. Необычно, но не слишком странно. Минуты шли. Пять. Десять. Пятнадцать. Прошло двадцать минут, прежде чем он ворвался в комнату без газеты и кроссворда. Галстук развязан, волосы еще влажные. Гермиона как раз готовила завтрак, но успела сообразить, что он потерял счет времени, плавая в бассейне, который она до сих пор не видела. Непривычно взволнованный и неорганизованный, он ругался, что все находится не на своих местах, а его расписание — и день — превратились в полный хаос. Реакция Гермионы была инстинктивной. Она остановилась и помогла. Взмахом волшебной палочки поправила ему галстук и собрала для него завтрак и чай, прежде чем отправить восвояси. Малфой был уже на полпути к двери, когда они оба внезапно осознали, что, черт возьми, только что произошло. Но затем Малфой удивил ее, перед уходом проронив лишь одно слово. Спасибо. После этого Гермиона не могла сказать, что у них все наладилось, но он перестал игнорировать ее присутствие и начал общение, в своей собственной раздражающей манере, отвечая на ее вопросы своими короткими репликами. Одно предложение. Затем два. Тео прервал ее размышления. — Ты не ответила на вопрос. — Что? — Гермиона была так поглощена бесконечным анализом каждого хода Малфоя, что забыла, что спросил Тео. — Твои попытки хоть к чему-то привели? — Ну, я не уверена, что знаю, как на это ответить. По правде говоря, не могу сказать, что они вообще работают, но Малфой разговаривал со мной несколько раз за последние пару недель. В некотором роде. Вроде. Разговоры были натянутыми и сводились к исключительно обыденным темам, которые не несли в себе никакого риска. Малфой никогда не был инициатором таких бесед, только отвечал, и Гермиона обнаружила, что поначалу пытается завязать разговор о том, что могло бы ему понравиться. Первой ее попыткой был квиддич, но Малфой в корне пересек эту тему: — Тебе наплевать на квиддич. Не трать мое время. Или свое. Так что Гермиона не стала. Вместо этого она заглянула в его газету и отметила неуместность публикации на первой полосе статьи об очередном достижении Министерства, назвав ее «воплощением пропаганды». Когда Малфой промычал что-то в знак согласия, она почувствовала себя заинтригованной. В последующие дни Гермиона выбирала темы, которые было легко уловить из тех частей газеты, которые она могла видеть. Дебаты по поводу отмены Статута о секретности. Его ответ: «Этого никогда не произойдет. К тому же это идиотизм». Снижение возраста снятия Надзора до шестнадцати лет. Его ответ: «Я бы высказался за повышение». Статья, в которой отмечается рост продаж защитных предметов после нападения Пожирателей Смерти в марте. Его ответ: «Поттер верит, что Мэтерс жив. Вероятно, он мертв». Однако первый развернутый ответ Малфой дал, когда Гермиона поделилась своими мыслями о вероятности начала третьей магической войны: — Те, кто обладает наибольшим влиянием, не хотят мира. Это не принесет им никакой выгоды. Мир восстановил бы баланс сил и привлек внимание общества к важным вопросам, например, почему Визенгамот не передал Министру власть по истечении оговоренных десяти лет. Это было правдивое и проницательное высказывание, на мгновение лишившее ее дара речи. Это вызвало у Гермионы желание покопаться у него в голове в поисках каких угодно богатств, которые она смогла бы найти. Мысли. Мнения. Идеи. Наблюдения. После того утра их диалоги превратились в беседы, которые в меньшей степени касались того, что она могла бы найти, и в большей — его мыслей на различные темы. Они начали разговаривать ради самого разговора. Что было... неожиданно. Каждый разговор был подобен открытию новой коробки, и Гермиона никогда не знала, что окажется внутри. Она знала, что могла не открывать ее, но все равно делала это. Теория магии. История. Арифмантика. Чары. Малфой интересовался тем, как она варит зелья, и она обнаружила его тайную страсть к этому предмету после долгой дискуссии о медных котлах в сравнении с латунными для приготовления зелий сна без сновидений. И когда он начал затрагивать маггловские темы — литературу, научную фантастику, физику, — Гермиона притворялась, что не удивлена. Но она была. Некоторые дни были похожи на вырывание зубов. В другие было легче. В основном он участвовал в беседе, демонстрируя намеки на нечто большее, чем апатия, но потом неизбежно осознавал, что делает, и замолкал. Но Малфой последовательно опровергал каждый из ее тезисов и оспаривал каждое утверждение. Он не всегда выигрывал. Но и она тоже. И это было... по-другому. Странным образом тонизирующе, но, тем не менее, непостижимо. Разговор — это больше, чем просто набор слов, больше, чем общение и обмен информацией. Гермионе всегда было легче понимать и налаживать отношения с людьми, когда она просто разговаривала с ними, но с Малфоем все было наоборот. Каждый новый разговор оставлял ее в еще большем недоумении, чем ранее: она меньше думала о его интересах и мнениях, а больше — о том, кто он такой. О его личности.

***

13 мая 2011 г. Нельзя назвать паранойей то, что происходит на самом деле. В одну суетливую среду, Гермиона вышла из каминного зала в Министерстве и направилась вместе с другими людьми в оживленный Атриум. Посетители расходились в стороны, чтобы пройти контроль палочек, но Гермиона продолжала идти, все время чувствуя на себе взгляды. В большинстве случаев они смотрели только потому, что она была знаменита и редко появлялась на публике, но личный камин Гарри не работал с тех пор, как он стал главой Аврората, и ни в один другой камин у нее не было доступа. Итак, она была тут. Известное лицо в толпе. В большинстве случаев, как, например, у двух рабочих, сидевших у фонтана, которые внезапно замолчали и уставились на нее, а затем снова зашептались. Пристальные взгляды были результатом множества слухов, связанных с ее уходом из Министерства. Или за ним последовавших , каждый из которых был еще более абсурдным, чем предыдущий. Но в одном случае она знала, что дело не только в этом. Мужчина, наблюдавший за ней, ждал в Атриуме и внезапно понял, ему нужно идти прямо за ней. Он следил за ее перемещениями с тех пор, как три года назад Министерство начало рассылать ей предложения о работе, следовал за ней по пятам и, конечно же, докладывал о каждом ее шаге в стенах Министерства. Гермиона знала о его присутствии, и он знал, что она знала. В лучшем случае было сложно. Это напоминало игру. Ее наблюдатель занял свободное место рядом с ней в очереди к лифту. — МакЛагген, я просто обедаю с Гарри. Какую угрозу я конкретно представляю, чтобы ты понадобился мне в качестве сопровождающего? — Технически, поскольку ты не работаешь в Министерстве, ты не должна бродить в одиночку. Тем более, что ты не проверила свою палочку. Мой дядя становится все более и более обеспокоенным из-за попыток его сместить. Твое присутствие только усугубит его страдания. Я просто... — Напрасно тратишь слова на тему, которая меня не волнует. — Забавно, мой дядя, кажется, думает, что ты каким-то образом знаешь об этом движении. Может, ты в нем участвуешь, а может, и нет. Я знаю только, что он начинает задавать вопросы. Гермиона отложила это знание на потом. — Знакомые ощущения — Как это? — Как история, которую мы собираемся повторить, если ничего не изменится. — Может, и нет. Если ты решишь вернуться и присягнуть на верность Министерству... — Ты имеешь в виду ему? Нет, спасибо, — сказала Гермиона, небрежно дернув запястьем. — Тираны бывают разных мастей и носят разные маски… или, вернее сказать, изысканные мантии. — До него, скорее всего, не дошло о чем она говорит. — Я не только не хочу клясться в верности какому-либо человеку, но еще и не собираюсь менять профессию. Я и без того счастлива. Кормак издал негромкий пренебрежительный звук: — Я бы поверил тебе больше, если бы знал тебя меньше. — Ты меня вообще не знаешь. — Она легко сохраняла на лице маску учтивости, и ничто в ее голосе не выдавало раздражения, вызванного его присутствием. Это только раззадорило бы его и привлекло больше внимания, чем необходимо. Прибыл следующий лифт, и очередь тронулась, но ей все равно не хватило места, чтобы протиснуться и уйти от него. Гермиона огляделась в поисках знакомого лица в толпе, но никого не увидела. Внутренне вздохнув, она повернулась к Кормаку. Все такой же широкоплечий и мускулистый, что приятно подчеркивало его фигуру, он не сильно изменился со времен Хогвартса. У него по-прежнему были выразительные черты лица и улыбка, которая могла быть очаровательной; темно-русые кудри были уложены так, что многие нашли бы это привлекательным. Сегодня вместо обычных нейтральных цветов на нем были брюки сливового цвета и белая рубашка с дорогими на вид запонками. Мантия, свидетельствующая о его высоком положении в администрации Визенгамота, была перекинута через руку. К сожалению, не все то золото, что блестит. Действительно, жаль, что Кормак так и не смог перерасти свой агрессивный, высокомерный характер. Плечо Кормака коснулось ее, и он понизил голос настолько, что его могла слышать только она: — Так получилось, что я очень хорошо знаю таких женщин, как ты. И могу показать тебе, насколько хорошо над... — Ты каждый день бродишь здесь в надежде, что я появлюсь в Министерстве, или у тебя есть реальная работа? — Ох, Гермиона. Ей не понравилось, как претенциозно он произнес ее имя; а еще не понравилось, что он второй раз коснулся ее плеча. Кормак стоял так близко, что она не могла чувствовать себя комфортно. — Ты, конечно, знаешь, что я собираюсь унаследовать место моего дяди в Визенгамоте, когда его сместят. Когда. Кормак тоже знал. Что-то меняется. Время назначения Тибериуса МакЛаггена в Визенгамот не имело значения, важно было лишь то, что произошло за годы, прошедшие с тех пор, как он стал Верховным Чародеем. Скупив почти все магазины в Косом переулке у отчаявшихся владельцев, которые просто хотели выжить, он — разумеется, по доброте душевной — изменил свое решение и разрешил этим владельцам арендовать свои же магазины, за процент от их годового оборота. Это, несомненно, было полезно в первые послевоенные годы, когда в некоторых магазинах целыми днями не было ни одного покупателя, а люди все еще боялись вернуться к таким обыденным вещам, как походы по магазинам и траты, которые не были жизненно необходимыми. Сомнительные действия начались, когда после своего назначения Верховным Чародеем он пропихнул реализацию крупного проекта по реконструкции, в рамках которого миллионы Министерских галеонов были потрачены на восстановление магических предприятий… в Косом переулке. По мере того как бизнес восстанавливался, а продажи росли, росла и арендная плата. Тибериус Маклагген заработал миллионы. Всех, кто пытался оспорить их соглашение об аренде, быстро закрывали. Перси потихоньку проверял законность соглашений со своими арендаторами, но наткнулся на препятствия. Никто из тех, кто был осведомлен о неумолимом характере Тибериуса, не горел желанием сотрудничать, опасаясь потерять то, ради чего они так упорно трудились, без честной борьбы. Даже сейчас сбор информации был медленным процессом — как и проект Перси. Хотя не все члены Визенгамота были столь коррумпированы, как Верховный Чародей, среди них было достаточно тех, кому преимущества нынешнего положения вещей нравились достаточно, чтобы не допустить каких-либо серьезных перемен. Они были ничем не лучше тех, чьи хранилища пополнялись неэтичными галеонами. Лифт прибыл, и они зашли вместе с остальными. Гермиона заняла место перед Кормаком, полностью готовая не обращать на него внимания, как на букашку, которой он и был. В замкнутом пространстве она привыкла наблюдать за окружающей обстановкой. Ее взгляд упал на знакомую белокурую макушку в переднем углу у панели с кнопками. Малфой. Еще один волшебник решил протиснуться внутрь, вместо того чтобы ждать следующего лифта. Все сдвинулись с его пути. Мужчина, стоявший перед ней, попятился. Гермиона машинально попыталась отодвинуться, но оказалась прижата спиной к широкой груди Кормака. Инстинктивно ей захотелось извиниться, но она остановила себя. Лучше всего будет не обращать внимания ни на него, ни на их нынешнее положение. Впрочем, это не имело значения. В конце концов, это был Кормак Маклагген. Не в его духе было упускать прекрасную возможность. Несмотря на то, что в лифте уже собрались зрители, он наклонил голову и хищным голосом прошептал: — На твоем месте, Гермиона...— Его рука скользнула вверх по ее, чтобы убрать волосы с плеча. — Я бы старался чуть больше, чтобы расположить к себе. Разве ты не хочешь, чтобы я вспомнил о тебе, когда окажусь на новом месте? — Если ты дотронешься до меня еще раз, МакЛагген, я стану самым страшным существом, которое ты когда-либо видел. Ее голос был низким и достаточно серьезным, чтобы заставить его немного отступить. — Все такая же дерзкая. Меня всегда восхищало это в тебе. — А ты все еще высокомерный ублюдок, который будет выполнять поручения Визенгамота до конца своей жалкой жизни. — Я не вижу особых трудностей в том, чтобы сопровождать красивую женщину во время запланированных визитов на ланч с ее лучшим другом, — голос Кормака стал еще тише, когда он прошептал: — Скорее, это доставляет мне удовольствие. — Вот почему от тебя сбегают жены. — Его второй развод вызвал бурю негодования, в газетах, по крайней мере, если верить тем, которыми она застилала свой курятник на прошлой неделе. — В третий раз повезет. Прежде чем Гермиона успела высказать свое отвращение или развернуться и ударить его по голове своей расшитой бисером сумкой, двери открылись, и несколько сотрудников вышли, все еще поглощенные желанием как можно быстрее добраться до места назначения. Это был не тот этаж, где находился кабинет Гарри, но, по крайней мере, поскольку в лифт вошел только один человек, теперь у нее было достаточно места, чтобы отойти от Кормака, не столкнувшись ни с кем другим. Она потянулась к ремню над головой, готовясь к тому, что лифт начнет движение, затем бросила свирепый взгляд на Кормака, который оставался на своем месте у задней стены. Наблюдая за ней. Выжидающе. Как лев на охоте. Гермиона проигнорировала его, окинув взглядом переполненный лифт. Теперь она отчетливо видела Малфоя, который смотрел на нее с нечитаемым выражением лица. Это была не первая их встреча за день. Эта честь выпала наутро, когда Малфой попросил чашку того же чая, что пила она: фруктово-мятной смеси, которую она приготовила для Нарциссы. Он выпил ее без всяких претензий. Сегодня утром на первой полосе газеты была опубликована статья о том, что в Уэльсе замечены Пожиратели смерти. Для начала Гермиона задала стандартный вопрос: — Есть ли у Опергруппы и Аврората достаточно средств для надлежащего расследования? — Не совсем, у Поттера есть запасная команда, только что вернувшаяся с задания, которую он будет вынужден отправить. На самом деле я вернулся только сегодня утром и собираюсь воспользоваться портключом вечером, чтобы вернуться, опять же, следующим утром. Она не смогла удержаться от следующего вопроса: — Ты вообще спишь? На этом их разговор был закончен. Теперь его испытующий взгляд, направленный на нее и Кормака, казался ещё более странным. Насколько Гермиона могла судить, его интерес к ней ограничивался вопросом о том, почему она взяла его мать в качестве пациентки. Если его и раздражало, что она каждое утро пялится в его кроссворд, он никак этого не показывал Наконец двери лифта открылись на этаже, где работал Гарри, и из него вышло еще больше людей. И если Гермиона и нашептала заклинание подножки, которое оставило Кормака распростертым на полу лифта… Ну, это было между ней и теми, кто это заметил. Двери закрылись, и лифт уехал, унося с собой что-то кричащего Кормака в направлении следующего этажа. Гордая собой, Гермиона с улыбкой на лице сделала два шага в сторону кабинета Гарри, но тут же вспомнила о том, кто, должно быть, тоже был свидетелем. И этот кто-то благодаря своим длинным ногам, легко догнал ее, подстраиваясь под шаг. — Ссора влюбленных? — Голос Малфоя был столь же сух, сколь и напыщен. От этого у Гермионы волосы встали дыбом. Как и нервы: — Прошу прощения? — Маклагген, — сказал он. Выражение его лица было чем-то средним между ленивым любопытством и откровенным раздражением — две эмоции, не принадлежащие к одной шкале. — Я видел вас двоих в... — Этот напыщенный придурок не — повторяю, не — мой любовник ни в каком смысле этого слова, — она была в таком гневе, что чуть не пропустила едва заметную паузу в его шаге. — Кормак понятия не имеет, как любить кого-то, кроме себя, и не сможет этого сделать, даже если вручить ему подробную инструкцию. Последовала короткая пауза. — Что ж, прошу прощения. — Малфой спокойно повернулся и пошел в противоположном направлении. Неописуемо озадаченная, Гермиона смотрела ему вслед. — Какого черта... Она отмахнулась от этого ощущения, списав все на то, что он Малфой, и пошла в сторону управляемого хаоса вечно занятого Департамента магического правопорядка. Демонстративно игнорируя взгляды и перешептывания, сопровождавшие ее появление, Гермиона заставила себя не отпускать взгляд, пока не оказалась перед дверью Аврората. Ее встретил почти пустой офис: похоже, большинство авроров в это время были либо на задании, либо на обеде. Лишь несколько человек сидели за своими столами и занимались бумажной работой, не обращая внимания на нового человека в комнате. Единственным человеком, обратившим на нее внимание, была секретарша Делорис, пожилая ведьма с седеющими черными волосами, которая всегда носила фиолетовую мантию. — Мисс Грейнджер, как приятно тебя видеть! Делорис была кем-то вроде офисной мамы. Она приносила еду для всех хотя бы раз в неделю, а по пятницам всегда пекла печенье. Как и большинство секретарей, она знала все, что происходило в Министерстве — от значимых событий до пустяков. Гермиона еще при назначении Гарри Главным аврором велела ему всегда останавливаться и выслушивать все, что Делорис хочет сказать — включая самые последние сплетни. Она была осведомленнее, чем Пророк. — И мне очень приятно видеть Вас, Делорис. — Как твой сад, дорогая? — К следующему визиту должны поспеть клубника, крыжовник, горох, бобы и кое-что еще. — Звучит замечательно. Не забудь взять с собой побольше, чтобы я могла приготовить тебе джем. Делорис готовила самый лучший джем. Прошлым летом она принесла Гермионе несколько баночек из лишних фруктов, которые та ранее передавала ей, — они с Алом месяцами ели на завтрак только тосты и джем в дни его визитов. Гермиона уже с нетерпением ждала этого года. — Не могу дождаться. О, совсем забыла! — Она открыла свою расшитую бисером сумочку и копалась в ней, пока не нашла то, что искала. — Я принесла еще мазь для коленей Вашего мужа и обезболивающее для Вас. Темномагическое заклятие попало в Делорис, когда она защищала своего магглорожденного мужа от егерей во время войны. В Святом Мунго не оказали существенной помощи, разве что вылечили непосредственные травмы, которые стали причиной многолетних молчаливых страданий. Гарри попросил Гермиону о помощи. Проведя исследования, она нашла малоизвестное растение, усиливающее действие обычного обезболивающего зелья. Делорис требовалась всего одна капля. Гермиона протянула ведьме пузырек и жестяную банку с мазью. — Большое тебе спасибо. — Делорис с благодарностью приняла ее подношение. — Ты действительно должна позволить мне заплатить. Гермиона покачала головой. Она делала это не ради денег. — Это совсем не проблема. Продолжайте присматривать за Гарри, это все, о чем я прошу.— Кстати, о ее лучшем друге… — Он занят? — Только что вернулся со встречи с Гестией и мистером Малфоем по поводу агитационной группы, которую собирают для того неприятного дела в Уэльсе. Еще у него руки связаны с подбором людей на рейд, о котором якобы никто не знает. Обе женщины обменялись многозначительными взглядами и одновременно закатили глаза. Гермиона больше беспокоилась о том, что почти открытая тайна вот-вот станет по-настоящему открытой и все сорвется, но не делилась опасениями с Делорис. — Гарри уже поел? — Нет, хотя я и говорила ему, что он должен. У него был ужасно напряженный день, и после обеда у него нет ни одной свободной минуты в расписании. Через пятнадцать минут у него еще одна личная встреча с мистером Малфоем. Понятно, одно из их стратегических совещаний. — Я принесла ему обед. — Она подняла свою сумочку. — Он сейчас чем-нибудь занят? — Бумажной работой. — Ах, бич его существования. Делорис ухмыльнулась: — Ты совершенно права. — Тогда лучше пойду и спасу его. Старшая ведьма усмехнулась, пропуская вперед. Гермиона проводила ее ласковым взглядом, прежде чем пройти мимо ее стола и постучать в закрытую дверь офиса, на золотой табличке которой были выгравированы имя и титул Гарри. Тяжелая дверь открылась со скрипом, который Магическому Обслуживанию еще предстояло устранить. В кабинете Гарри, как всегда, царил минималистичный беспорядок. Она никогда не могла понять, как такое возможно, но так и было. У него было не так уж много вещей: несколько книг, важные сувениры и фотографии Джинни и детей в рамках. На стенах ничего не было. Просто и скромно. В углу стояла вешалка, на которой висели пиджаки и мантии. Последним дополнением стал стол в центре комнаты, на котором было разложено что-то похожее на карту, утыканную разноцветными канцелярскими кнопками по всей ее длине. И хоть вещей было немного, они создавали полный беспорядок. В его кабинете всегда царил хаос, а на рабочем столе громоздились кипы документов. Она заметила, что ее лучший друг сидит за горой пергамента и что-то сосредоточенно пишет. — Чем я могу вам помочь? — спросил Гарри, не поднимая глаз. — Ну, я ищу своего лучшего друга, который, вроде как, является Избранным... Он поднял глаза и рассмеялся, взглянув на свои золотые часы, когда Гермиона приблизилась: — Черт возьми, уже час? Она положила сумку на стол, открыла ее и достала простой ланч — сэндвичи с запеченной курицей, фаршированные помидорами, сыром, огурцами и листьями салата ромэн. Гермиона позаботилась о том, чтобы прихватить с собой несколько запеченных в духовке картофельных долек и холодную банку Вимто со вкусом черной смородины, потому что они оба его любили. — Да, я только что закончила с обеденными зельями Нарциссы и она следит за уроками своего внука. Скорее, вносит предложения и изменения в план урока. Она будет занята по крайней мере до ужина, после чего, несомненно, резко пойдет на спад и станет раздражительной. Нарцисса могла быть откровенно резкой по отношению к няне Скорпиуса, которая, по понятным причинам, постоянно находилась в напряжении. Его воспитателю приходилось ненамного лучше, но он оставался на хорошем счету у Нарциссы, поскольку был человеком традиционным, что она уважала. Гарри отложил пергамент в сторону, уделяя все свое внимание ей и их обеду. — Как там дела? — Интересно. Много всего. Это отличается от того, что я ожидала. — Насколько? Гермиона издала вздох, перешедший в смешок, и сделала несколько преувеличенных жестов рукой, подчеркивая каждое слово: — Я просто не смогу перечислить все за те пятнадцать минут, что у меня есть до твоего стратегического совещания с Малфоем. Мы поговорим об этом в другой раз. — Тогда одним предложением. — Она самая невыносимая пациентка из всех, что у меня были. Он рассмеялся: — Тогда она твой Драко Малфой. — Наверное, да. Я часто забываю, что она вообще больна. Пока вечера и ночи не напоминают ей об этом. Гермиона задумчиво поджала губы: — Тебе никогда не казалось, что ты упускаешь что-то, что находится прямо у тебя под носом? — Постоянно. Гермиона усмехнулась: — Вот что я чувствую по поводу терапии Нарциссы. Ночи такие тяжелые, что я подумывала остаться. — В доме Малфоя? — Да, только до тех пор, пока я не выясню, что не так с ее вечерними зельями. — Что ж, тебе не придется сильно беспокоиться о Малфое. Он будет в Уэльсе, координируя прочесывание того места, где были замечены Пожиратели Смерти. Он думает, что где-то поблизости может быть убежище. Она наколола одну картофелину на вилку и поднесла ее ко рту, пока Гарри вгрызался в свой сэндвич. — Он вообще спит? — Откуда мне знать? Полагаю, он как-то высыпается. Должен, иначе он был бы еще более невыносим, чем уже есть. Это казалось сомнительным; веские доказательства указывали на обратное. Возможно, он... — Хватит о нем. Скоро я его увижу. — Гарри мгновенно насупился, демонстрируя свое недовольство, но затем его брови дернулись. — В последнее время ты общалась с его матерью? Были ли у вас какие-то занимательные беседы? — Она не сказала ничего особенно грубого с тех пор, как попыталась дать мне совет. — Гермиона подчеркнула последнее слово, изобразив руками кавычки, но все еще держа вилку. Гарри смеялся почти так же громко, как в первый раз, когда она рассказывала ему эту историю. — Она была занята общественной деятельностью и уроками внука, так что у нас не было возможности много разговаривать. Ну, если не считать, что она жалуется на каждое блюдо, прежде чем попробует и найдет его удивительно вкусным, — передразнила Гермиона, плохо имитируя голос Нарциссы. — По-моему, это звучит как комплимент. — Честно говоря, это самое близкое, что я когда-либо смогу получить. Она скорее пойдет по поверхности Солнца, чем признается, что ей нравится моя примитивная стряпня. Фыркнув в ответ, Гарри сделал глоток своего напитка: — И пока он не пришел, что насчет Малфоя? Он образцовый сын? Он называет тебя некомпетентной и спорит о том, как лучше заботиться о его матери, потому что, конечно, только он знает, как лучше? — Вообще-то... нет. Малфоя было невероятно трудно определить. Недоверчивый и замкнутый, отчужденный и саркастичный, проницательный и обороняющийся. Он был более восприимчив к окружающему миру, чем она ожидала от человека, который вырос, веря, что он — центр Вселенной. Малфой не соответствовал тому образу, который сам Гарри создал в ее голове. Возможно, рядом с Гарри он вел себя по-другому. Возможно, Гарри производил на Малфоя такое же влияние, как и наоборот. Гермиона понятия не имела. — Он не хочет принимать участие ни в каких аспектах ухода за ней. Ни сейчас, ни по мере ухудшения состояния. Я не понимаю почему. Ухмылка Гарри исчезла. — Удивительно… Я всегда думал, что они были близки. В письмах Нарцисса практически поет ему дифирамбы. — Либо она сильно заблуждается, либо откровенно лжет, чтобы скрыть разлад, но он есть. И это очевидно. Конечно, я не видела их вместе в одной комнате с самого первого дня, но отношения между ними ужасно напряженные. — Я в шоке, правда. Я имею в виду, что во время суда он, казалось, разочаровался в своем отце, но он ни разу не отпустил руку матери. У Гермионы были свои смутные воспоминания о том дне, размытые временем и событиями собственной жизни, произошедшими за последующие годы. Малфои всегда казались сложной, но крепкой семьей. Внешность часто обманчива. — Они не близки. — Гермиона, наконец, взяла свой сэндвич. — У них странные отношения. Не знаю, как кто-то может это выносить — как я это выношу. — Я имею в виду, мы же не сидим и не болтаем, как старые друзья. — Гарри фыркнул, как будто эта мысль была совершенно невероятной. — Но за последние полгода в их семье произошла потеря. Делорис рассказала мне о ходящих слухах. Судя по всему, он снова женится в течение года, если его мать настоит. Гермиона поморщилась, но откусила еще кусочек, во рту внезапно пересохло. — Может быть, это и есть источник разногласий, но я в этом сомневаюсь. — Гарри лениво пожал плечами. — Джинни говорит, что Малфои больше заботятся о своем долге перед семьей, чем о себе; это практически высечено на камне где-то в древности. Она потягивала свой напиток, кивая в такт, хотя должна была смеяться над шуткой Гарри. Он продолжил, покончив с картошкой: — Я тогда с ним напрямую не работал. До повышения меня в основном таскали по публичным мероприятиям, а он пропал на несколько недель после смерти жены. Когда вернулся, был таким же… — Гарри обвел рукой в воздухе, — Малфоем, как обычно. Ничего необычного. Продолжая есть, Гермиона перебирала в уме полученные данные. Она понимала, что разлад между взрослыми — вопрос, с которым ей придется разобраться, когда состояние Нарциссы ухудшится. Кто будет принимать за нее важные решения? Драко? Да. Но будет ли он вообще заинтересован принять правильное решение для матери? Самым честным ответом казалось: вряд ли. Какие меры она могла бы предпринять, чтобы обеспечить безопасность пожилой ведьмы? Будут юридические документы, вопросы, которые потребуют от Малфоя участия. Ему придется… Гермиона глубоко вздохнула. Она не могла позволить себе развить эту мысль, не в момент, когда был еще более сложный вопрос… Скорпиус. Он не ее дело, но Гермиона не могла не замечать, как выстраивались отношения между Малфоем и Нарциссой, когда дело касалось мальчика. Малфой был внимателен — если рядом не было Скорпиуса. Он тщательно выслушивал отчёты от Зиппи и Кэтрин, накрывал для сына на стол, оставлял записки, к которым тот буквально прикипал. Но именно Нарцисса управляла его сложным ежедневным расписанием — настолько перегруженным, что у Гермионы начинали дрожать колени от флэшбеков в третий курс. Это Нарцисса следила за тем, чтобы он сидел с прямой спиной, был вежлив и выдрессированным — это слово до сих пор заставляло ее содрогаться. Обращалась она с внуком совершенно не так, как с собственным сыном в школьные годы. Просто уму непостижимо. С ее порядками и требованиями — удивительно, что в Скорпиусе еще жила любознательность. И все же она жила. Хотя… тема Малфоев подождет другого дня. Желательно — с фруктовым вином, в любви к которому Гарри никогда бы не признался. — Ещё одна странность, — подметил Гарри. — Нет МакЛаггена. Обычно он за тобой по пятам. Самодовольная улыбка тронула уголки губ Гермионы. — Беспалочковое заклинание подножки. — Молодец! Вот почему ты так отбиваешься от назначения тебе охраны, да? Тео рассказывал. Ну конечно. — Честно говоря, Гарри, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Я могу сама о себе позаботиться. — Поверь, я в курсе, но они подбираются ближе, чем мне хотелось бы. Угроза пришла в школу Джеймса. Сердце Гермионы замерло. Это действительно слишком близко. Увидев, как она вздрогнула, он вздохнул, выглядя гораздо более усталым, чем следовало бы в его возрасте: — Никто не пострадал. Прибывшие Авроры все проверили, но ничего не нашли. Мы с Джинни начинаем задумываться о смене школы… или, возможно, отправим Джеймса в волшебную начальную. Они хотя бы смогут справиться, если Пожиратели действительно решат напасть. Молли считает, что мы должны забрать детей и позволить ей заниматься с ними на дому. Выражение его лица говорило о том, что это будет крайней мерой. — Вы рассматриваете вариант с частной охраной для детей? — По паре на каждую школу, — кивнул Гарри. — Малфой дал мне контакты компании, которую нанял для защиты своей семьи. Она вопросительно приподняла бровь: — Вам двоим удалось поговорить достаточно долго, чтобы дойти до этого? — Я просто спросил. Когда я сказал, что это для моих детей, он не колебался. Я серьезно, Гермиона, думаю, тебе стоит подумать. — Как я уже говорила Тео, я сама себе охрана. Выражение лица Гарри стало серьезным: — Но ты не обязана такой быть.

***

Они закончили есть, убрали стеклянные контейнеры обратно в ее сумку и занялись организацией визита Ала на выходные, когда раздался отчетливый стук в дверь. Два быстрых стука. Пауза. Затем еще один стук. Гарри сделал спокойный, очищающий вдох. Он точно знал, кто это был. — Малфой. —Гарри махнул рукой, и дверь офиса с привычным скрипом отворилась. Подтверждая его слова, в проеме возник он — как застывшая статуя. Руки скрещены на груди, взгляд скользит между ними. — Входи. Малфой вошел в кабинет, когда Гермиона уже собиралась уходить, и схватила свою сумку со стола. Заправив волосы за ухо, она почувствовала, как с появлением нового человека настроение в офисе изменилось, превратившись из дружелюбного во что-то гораздо более прохладное. Оба с серьезными выражениями лиц, оба были готовы работать. Или сражаться. Скорее всего, и то, и другое. Малфой подошел к столу Гарри и остановился у самого края. Он даже не пытался скрыть своего презрения, бросив мимолетный взгляд на беспорядок. — Поттер. — Он уже не выплевывал его имя, как раньше, но от сухого вежливого тона — выкованного годами «приличного» общения — Гермионе все равно стало не по себе. Затем серые глаза повернулись к ней. — Мы снова встретились, Грейнджер. Одними губами Гарри произнес: — Снова? — Мы виделись в лифте с Маклаггеном. — Ясно. Они стояли в неловкой тишине, каждый старался смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться глазами. Гермиона сложила руки: — Что ж, я оставлю вас. Она мысленно пожелала Гарри удачи, когда он почесал свой шрам — не потому, что тот чесался, а просто в силу привычки. Привычке, которая возвращалась, когда он чувствовал себя особенно неловко. Учитывая происходящее, это было вполне объяснимо. Гермиона перевела взгляд с Гарри на Малфоя, который смотрел на нее с властным, но слегка озадаченным выражением лица. Затем он фыркнул и уставился на Гарри: — Ты ведь не спросил ее, не так ли? — Не спросил о чем? Больше всего Гермиона не любила — ну, если не считать опозданий, лени и ротового дыхания— узнавать о чем-либо последней. Особенно если это касалось ее. Гарри пригладил свои растрепанные темные волосы и потер затылок. Вина. — Мы разрабатываем стратегию для рейда, и нам нужно мнение третьей стороны. — А как же Рон? — Как только это вырвалось, она сразу же пожалела. — Ты серьезно? — протянул Малфой. — Для Уизли стратегическое мышление — это когда он сперва надевает носки, а потом ботинки. Гермиона застыла в недоумении. Не то чтобы он был особенно любезным человеком, но в своем доме Малфой хотя бы пытался держать язык за зубами. А еще — шепнул ей внутренний голос — это все тот же человек, который оставляет сыну записки и сегодня утром вежливо попросил чаю. Это было похоже на удар хлыстом. Печально известный своей вспыльчивостью, Гарри немедленно бросился защищать Рона. Малфой парировал. Полетели колкости. И прежде чем перепалка перешла границы профессионального, Гермиона вмешалась: — У меня, между прочим, есть дела поважнее, чем слушать перепалку двух недорослей. — Она метнула сердитый взгляд на обоих. — Я была бы признательна, если бы мы могли, пожалуйста, покончить с этим. Гарри, перестань вестись на провокации Малфоя , как будто тебе пятнадцать лет, это просто нелепо. Гнев в глазах ее друга угас, когда он, наконец, осознал, насколько незрело ведет себя. Его щеки вспыхнули. Одним меньше. Гермиона переступила с ноги на ногу, прежде чем столкнуться с последним препятствием, стоящим между ними и миром. — А теперь ты, Малфой. — Его лицо застыло в напряженной невозмутимости. — Мы все прекрасно знаем и помним, что ты полный придурок. Не нужно об этом постоянно напоминать своими эскападами. Никому в команде не нужны такие отношения, особенно когда так много стоит на кону. У вас общие цели, не забывай. Будто она его ударила — он отшатнулся на шаг, прежде чем опомниться. — О, и чтобы ты знал: Рон, вероятно, лучший стратег, чем я. По крайней мере, в некоторых аспектах. Но Гарри поступил правильно, что не позвал его, потому что Рон встанет на сторону Гарри назло. А я — нет. — Она развела руки в стороны, уперев их в бока: — Не суди о том, чего не знаешь. В то время как Гарри был усмирен, Малфой встретил ее упрек взглядом, полным ярости. Но Гермионе было все равно. Она шагнула ближе, не уступая ни на дюйм, и хмуро посмотрела ему в глаза. — Помни, Малфой, вам двоим предстоит битва посерьезнее, чем друг с другом. Это касается не только вашей работы. Это касается не только вас как личностей. Это касается и ваших семей. — От ее взгляда не ускользнули ни слегка дернувшаяся челюсть Малфоя, ни то, что он как будто перезагрузился. Выдохнул. Сместил фокус. — Итак, вы оба закончили? Малфой слегка кивнул в знак согласия. Согласие Гарри, с другой стороны, было совершенно очевидным. — Если у вас есть какие-либо другие предложения по кандидатурам, я с радостью отойду в сторону, поскольку хочу как можно меньше иметь дела с Министерством. По крайней мере, в его нынешнем состоянии. После этого последовала продолжительная пауза, во время которой они ждали, пока последний участник разговора не присоединится к беседе. Ждать пришлось недолго. — Раз уж ты здесь, полагаю, ты справишься. — Тон Малфоя вновь обрел профессиональные нотки. — Ну что, начнем? — А есть план поместья Лестрейнджей, где будет проходить рейд? — спросила Гермиона. — Вот. — Малфой указал на стол в центре комнаты: — Единственная не загроможденная поверхность в офисе Поттера. В его замечании не было критики или враждебности, просто констатация факта. Настолько, что Гарри в ответ только пожал плечами. Они собрались вокруг стола, глядя на чертеж, на котором были прикреплены канцелярские кнопки с цветовой маркировкой для определенной цели — Гарри и Гермиона с одной стороны, Малфой с другой. Малфой начал с широкого жеста: — Это конкретное поместье Лестрейнджей пустовало как минимум пятьдесят лет, но оно сложное и, скорее всего, имеет ловушки. Только представитель рода Лестрейнджей может снять защитные чары, но, поговорив с несколькими специалистами, я узнал, что существует возможность обойти их. — Правда? — Это было захватывающе. Впечатляюще, правда. Очевидно, он не поделился этим с Гарри: — Защиту возможно обойти? Выражение лица Малфоя говорило о многом, в частности о том, что Гарри был слишком глуп, чтобы жить. — Да, если чары старые и очень специфичные, вплетенные в магию крови. Чары Поместья были такими же специфичными, пока... Адский огонь, который не угасает. — Как это работает? — спросила Гермиона. — Это поразительно просто. Малфой протянул руку через стол, чтобы закрепить одну из кнопок. При этом его рукав поднялся выше обычного. В этом не было бы ничего необычного, если бы не одно обстоятельство: движение подчеркнуло то, чего она никак не ожидала увидеть у мужчины, который носил черное, словно вторую кожу. Это была не просто татуировка — очень большая татуировка с чешуйчатым рисунком, судя по всему, — которая обвивала его запястье и исчезала под костюмом. Да. Что ж. Это было очень неожиданно. Но что привлекло ее внимание, так это цвет. Бордово-красный, ярко-оранжевый и немного темно-зеленого мелькнули в поле ее зрения, прежде чем Малфой успел выпрямиться. Гермиона отвела взгляд, когда его пристальный взгляд остановился на ней, словно призывая ее что-то сказать, но она не клюнула на приманку. — Из моих расспросов и исследований следует, что специалист по защитным чарам должен быть, как минимум, чистокровным. — Малфой бросил быстрый взгляд на Гарри. — Так получилось, что я нашел того, кого вы оба знаете и доверяете. Эрни Макмиллан. В основном он работает с чарами для бизнеса, но он знает, как это делается, потому что в поместье его семьи есть похожие. Он уже согласился. Гермиона вспомнила разглагольствования Гарри о том, что он сменил специалиста по чарам, но теперь в этом был смысл. — Эрни не работает на Министерство, Малфой, у нас нет бюджета... — Формально он будет работать на меня, поскольку я буду оплачивать его услуги. — Увидев удивленное выражение на лице Гарри, Малфой сжал челюсти. — Я думал, что ясно выразился, когда сказал, что готов сделать все, чтобы покончить с этим. Деньги — не вопрос. Это будет проблемой, Поттер? Они с Гарри обменялись взглядами, но Гермиона ничего не сказала. Это не ее дело. Гарри со вздохом согласился. — Не будет. — Что ж, отлично. — Малфой переключил их внимание на чертеж. — По словам крота, черные кнопки — место встречи. Красные — точки входа, не считая окон, конечно. Есть еще что-нибудь, что тебе нужно знать, прежде чем делать выводы, Грейнджер? Гермиона присмотрелась повнимательнее. Комната, в которой они собирались, была круглой, располагалась почти в центре поместья и, похоже, могла сойти за небольшой бальный зал. В особняке было четыре открытых входа, но пять красных значков. Похоже, что там было две двери, которые служили и входом, и выходом. Не так много места для побега — ни для кого. Что могло быть либо хорошо, либо очень плохо. Неизвестно, поджидают ли их какие-нибудь ловушки в доме или на территории. Гермиона слегка наклонилась вперед, коснувшись единственной кнопки, которая не имела смысла. Красная означала вход, но не было никаких дверей, ведущих наружу. — Что это за кнопка? — Возможно, потайной вход, — ответил Малфой. — Я убедился, что под домом проходит тоннель, который заканчивается под этой комнатой. Думаю, есть способ попасть в комнату из туннеля. — А. — Она заправила волосы за ухо, жалея, что не захватила с собой что-нибудь, чтобы завязать их. — Гарри? У тебя есть резинка? — Они посмотрели на его захламленный стол. — Неважно. Улыбка ее лучшего друга была сконфуженной: — Нужно будет здесь прибраться — Несомненно. — Все в порядке. — Гермиона отмахнулась от него. — Сначала я хотела бы услышать твою стратегию, Гарри. Затем твою, Малфой. Она пересела во главу стола, оставив двух других сидеть лицом друг к другу. Гермиона выслушала каждый план, проследила за его выполнением и задала вопросы, отметив, что у них обоих были стратегии, позволяющие использовать различные преимущества, чтобы компенсировать нехватку рабочей силы. Стратегия Гарри отражала его характер: простая и по существу. Ворваться внутрь, заблокировать все выходы, убедиться, что они не смогут трансгрессировать. Сражаться, пока они не сдадутся. Как же типично для него: Veni, vidi, vici. Она догадалась, что Гарри не учел секретный проход в своем плане, потому что его существование не было подтверждено. План Малфоя был хитрым и продуманным, гораздо более гибким, чем у Гарри, и в значительной степени опирался на стратегию, позволяющую компенсировать недостаток опыта у большинства их бойцов. В зависимости от противников и обстоятельств, можно было легко приспособиться к любым неожиданностям. — Итак, что ты думаешь? — спросил Гарри, когда Малфой закончил. Гермиона задала несколько последних вопросов, прежде чем закрыть глаза и прокрутить все в голове. Несколько минут спустя у нее был ответ. — Ни то, ни другое. Малфой бросил на нее суровый, раздраженный взгляд, в то время как ее лучший друг ответил с недоумением: — Что? — Выслушайте меня. — Она привлекла их внимание к чертежу. — Я считаю, что оптимальной будет комбинация. Компромисс, если угодно. Гарри прав: нужен быстрый и мощный удар. Но план Малфоя окажется очень полезен, если что-то пойдет не так. Предлагаю: команды C, D и E заходят через основные входы, а команды A и B — через тайный проход. Противник решит, что взял верх, пока самые сильные — A и B — не ударят с тыла. Малфой, наличие прохода подтвердилось? — Работаю над этим прямо сейчас. Она переставила расположение команд к разным входам: — На случай, если там нет секретного прохода, просто отправьте группы А и В в качестве второй, более сильной волны. Хотя эти три команды и менее опытны, они должны быть в состоянии измотать вашу цель, внушив им ложное чувство безопасности, прежде чем появятся элитные команды. Это... — Впечатляет. — Малфой, похоже, говорил искренне, хотя и неохотно. — Я не сделала ничего, только объединила обе ваши идеи. То, что вы оба могли сделать и без меня. — Она пожала плечами, заметив растущий интерес на лице Малфоя. Если бы они попробовали работать в команде, то пришли бы к такому же выводу. — Я не могу гарантировать, что это сработает. Лучшие планы мышей и людей... — Часто идут вкривь и вкось, — закончил Малфой. Их взгляды встретились, и она не могла отвести взгляд, пока... Гарри прочистил горло. Выражение лица Гарри было задумчивым, но его взгляд метался между ними, с каждым разом сужаясь все больше. — Что ты об этом думаешь, Гарри?— спросила она. Вопрос отвлек его от размышлений: — О! Я думаю, план великолепен. — Конечно, скорее всего, по мере получения новых сведений потребуется корректировка, — добавил Малфой. — Уверен, что мы с Поттером сможем внести соответствующие изменения. Это было хорошее начало. — Сколько у вас времени на тренировки?— Гермиона заменила кнопки, обозначающие две элитные команды. — Месяц, может быть, чуть больше. Малфой считает, что встреча состоится в конце весны. — Заявление Гарри было подтверждено кивком Малфоя. — Я знаю, что у нас не так много времени, но если бы мы могли собирать всех вместе чаще, чем раз в неделю, мы могли бы проводить тренировки и помогать тем, у кого меньше опыта, совершенствоваться. Но у нас нет лишнего времени, места или… Гермиона усмехнулась: — С каких это пор тебя вообще это волнует, да и правила как таковые? Малфой издал тихий язвительный звук, из-за чего они оба бросили на него неодобрительные взгляды. — Тебе придется действовать как на пятом курсе. — Тайком обучать людей? Это... — У тебя есть предложения получше, Малфой? — Гермиона лишь с вызовом наклонила голову. Когда он скрестил руки на груди и отвернулся, она повернулась к Гарри:.— Думаю, это может сработать. Сколько человек в каждой команде? — Восемь. — Гарри пожал плечами, заметив, как она сморщилась. — Это все, что мы могли собрать. Гестия пыталась добиться, чтобы больше людей сняли с задания, но Визенгамот отказал. Департамент и без того разросся. Магический спецназ работает на пределе возможностей, так как половина их сотрудников ушла в опергруппу Малфоя, агенты Магического правопорядка распределяют свое время между охраной членов Визенгамота... — Подожди. — Гермиона подняла руку: — Это не их работа. Малфой смерил ее взглядом: — Неужели ты правда думаешь, что им есть до этого дело, Грейнджер? Она понимала, что он хочет сказать, но это было немыслимо. — Получается, они признают угрозу со стороны Пожирателей Смерти, и готовы оказать поддержку, чтобы в случае чего обвинить вас обоих. Однако при этом они предпочитают не вмешиваться и заботиться о собственной безопасности? Вот это да. Это совершенно... — Неудивительно, — протянул Малфой. Гарри кивнул в знак согласия, затем его лицо исказилось, словно он не мог поверить, что у него был момент взаимопонимания с Драко Малфоем. Но ведь случались и более странные вещи. — Как ты можешь сидеть сложа руки? — Гермиона знала, что ее слова прозвучали настолько самоуверенно, насколько это было возможно. — Ситуация, конечно, непростая — сказал Гарри. — Но с этим ничего не поделаешь. — Есть масса вариантов того, что можно сделать. — Как бы я ни презирал саму мысль согласиться с Поттером, и никогда не признаюсь, что делал это, если кто-нибудь спросит, то… он прав. Что ты хочешь, чтобы он сделал? Сразился со всем Визенгамотом? Гермиона пожала плечами: — Не самая плохая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову. — Это недальновидно, Грейнджер, и ты это знаешь. Они уволят любого, кто хоть на шаг переступит черту дозволенного. — Малфой бросил взгляд на Гарри. — Не знаю, как Поттер, но я не заинтересован в том, чтобы прожить остаток жизни, оглядываясь через плечо. Я бы предпочел быть на этой стороне, где у меня есть контроль. Я отказываюсь зависеть от кого-то, кто не заинтересован в обеспечении безопасности моей семьи. И если для этого придется улыбаться им в лицо, тратить собственные деньги и работать в обход коррупции, чтобы закончить работу, то я так и сделаю. Гермионе это не нравилось, но она смирилась с тем, что Малфой был прав. Его слова защекотали ту часть ее сознания, которая хотела сказать гораздо больше — особенно о том, как он держался на расстоянии от тех, кого стремился защитить, — но Гермиона знала: добром это не кончится. Больше, чем кто-либо из них, Малфой был бы легкой добычей, если бы не его нынешнее положение. Это давало ему больше, чем просто контроль, это давало ему право голоса в том, что происходило и как это могло повлиять на него. Она задумалась, было ли это изначальной целью, которая привела его на эту должность. Или, возможно, дала мотивацию начать именно эту карьеру. Он работал бесплатно. — Я не совсем не согласен с Малфоем, — осторожно сказал Гарри. — Я поклялся использовать свое положение для как можно большего блага. Мы собрали сорок волшебников, чтобы принять участие в рейде, который возможно положит этому конец. Это все, на чем я могу сейчас сосредоточиться. И на уверенности в том, что я сделаю все, что должен, чтобы обезопасить всех, кто мне дорог. После? Может быть, я смогу заняться борьбой с коррупцией, но прямо сейчас вот, что для меня важно. И независимо от того, как сильно ее раздражала несправедливость, насколько безумным было то, что им пришлось сделать этот выбор, Гермиона не была до такой степени убеждена в своей правоте, чтобы игнорировать логику, стоящую за их позицией, или порядком приоритетов. Они оба были больше, чем их должности. Больше, чем враги детства. Они были мужчинами. Отцами. — Ладно, раз уж мы сосредоточились на этом, возможно, вы могли бы запланировать еженедельные встречи с каждой командой и использовать эти встречи для обучения. Если в каждой команде по восемь человек, вы оба сможете... Гарри перебил первым: — Ты хочешь, чтобы я тренировал людей. С Малфоем? — Почему бы и нет? — Гермиона медленно моргнула, пытаясь понять, не пропустила ли она чего-нибудь важного. — Он аврор, просто не в Англии. Серые глаза расширились, прежде чем он успел скрыть выражение своего лица: — Кто, черт возьми, тебе это сказал? — Пчелка. Гарри усмехнулся, в то время как Малфой уставился на нее еще пристальнее: — Это что, какой-то шифр? Имя, Грейнджер. Мне нужно имя. — Думаешь, я из тех, кто раскрывает свои источники? — Обойдя стол, Гермиона остановилась у изголовья и положила ладонь на его поверхность. Малфой развернулся к ней корпусом, руки скрестил на груди, ожидая ответа, которого она все равно не собиралась давать. — Ты сам говорил, что не хочешь всю жизнь оглядываться через плечо. Какая разница, откуда я знаю, что ты проходил подготовку аврора? Просто знаю. Вот и все. Ты будешь помогать или нет? Ее уверенность только укрепилась, когда его взгляд начал смягчаться, но тут же пошатнулась — он чуть склонил голову набок, точно так же, как тогда в лифте с МакЛаггеном. Что он пытался выяснить? — Ты особенно раздражаешь, когда думаешь, что права, — сказал Малфой. Гарри фыркнул, отчего Гермиона сердито посмотрела на него: — Что? Так и есть. Только Гермиона собралась возразить, как услышала вздох Малфоя: — Я помогу. Только, чтобы увеличить наши шансы закончить эту работу, и только в том случае, если Поттер перестанет быть... — Как насчет того, чтобы вы оба отложили свои разногласия в сторону, пока все не закончится, а? — перебила она. — Я смогу, если он сможет, — сказал Гарри. — Что ж, я оставляю на ваше усмотрение согласование расписания. — С этими словами Гермиона отступила на шаг: — Большую часть вашего времени следует посвятить командам D и E. Если вам нужно, я могу составить для них учебные пособия. Лицо Малфоя исказилось: — Ты не Аврор. — Да, но я боец. — Вот как? — Насмешка мелькнула в его чертах. — Меня все больше удивляет, зачем ты тратишь свое время, работая Целителем, когда у тебя, очевидно, талант к совсем другой сфере. При другой власти за такую работу ты бы получала куда большее признание, чем сейчас. Гарри выглядел по-настоящему ошеломленным от этого двусмысленного комплимента, но Гермиону не волновало, почему Малфою вдруг захотелось признать ее компетентность; ее больше задевало его полное равнодушие к нравственной стороне сказанного. — Если бы я хотела признания, я бы приняла предложения, но я этого не сделала и не сделаю, потому что не хочу. Я хочу изменить мир к лучшему. И поняла, что есть несколько способов добиться этого. — Она не пыталась разгадать выражение его лица: все равно не получилось бы. — Я посвятила работе в Министерстве почти столько же времени, сколько и целительству, и за это время я убедилась: лучше по-настоящему изменить чью-то жизнь, чем слабо повлиять на тысячи. — Как благородно с твоей стороны. — Ответ Малфоя был сух. Холоден. Пренебрежителен. — В том-то и дело, что я не веду себя благородно или неблагородно. Я просто остаюсь собой. Стук в дверь прервал разговор. Гарри открыл дверь и увидел Перси с мрачным выражением лица: — Прошу прощения за вторжение, но Верховный Чародей хотел бы поговорить с вами в своем кабинете. — Что ему теперь нужно? — вздохнул Гарри. — Мы ответили на все его вопросы. Он одержим идеей раскрыть любой заговор против него. Гермиона нахмурила брови, вспоминая свой предыдущий разговор с Кормаком: — С властью приходит паранойя потери этой власти. Если бы Гермиона была нервным человеком, у нее была бы физическая реакция на то, что Малфой сейчас был прямо рядом с ней, но сейчас ее пульс лишь участился, словно натянутая до предела струна. — Во сколько нас вызывают, Уизли? — В тоне Малфоя было нечто такое, что... — На этот раз он не хочет разговаривать ни с кем из вас. — Взгляд голубых глаз остановился на ней. Она уже знала, что Перси скажет дальше: — Он хочет поговорить с Гермионой.

***

Все в кабинете Тибериуса Маклаггена было богато и экстравагантно, украшено золотыми тонами и самым изысканным декором, который она когда-либо видела в Министерских офисах. Это было ему к лицу: немного вульгарно. Она стояла перед искусно отделанным письменным столом из клена, украшенным безделушками и дорогим хламом, который служил только для того, чтобы напоминать посетителям о его статусе. Рядом с двумя чашками стоял маленький голубой фарфоровый чайник, из носика которого поднимался пар. Гермиона не сводила глаз с мужчины, полностью облаченного в регалии Визенгамота, что было излишне в любой ситуации, за исключением слушаний и официальных мероприятий. Он ни разу не оторвался от своего занятия с тех пор, как открылась дверь, чтобы впустить Гермиону, и спокойно обмакнул свое павлинье перо в чернила, прежде чем тишину снова заполнили царапающие звуки. Но были и небольшие подсказки, выдававшие его истинные чувства: нетерпение, которое подсказало Гермионе, что его молчание было игрой во власть. В отличие от прошлого раза, сейчас у нее не было преимущества. Но опыт ожидания в затяжных молчаниях Тео подготовил ее к этому. Гермиона сидела на стуле, обитом голубым шелком с узором и смягченным дамастом в тон. Она держалась с достоинством и уверенностью, сложив руки на коленях, и терпеливо ждала. Его кабинет рассказал ей куда больше, чем он сам во время их последнего разговора. Позерство и игры во власть. Его манера держаться и хрупкое терпение. То, как он старался, чтобы все знали, кто здесь главный. Тибериус занимался делами сам — значит, Малфой был прав. Он не контролировал ситуацию так, как хотел бы это показать. Он изо всех сил цеплялся за свое положение — за власть. Королю не должно быть нужно доказывать, кто он есть. Это еще сильнее разожгло в ней желание разоблачить Тибериуса. Гермиона обвела взглядом ряд портретов на стене слева от нее, все они пристально наблюдали за ней. Его портреты в разных нарядах, позах и в разной обстановке. Нахальство всего этого было до извращенного смешным. Тибериус перелистывал пергамент за пергаментом, снова и снова ставя свою подпись. Ей оставалось только гадать, что он делает, поскольку она была не в том положении, чтобы читать вверх ногами. Жаль. Когда он положил перо на подставку рядом с чернильницей, она поняла, что его нетерпение взяло верх. Гермиона была готова. — Не хотите ли выпить чашечку чая, мисс Грейнджер? — Да, пожалуйста. Его беспалочковая магия была не самой изящной, но он все же сумел налить две чашки и вернуть чайник на место. Она взяла одну и обхватила руками теплый фарфор. Чай был достаточно крепким, чтобы оправдать молоко, которое он плеснул себе, но она отказалась. — Держу пари, Вы хотите знать, по какой причине вас вызвали сюда сегодня, мисс Грейнджер. — Такая мысль промелькнула у меня пару раз, — отозвалась она с натянутой, ничуть не искренней улыбкой. — Я полагала, что наша последняя беседа вполне ясно задала тон и ожидания всех наших будущих взаимодействий. Я люблю сюрпризы не больше, чем вызовы без объяснений. — Прошу прощения за это. Я знаю, Вы занятый человек, с новым назначением, которое… — Откровенно говоря, это не Ваше дело, Верховный Чародей. — Гермиона опустила взгляд на жидкость. — Поскольку я, по общему признанию, очень занята, надеюсь, Вы не будете возражать, если мы оставим светскую беседу и перейдем сразу к цели вашего приглашения. — Да, конечно. Вы подумали еще раз о моем предложении? — Нет, и не буду больше объясняться. У меня закончились все способы сказать «нет» так, чтобы до Вас дошло. — Тогда очень хорошо, мисс Грейнджер. На этом все. Вы можете остаться и насладиться своим чаем. — Тиберий сделал глоток и театрально поставил чашку на декоративное блюдце. — В моих же интересах, чтобы Вы не отклонили мое предложение в очередной раз, но до меня все чаще доходят слухи о… — Это официальный допрос? Если да, то позвольте мне напомнить, что я имею право на адвоката, — она села ровнее. — А если это действительно дружеская беседа, я должна напомнить вам, что незаконное использование Веритасерума — скажем, вне рамок официального допроса — является нарушением статьи Второй, части третьей, подраздела Д Закона о незаконном использовании зелий, подписанного в декабре... — Мисс Грейнджер, я не понимаю, к чему Вы клоните своим заявлением. — Ваше зелье не имеет цвета и запаха. — Гермиона поставила чашку на стол. — Но, при приготовлении Веритасерума, я заметила, что в нем есть небольшой намек на блеск. Едва заметный, если знаешь, что искать. — Уверяю Вас, я бы никогда не сделал ничего подобного. — Хм. — Она скрестила руки. — Вы — нет. Но если бы Вам нужно было получить информацию, которую Вы отчаянно хотите добыть, уверяя себя, что это ради моего же блага, — возможно, Вы посчитали бы, что ваша должность оправдывает такой риск. Но мне не нужна сыворотка правды, чтобы сказать вам, что я ничего интересного не знаю. — Но кое-что Вы действительно знаете. — Вы правы. Я много чего знаю, Верховный Чародей. — Гермиона встала. — Я слышала, что говорят в народе. Знаю, что есть те, кто работает над тем, чтобы положить конец коррупции, идущей по цепочке — вплоть до Вас. Мне известно, что Вы начали допрашивать всех, кто может Вам противостоять. Тиберий выглядел нервным, взволнованным. — Достаточно, мисс… — Дружеский совет: выбирайте сражения с умом, иначе повторите судьбу своих предшественников. — Она подняла руку, когда он тоже встал. — Все знают, что они больше заботились о репутации Министерства, чем о реальной безопасности. Что злоупотребляли властью, манипулировали прессой и осознанно делали из невиновных козлов отпущения, создавая иллюзию прогресса. В конце концов, это их и погубило. — Вы мне угрожаете? — Нет. Но вам стоит меньше беспокоиться о том, как загнать меня под каблук Министерства, меньше о том, какую роль, по Вашему мнению, я должна играть, и меньше — о восстановлении власти Министра. Лучше подумайте о том, что происходит вокруг, с теми, кем Вы так жаждете управлять. Вы можете опрашивать каждого, поить их зельями в поисках правды — но вам никогда не удастся заглушить истину. Гермиона направилась к двери, но обернулась. — Грядут перемены. — Она улыбнулась.—Нельзя спрятаться от того, что уже началось.

Время на стороне перемен.

Рут Бейдер Гинзбург