Measure of a man|Мера человека

21 июня 2011 г. Для Гермионы ночь была похожа на маленькую смерть. Время расслабления, умиротворения и восстановления сил, которое заканчивалось с появлением солнечного света на горизонте. Рассвет этого дня был великолепен, воздух чист и свеж. Полный покой. Она чувствовала, что день будет хорошим. Кактус, будто в знак согласия, подрос еще на три сантиметра. Разумеется, она измерила. Чтобы на него не попадало слишком много солнца, Гермиона перенесла горшок внутрь и поставила его на кухонный островок, продолжив собирать все, что понадобится днем — и кое-что для Скорпиуса, чтобы немного подбодрить его. Дафна сказала, что встреча между ним и Халией прошла хорошо, однако за вышколенным фасадом ощущалась скрытая печаль. И это не изменится, пока Альбус не вернется. Скорпиус почти не улыбался; он все сильнее страдал из-за недавнего длительного отсутствия Малфоя. Его тревога была живым, дышащим существом, которое все больше беспокоило Гермиону. Но он искал утешения, крепче сжимая ее кардиган, а затем и ее руку, когда они впервые читали книгу. Он все усерднее старался расшифровать отцовские письма, дольше хранил веточки и пристально смотрел на пустой пергамент, зачарованный для отправки рисунков и записок Альбусу. Будто не знал, что именно хотел написать… но при этом знал, что хочет сделать хоть что-то. Но не мог. Скорпиус брал зачарованный маркер в руки несколько раз, только чтобы снова его положить. Гермиона терпеливо, но безуспешно пыталась помочь ему преодолеть этот блок. Вчера она снова нашла его в шкафу. После долгих уговоров он вышел, они сели на пол, и Скорпиус прислонившись к ней, так и оставался там, пока не пришла Кэтрин. Гермиона заставила ее ждать, пока мальчик сам будет готов уйти. Скорпиус не выходил у нее из головы, когда она наложила заклинание на колючки кактуса, чтобы они не могли уколоть. Затем продолжила готовиться к новому дню. Нарцисса планировала провести день солнцестояния за ужином с семьей Гринграссов и Скорпиусом. И когда Гермиона взяла немного корня валерианы, чтобы показать его Скорпиусу, она замешкалась, бросив взгляд через плечо на колючее растение. Может быть, подойдет и оно. Следующее место, куда она поставила кактус, был пустой журнальный столик в доме Малфоев. На кухне ее ждали свидетельства перемен в виде отсутствия Малфоя. На его месте стояла чашка чая, заваренного так, как она любила, сохраненного под чарами. Все началось как благодарность, жест признательности за то, что она его защитила. Поступок, который — после еще часа позерства — заставил их отменить свое решение. Отсутствие Малфоя неожиданностью не стало — к этому она уже скорее привыкла. Убийства вызвали общественный резонанс. В Министерстве и в Святом Мунго, а также во всех общественных волшебных местах вроде Косого переулка были усилены меры безопасности. Газеты наперебой публиковали статьи и авторские колонки о смертях, многочисленных историях похищений, которые раньше тщательно скрывали (их оказалось больше, чем Гермиона могла себе представить), и о полной некомпетентности Министерства — особенно из-за отсутствия реакции на… да примерно на все. Магический Лондон снова оказался в центре внимания. Весь мир наблюдал за происходящим. Вместо того, чтобы сделать Драко Малфоя удобным козлом отпущения, власти возложили вину на Пожирателей Смерти и понесли заслуженный удар по уровню доверия общества. Давно пора. Для Министерства это была катастрофа, но в попытках очистить свою репутацию они сделали бо́льше, чем когда-либо раньше. Авроров отозвали с бессмысленных заданий за границей, дав им новые задачи. Министр и Верховный Чародей выступили с заявлениями, пообещав принять верные меры для обеспечения безопасности каждого — от высших чинов до простых волшебников. Красивые слова, но Гермиону больше интересовали дальнейшие действия. Джинни упомянула, что Гарри каждое утро на рассвете уходил на совещания и возвращался в Нору измученным. Она также сказала, что прибыли французские и американские авроры для выполнения своих заданий в составе Опергруппы, созданной в рамках организованной Перси коалиции. Это объясняло, почему от Малфоя не было ни слуху, ни духу. Ну, за исключением оставленного им чая. Это было… нечто. Называть это милым, пожалуй, было бы слишком дерзко, но в последние три дня Гермиона ломала голову, какое определение подходит этому больше, и в целом уже была готова хвататься за любую соломинку. Ошибка была ее первоначальной мыслью — что он забыл свою собственную чашку. Но записка говорила об осознанном намерении. Спасибо. Она с подозрением понюхала чай, но была приятно удивлена: он был приготовлен точно по ее вкусу, вплоть до капли меда. Во второй раз, в понедельник утром, он оставил ей зеленый чай с мятой, опять же заваренный именно так, как ей нравилось. И еще одна записка: Принеси еще меда. Что она и сделала — сегодня. Но на этот раз не было записки. Только черный чай. Это сбивало ее с толку. Всего лишь третья чашка, но почему она уже знала, что ей понравится? Прикрыв на мгновение глаза, чтобы насладиться первым глотком, она задумалась, не Нарцисса ли его научила. Рон ни разу не смог правильно приготовить ей чай; он заваривал его одинаково независимо от сорта, даже после ее объяснений. Такое ощущение, что она снова на уроке прорицаний. Гипотезы о значении кипятка и чайных листьев никогда не были точной наукой. Ее чашка опустела, а раздражение осталось таким же, как на третьем курсе. Как и моральное истощение. Но эта усталость касалась не только Драко Малфоя. Внутри нее росло тревожное ощущение, что зародилось еще с появлением Мэтерса и вандализма в доме Гарри. Рейд. Движение. Опасности в прямой видимости. Каждая проблема становилась все острее и острее, подталкивая ее и требуя все большего внимания. Перемены происходили повсюду. Гермиона оставалась относительно незамеченной на публике, но субботняя прогулка по Косому переулку вызвала перешептывания. Воскресная поездка в Годрикову впадину привлекла больше взглядов, чем обычно. Это было… Ладно, сейчас не время уделять этому место в своих мыслях. Завтрак для Нарциссы был оставлен под чарами стазиса. Она пошла по коридору и увидела, что Китинг выходит из комнаты ее пациентки со свитком пергамента. Результаты последних диагностических чар. — Доброе утро, мисс Грейнджер. Как Вы себя чувствуете? — Хорошо, спасибо. Как прошла ночь у Нарциссы? — Никаких серьезных происшествий, но вчера вечером она сообщила о небольших нервно-мышечных проблемах, связанных с ее хваткой и слабостью в ногах. Сейчас она одевается, чтобы выйти в сад, но, возможно, стоит пропустить сегодня. — Возможно, — Гермиона взяла пергамент и пробежалась по нему взглядом, нахмурившись. — Но пусть она сама решает. Она лучше нас знает свое тело. Они прошли в комнату, где их уже ждала Сакс для утреннего совещания. — Доброе утро, Сакс. — Доброе. После инцидента с Нарциссой их общение было довольно сухим, но и проблем из-за нее больше не возникало. Она перестала потакать пациентке и строго следовала правилам, которые Гермиона установила еще несколько месяцев назад. Совещание оказалось коротким. У Гермионы был запланирован разговор с Чарльзом и дополнительные исследования относительно возможных улучшений зелий Нарциссы. Также нужно было просмотреть истории болезней пациентов. Напряженность оставалась, но они стали работать более слаженно, чем раньше. Китинг выглядела уставшей после ночной смены, поэтому Гермиона отпустила их обеих и поднялась в пустой кабинет, который заняла, поскольку кабинет Малфоя был закрыт. Помещение было пустым, как и большинство комнат в доме. Никаких картин или декора, только тяжелый письменный стол из красного дерева с толстой стеклянной панелью сверху и стул. Единственным, что хоть как-то выдавало «принадлежность» помещения, была отложенная стопка медицинских карт, ожидавшая Гермиону здесь, поскольку домашний офис был завален заметками по исследованию новых вариаций зелий. Отсутствие уюта почему-то не беспокоило — наоборот, помогало сосредоточиться. К счастью, разговор с Чарльзом оказался коротким, потому что изучение папок, полученных от Роджера, затянулось — процесс был медленным, утомительным и требовал полной концентрации. Сравнивая назначенные зелья и разницу между теми, кто прошел лечение магическим путем и маггловским, она сверяла данные с результатами тех, кто проходил оба типа терапии. У последних дела обстояли гораздо лучше. Нарцисса категорически отвергала любые маггловские методы, и эта мысль не давала покоя. В своих попытках сохранить мир Гермиона не вникала в первопричину возражений своей пациентки. Может, пришло время? Один случайный взгляд на часы заставил ее вздрогнуть. Она опаздывала на завтрак. Закрыв папку, Гермиона оставила ее на столе и вернулась на кухню, где взрослый и ребенок, сидевшие по разные стороны стола, находились в явно тупиковой ситуации. Возникшее противостояние настолько подчеркивало характерные черты Малфоев, что Гермиона чуть не рассмеялась. Почти. Ни один из них не собирался отступать, что было забавно, учитывая разницу в возрасте. Нарцисса сидела напротив своего внука, ритмично постукивая ногтем по столу, пристально глядя на Скорпиуса, который упрямо отвечал ей тем же. Хуже всего было то, что его волосы были слишком аккуратно зачесаны на пробор и зафиксированы гелем. В сочетании с выражением лица это делало его старше. Суровее. Похожим на отца. — Тебе нужно поесть, Скорпиус, — произнесла Нарцисса. — Мы уже обсуждали это, и я не потерплю дальнейшего неповиновения. Он моргнул, как будто она говорила на незнакомом языке, затем убрал записку отца в карман. Безмятежно уставившись на свою еду, Скорпиус тихо вздохнул. Несмотря на его гиперпослушание, она не в первый раз становилась свидетелем перепалки; обычно это случалось, когда он не хотел идти на занятия. Но с Нарциссой? Никогда. На его тарелке лежали бекон, сосиски, яйца, кровяная колбаса, помидоры, грибы и тосты. Все это осталось нетронутым. Нарцисса выглядела так, будто была на грани срыва. — Скорпиус Гиперион Малфой, если ты сейчас же не… — Всем доброе утро! — Две головы повернулись к ней. Младший, казалось, был рад ее видеть больше, чем старшая. Скорпиус тут же выпрямился, наконец уделяя ей внимание, которого его бабушка так и не добилась. Одарив Скорпиуса улыбкой, Гермиона взглянула на Нарциссу, выражение лица которой оставалось напряженным. — Что случилось? — Скорпиус отказывается есть то, что приготовил Зиппи. — Это… довольно сложное блюдо. Дети бывают привередливы в еде, это нормально. Вы пробовали… — Разумеется, нет, — Нарцисса презрительно вздернула подбородок. — Он либо ест сейчас, либо не ест вообще. Судя по настрою мальчика, второй вариант был вполне возможен. Гермиона заняла место Нарциссы во главе стола, вставая между двумя противниками, возобновившими молчаливую дуэль взглядами. Она взяла на себя роль посредника. Одна сторона была непреклонна, но с другой… она могла бы добиться большего успеха. — Скорпиус. Мальчик посмотрел на нее. — Давай так. Если ты попробуешь по два кусочка каждого блюда, я приготовлю тебе сырные тосты на обед. — Мисс Грейнджер… — Вы хотите, чтобы он поел или нет? — Она бросила на Нарциссу свирепый взгляд, прежде чем вернуться к Скорпиусу, продолжая улыбаться, как ни в чем не бывало. — Что скажешь? Голубые глаза сузились. Ей нужно было подсластить сделку. — А еще мы можем пообедать на свежем воздухе. — Гермиона посмотрела на Нарциссу, которая переводила взгляд с одного на другого, но возражать не стала. Отлично. Теперь метафорический мяч был на стороне Скорпиуса. На его лице появилась умилительная гримаска, но вскоре он согласился. Гермиона улыбнулась и протянула ему руку для рукопожатия, чтобы скрепить сделку. Скорпиус посмотрел на ее руку. Затем на нее. Обычному человеку он показался бы задумчивым. Но Гермиона, хоть и не была экспертом в его выражениях, узнала признаки: Скорпиус медлил лишь затем, чтобы не выглядеть слишком заинтересованным. Что было довольно по-слизерински с его стороны. Тем не менее, она продолжала держать руку протянутой, позволяя ему сначала вытереть ладони о салфетку — как того требовали хорошие манеры. Лишь затем он нерешительно пожал ее руку. Его глаза встретились с ее, в них читалась застенчивая решимость, а на щеках выступил легкий румянец. — Тогда приступай. — Гермиона кивнула на его тарелку. Они оба терпеливо ждали, пока он выполнит свою часть сделки. В итоге он съел грибы и помидоры, попробовал яйцо, полностью доел тост, но с отвращением покосился на колбасу и бекон. Их он совсем не хотел есть. Хммм. За завтраком Скорпиус моргал, как совенок, в то время как Нарцисса с явным раздражением рассказывала о своей нарастающей слабости и провалах в памяти. Все это время Гермиона разрывалась между желанием поощрить ее откровенность и беспокойством о том, что такие разговоры происходят в присутствии Скорпиуса. Он был проницательным и сосредоточенным. Скоро ему станет любопытно. Гермиона подождала, пока Кэтрин заберет Скорпиуса, прежде чем заняться проблемами Нарциссы. — Китинг сказала мне, что эти симптомы не проходят со вчерашнего вечера. — Все началось вчера за ужином и только ухудшилось. У меня едва хватает сил держать чашку чая, появляются кратковременные треморы. И я очень устала, но не хочу спать. Это странное чувство. — Интересно, полностью ли Вы восстановились после того обморока… Нарцисса коснулась кулона на шее: — В остальном я чувствую себя прекрасно. Было ли это признаком того, что ее болезнь прогрессирует? После того приступа ее состояние оставалось относительно стабильным, если не считать нескольких случайных аппараций и моментов забывчивости, состояние оставалось относительно стабильным. Это подталкивало Гермиону уделять еще больше внимания своим исследованиям. Чарльз делился с ней деталями неудачных попыток создать зелье, способное замедлить течение болезни; возможно, пришло время выяснить первопричину неудачи. Какого элемента не хватало? — Я готова к садоводству, — внезапно объявила Нарцисса. — Сегодня я выделила на это на полчаса больше. — Если хотите, мы можем пропустить. — Нет. — Нарцисса встала, разглаживая складки на одежде. — Я уже видела, что происходит с Вашим садом в мое отсутствие. Я нужна Вашим розам. *** Для Гермионы ведение заметок было необходимостью. Она делала небольшие заметки о Нарциссе, пока та работала в саду: слабость в хватке, повторяющийся тремор в руках, трудности с удержанием секатора слишком долго. За первые полчаса Гермиона исписала почти целую страницу заметками о физиологических изменениях пациентки, с дополнительными мыслями, втиснутыми на полях. Нарцисса стояла на коленях, одной рукой без перчатки ковыряясь в земле и недовольно хмурясь. Наконец она вытерла руку и снова надела перчатку. —Вы недостаточно поливаете свои розы. Сейчас, летом, Вы должны это делать дважды в неделю. Перед поливом убедитесь, что почва не полностью высохла. Это поможет определить, сколько воды им нужно. Поливать розы дважды в неделю. Проверять почву. — Нужно следить, чтобы грязь не попадала на бутоны. В чем смысл роз, если они грязные? Держать бутоны чистыми. — И не забывайте, что белые розы Сандерса требуют иного ухода, нежели плетистые розы в оранжерее. Их нужно обрезать, удаляя старые стебли у основания. Обрезать старые стебли у ос… — Мисс Грейнджер! — раздраженный голос Нарциссы заставил ее остановиться. Она медленно поднялась на ноги, слегка поморщившись. Гермиона протянула руку, чтобы поддержать ее, но пациентка упрямо отмахнулась. — Я в порядке. Гермиона не упустила из виду тремор в ее руке и уже собиралась записать это, когда ее остановило раздраженное восклицание. — Вам обязательно постоянно что-то записывать? — огрызнулась Нарцисса. — Вы должны наблюдать или хотя бы помогать. — Мне легче учиться таким способом. — Повторение тоже способствует обучению, — Нарцисса скрестила руки, бросая на нее долгий, укоризненный взгляд. — Почему Вы решили посадить розы, мисс Грейнджер? — Они привлекают опылителей. Гермиона никогда не видела, чтобы кто-то так изящно закатывал глаза. — Полагаю, это лучше, чем какая-нибудь сентиментальная глупость, но с учетом Ваших разносторонних взглядов на все, меня поражает, насколько Вы скучная. — Прошу прощения? — Я не хотела Вас обидеть. — Это прозвучало так, словно Нарцисса искренне верила в каждое слово. — Дело в том, что роза — это история, заключенная в цветке, универсальный язык общения, и к тому же они имеют целебные свойства. Я думала, Вы, как человек, который занимается приготовлением бальзамов, будете использовать потенциал роз в полной мере. — В основном я готовлю зелья для пациентов, — Гермиона заглянула в свои записи. — Я не против зельеварения, но это не моя страсть. Скорее необходимость. Я больше доверяю собственным зельям, чем тем, что производятся в больших количествах. Для себя я практически не варю ничего. — А что Вы делаете для себя?— вопрос Нарциссы заставил Гермиону серьезно задуматься. — Я задаюсь этим вопросом уже несколько месяцев. Секунды, последовавшие за ее заявлением, тянулись, словно слова завязли в патоке, не желая быть ни сказанными, ни услышанными. Она неуютно поежилась, глядя вдаль, на кромку леса, надеясь, что это поможет скрыть смятение. — Возможно, сад — это Ваше личное пространство, но не до конца, если большая его часть — и Ваши усилия — идут на пользу другим, — неожиданно Нарцисса направилась в дом, оборвав разговор. Гермиона последовала за ней, гадая, не закончилась ли их работа, но заметила, что перчатки Нарциссы все еще на ней. Значит, они направлялись в оранжерею к плетистым розам. Единственное, что, по мнению Гермионы, требовало внимания, — это обрезка увядших бутонов. Нарцисса тщательно поливала розы с помощью палочки, пока Гермиона, чтобы ускорить процесс, начала скручивать все увядшие цветки, какие могла найти. Нарцисса остановила ее руку. — Смотрите и учитесь. — Она достала свой секатор, и Гермиона наблюдала, как та прищипывает, а затем срезает отцевтший бутон чуть ниже места соединения со стеблем. — Ваш метод, хотя и не является неправильным, не рекомендуется для плетистых роз. Они цветут только раз. Нарцисса перевела взгляд на верхушку шпалеры, куда розы не дотянулись. — Мы должны подрезать их немедленно, но сначала давайте направим их в более горизонтальное положение. Так они будут расти лучше. — Но они естественным образом выросли именно так. — Нет ничего, что магия не смогла бы исправить, до следующего цветения. Долгое время они работали в приятной тишине. Гермиона использовала свою палочку, чтобы направить последнюю плеть в нужном направлении, когда Нарцисса нарушила молчание. — Люди начинают говорить. Гермиона замерла. — О чем? — О Вас. — Взгляд Нарциссы был проницательным, даже выражение ее лица было таким, что по нему было трудно что-либо прочесть. — О вас все чаще шепчутся в обществе, мисс Грейнджер. Люди только и говорят, что о Вашей выходке в Визенгамоте. Новости распространялись быстро, но Гермиона понятия не имела, что они дошли уже так далеко. — У Вас есть какие-то опасения, которые Вы хотели бы обсудить? — терпеливо спросила она. — Меня беспокоит только то, будет ли у меня другой Целитель в следующем году. — Она поудобнее устроилась на диване. — И собирается ли моя нынешняя Целительница совершить свое блистательное возвращение в политику. — Значит, так говорят люди? — Да, — Нарцисса демонстративным движением преувеличенно аккуратно сняла садовые перчатки и положила их рядом с собой. — И что Вы ответите на эти слухи? — Я отвечу, что я Целительница. Ваша Целительница. — Хорошо. — Как проколотый воздушный шарик, она почти сдулась, уголки ее рта расслабились, когда она покачала головой. — В амбициях нет ничего дурного, но, признаюсь, мне было бы весьма неприятно так скоро привыкать к другому Целителю. — У меня нет амбиций становиться политиком, но, думаю, Вы так же, как и я, устали от нынешней ситуации в Министерстве. — Никто не остается равнодушным к деятельности правящего Визенгамота, мисс Грейнджер. Коррупция вопиющая, а их нежелание признавать угрозу со стороны Пожирателей смерти просто возмутительно. Но я не в том положении, чтобы что-то изменить. — Один человек тоже может повлиять на ситуацию. — Так вот что Вы намерены сделать, мисс Грейнджер? — Снисходительность Нарциссы задела ее за живое. — Ворваться туда, словно воин, и заставить Визенгамот склониться перед вами? Так Вы планируете что-то изменить? — Я уже сделала это однажды — и это сохранило работу Вашему сыну. — Нарцисса тут же замолчала. Гермиона с удовлетворением вернулась к своей работе… или попыталась. — Моему сыну не нужна работа, за которую он так отчаянно держится. У него есть долг — обязанность сохранить семью и ее будущее. Это его настоящее занятие. Не его дело — гоняться за Пожирателями смерти, подвергать себя опасности и связываться с движением, которое обречено на провал. — Она потянулась за стаканом воды, стоящим перед ней на столе, и медленно отпила из него. — Шансы на успех не в... — Я справлялась и с худшими шансами. Невозможными. И вот я здесь. — Вы заблуждаетесь, если думаете, что одна сможете что-то изменить. — Я так не думаю, — возразила Гермиона с пылом, но тут же заставила себя взять эмоции под контроль, заметив приподнятую бровь собеседницы. Она попробовала снова, спокойнее, хоть внутри все кипело. — Я так не думаю. И я не верю, что справлюсь с этим в одиночку, потому что я не одна. Но Вы были одна той ночью в лесу, когда встали на сторону Гарри. И Вы изменили все. Молчание вернулось, еще более тяжелое, чем прежде. Задумчивая Нарцисса отпила воды и подошла к окну, любуясь залитой солнцем зеленью, окружавшей дом. Оранжерея тонула в лучах солнечного света, касавшихся бледной кожи и волос Нарциссы и заставлявших ее сиять. — То решение стоило мне всего, что я еще не успела потерять. Гермиона присоединилась к ней, убирая секаторы в карман фартука. Она смотрела на тот же пейзаж, который заворожил Нарциссу. — Вы жалеете? Что помогли Гарри? — Ни на секунду. Я сделала это ради Драко. Я бы сделала для него все, что угодно. — Они стояли бок о бок, пока Гермиона не вернулась к своему занятию. Но затем Нарцисса заговорила о том, чего Гермиона не ожидала. — Неделями я наблюдаю за Вашим общением со Скорпиусом. Вы ему нравитесь. — Я умею обращаться с детьми, — Гермиона не смогла сдержать улыбки. — У Гарри их трое, и я была рядом с ними с самого рождения. Это вечное приключение. — Как бы то ни было... —— Нарцисса полностью отвернулась от окна и перевела на Гермиону проницательный взгляд. — Когда Вы говорите, Скорпиус слушает. Вы имеете на него бо́льшее влияние, чем его няня. Скорпиус послушен, но не потому, что хочет быть таким. Он подчиняется, потому что этого от него ожидают, и я позаботилась о том, чтобы он это усвоил. Тем не менее, временами с ним действительно бывает трудно. Если бы Вы еще не были наняты, я бы наняла вас, чтобы заставить его говорить. Дискомфорт Гермионы усилился. — Вы уверены, что хотите это обсуждать? Они балансировали на грани опасной темы. У нее было свое мнение, и оно пересекало границы, которые она так отчаянно старалась не нарушать. — Я просто веду беседу, исходя из своих наблюдений. — Я тоже сделала немало наблюдений с тех пор, как начала работать, но при этом я Ваша Целительница, а Вы — моя пациентка. Я стараюсь уважать эти границы и не высказывать все, что думаю о Скорпиусе. Гермиона изо всех сил старалась сохранить самообладание, но Нарцисса продолжала давить. — Вы как-то сказали, что семья играет важную роль в Вашем подходе к лечению? Скорпиус — моя семья. Он не привязывается к людям, и потому его явный интерес к Вам мне любопытен. Вы приносите ему растения каждый день, читаете ему. Я могла бы поручить это Кэтрин, но это не имело бы того же эффекта. Удовлетворите мое любопытство. О чем Вы с ним говорите? — Нарцисса... — На этот раз говорите прямо. Гермиона знала, что Нарцисса не отступит, поэтому сдалась. — Хорошо. Довольная собой, Нарцисса подождала, пока Гермиона предстанет во всеоружии. Добром это не кончится. — Во-первых, Скорпиус не привязывается к людям не потому, что ему кто-то не нравится, а потому, что он почти никого не знает. — И вряд ли узнает, учитывая его расписание и изоляцию. Гермиона пообещала себе остановиться на этом. Просто уйти. Она сказала достаточно. Но мысли уже сложились в четкое мнение и сорвались с языка раньше, чем она успела их сдержать: — Во-вторых, мне и в голову не приходило пытаться контролировать его так, как это делаете Вы. В этом разница между послушанием и уважением. — Ах, — уголки губ Нарциссы дрогнули. — Это и есть ваше либеральное мировоззрение в действии. Вы идете на компромиссы, уговариваете. Но он — ребенок, а значит… — Да, он ребенок. Не то чтобы Вы относились к нему, как к таковому. Вы хотите, чтобы он был сильным, чтобы мог противостоять жестокому миру, но при этом не даете ему сделать ни единого выбора самостоятельно. Его расписание слишком строгое для ребенка его возраста. — Скорпиус изучает все, что полагается знать наследнику Малфоев: языки, этикет, математику, литературу, историю, искусство — как магическое, так и маггловское — а также чистокровные традиции и их значение. В этом возрасте Драко учился тому же. — В образовании нет ничего плохого, но… — Более того, мисс Грейнджер, мой долг как матриарха — воспитывать его и обучать. И снова Гермиона решила прекратить разговор, пока он не вышел из-под ее контроля. Она сделала глубокий вдох, чтобы подавить свои порывы, но они не поддавались контролю. — До тех пор, пока ему не исполнится восемь... — Или пока Драко не женится. Тогда его новая жена возьмет на себя эту роль и связанные с ней обязанности. Это будет прописано в брачном контракте, но каждая из его возможных невест знает, чего от нее ожидают. — У него есть кандидатки? — Есть несколько юных ведьм, которых я присмотрела. Они станут достойными женами рода Малфой. Присмотрела. — А что, если он не женится снова? — Гермиона с трудом скрывала свое отвращение. Она могла вспомнить немало случаев, когда Драко отказывался от таких «достойных» партий. Хороших или нет. — Вы сами сказали, что он тянет время и не торопится. Рано или поздно наступит момент, когда Вы больше не сможете исполнять обязанности матриарха... — Персонал точно знает, что делать, когда придет время, но я твердо намерена женить Драко до этого. Даже если мне придется заставить его. Скорпиусу нужна мать. — А еще ему нужен отец. Нарцисса моргнула, пораженная силой ее убежденности. — Воспитание Скорпиуса в этом возрасте — не обязанность моего сына. Он еще слишком мал, и это просто неприлично. Я растила Драко, пока его отец не взял на себя эти обязанности, чтобы показать ему, каким должен быть мужчина. Гермиона внутренне содрогнулась, представив, в чем именно состояли эти «уроки». — Моя мать растила меня и моих сестер. Если бы у меня был брат, мой отец показал бы ему, каким должен быть мужчина в подобающем возрасте. Многие поколения чистокровных воспитывались именно так. Гермионе пришлось сосредоточиться на том, чтобы спрятать палочку в карман, чтобы физически удержаться от того, чтобы не указать на недостатки ее логики. А если конкретно — на то, каким человеком эти традиции сделали Драко Малфоя: высокомерным, надменным, уверенным в своем превосходстве и воспитанным в ненависти к тем, кто отличался от него. Дети не рождаются с ненавистью в сердце. Ее прививают. Эта ненависть разъедала Драко изнутри. Это было ее заслугой. Заслугой его родителей. И в конечном итоге, это стало их же поражением. Но, возможно, Нарцисса растит Скорпиуса с новым видением. Лучшим. Возможно, он вырастет более терпимым человеком. То ли по необходимости, то ли потому, что она действительно осознала свои ошибки. Гермиона не знала, что принесет будущее — никто из них не знал — но была уверена в одном: Нарцисса не может воспитывать Скорпиуса так, как она воспитывала Драко, и надеяться на иной результат. Это безумие. — Я не понимаю ваших традиций. Мне повезло, что меня растили оба родителя. Это единственный образ жизни, который мне знаком, так же как Ваш — единственный, знакомый Вам. Мои родители — стоматологи на пенсии, и я никогда ни в чем не нуждалась. Хотя они совершенно разные. От матери мне достались упрямство, страстность, решимость. — И именно поэтому они до сих пор не разговаривали. — Но от своего отца я научилась гордиться тем, кто я есть. И продолжаю учиться. Я смотрю, как он рисует, слушает музыку, и это помогает мне ценить то, чего я не понимаю. Не знаю, кем бы я стала без его присутствия, без его молчаливого руководства. Мне тридцать один, и мне никогда не был так нужен отец, как сейчас. — Мой сын — занятой человек. Занят делами, которые сам же для себя создал. Он ничего не знает о воспитании детей. К тому же угроза, с которой мы сталкиваемся ежедневно, заключается в том… В любом случае, у него нет времени, чтобы вкладываться в воспитание Скорпиуса. И, судя по сложившейся ситуации, в ближайшем будущем это не изменится. Но когда придет время, он займет свое место. Гермиона дала себе время обдумать ее слова и их традиции, прежде чем разбрасываться мнением. И это явно был прогресс — раньше она просто говорила то, что думала, будучи уверенной в своей правоте. Она молча подметала пол, чувствуя на себе взгляд Нарциссы, которая неотрывно следила за каждым ее движением. — Скорпиус говорил с вами? — неожиданно выпалила Нарцисса, словно долго взвешивала варианты и в итоге решилась, потому что ей необходимо было знать ответ. — Нет. — Гермиона выбросила засохшие лепестки и села рядом с ней на диван. — Почему Вы спрашиваете? — Мне сказали, что его молчание — это просто фаза. — Кто Вам это сказал? — Сакс и Кэтрин. — Простите за вопрос, но что Сакс знает о детях? — А что знаете о них Вы? — с насмешливым наклоном головы парировала Нарцисса. — У Вас есть опыт общения с детьми Гарри Поттера, да, но у Вас нет своих... — Мне не нужно быть матерью, чтобы увидеть, когда ребенок страдает, когда он одинок и изолирован. Именно это происходит со Скорпиусом. Как его бабушка, Вы тоже должны это замечать. — Малфои выносливы. — Он ребенок. Он не неуязвим, — возразила Гермиона. — Он испытывает сильные и постоянные нагрузки. То, что он не бунтует, не означает, что с ним все в порядке. Его молчание как раз должно сказать Вам обратное! Он борется. Он скорбит. А вы все ведете себя так, словно он должен просто взять себя в руки. Нарцисса выглядела шокированной. — Я... — Вы ведете себя так, будто он должен просто жить дальше и игнорировать зияющую пустоту в своей жизни. Как будто он должен делать все правильно, даже когда его мир перевернулся. Нарцисса, он потерял мать. И вместо того, чтобы помочь ему справиться с этим и расти, Вы просто стираете из него все воспоминания о ней. — Гермиона дрожала от гнева и чувствовала, как ее накрывает волна печали. — Вы знаете, как ухаживать за моими цветами лучше, чем за собственным внуком, и это... — Я не слепа, мисс Грейнджер. Я тоже это замечаю. — Губы Нарциссы опустились в хмурую складку, когда она опустила взгляд на руки, сложенные на коленях. — Я тоже знаю, что значит терять близких. Я знаю, что значит скорбеть. — И это делает ваше отношение к нему бесконечно хуже. *** День летнего солнцестояния оправдывал свое название: самый длинный день в году. Нарцисса ушла сразу после их встречи, а Гермиона не последовала за ней. Она осталась и наблюдала, как солнце поднимается по утреннему небу. Если бы не обещанный Скорпиусу обед на свежем воздухе с сырными тостами или оставленный у них кактус, она, возможно, и не вернулась бы в дом Малфоев. Но обещание было дано, а значит, ей предстояло его выполнить. По словам Зиппи, Нарцисса отправилась на встречу с потенциальной невесткой и взяла с собой Сакс. Гермиона закатила глаза, но так и не смогла сосредоточиться на работе. Вместо этого она направилась в ближайший к дому Малфоев маггловский книжный магазин и вернулась оттуда с покупками — двумя книгами. Закрывшись в своем кабинете, она поставила будильник и с сосредоточенностью, присущей только ей, погрузилась в изучение темы, которой никогда ранее не касалась. Язык жестов. Когда сработал будильник, она взяла с собой первую книгу и направилась на кухню, чтобы приготовить обед для Скорпиуса. Она уже заканчивала, когда в комнату вошла Кэтрин. Та выглядела измученной. — Сегодня не смогу пообедать с вами. Мы с мистером Грейвсом пересматриваем учебный план Скорпиуса. Я отправлю его вниз. Вы не против пообедать только с ним, правда? — Конечно, нет. Вот, я приготовила для тебя. — Гермиона разогрела блюдо, и Кэтрин приняла его с благодарной улыбкой. — А со Скорпиусом мы и так договаривались пообедать на свежем воздухе. — О! Он будет в восторге. У него был не самый удачный день. Живое доказательство ее слов с угрюмым видом вошло на кухню. Гермиона ободряюще улыбнулась. — Похоже, сегодня за обедом будем только мы с тобой. — В его глазах мелькнула крошечная искорка, вселившая в нее надежду. — Дай мне минутку, ладно? Скорпиус кивнул, и она отвернулась, чтобы закончить собирать все, что могло понадобиться для их обеда: сок для него из холодильника, салфетки, свой обед и вилку, его сырные тосты, нарезанные фрукты и овощи. Но, обернувшись, обнаружила, что мальчика в комнате уже нет. Нахмурившись, Гермиона оглядела комнату и обнаружила его на коленях у кофейного столика. Он разрывался между пергаментом, за которым пошел, и кактусом. Гермиона не стала мешать, просто наблюдала. Скорпиус оперся локтями о край стола, подпер подбородок руками и внимательно изучал растение. В его глазах была смесь сосредоточенности и восхищения, что заставило Гермиону наконец отложить все дела и присоединиться к нему. — Это кактус, — Гермиона села, скрестив ноги. — Он колючий и может уколоть, так что не трогай его, ладно? Это было предупреждение, которое она сочла нужным сделать, несмотря на заклинание, которое наложила на растение тем утром. Скорпиус медленно, осторожно кивнул, затем повернул голову, как будто пытался смотреть прямо перед собой. — Не все они выглядят так, как этот, но этот переживал не лучшие времена, когда я его нашла, поэтому он кривоват. Мальчик перевел на нее взгляд, а затем снова посмотрел на кактус. Маленькие пальцы скользнули по донышку горшка, и на лице появилось выражение искреннего беспокойства. Будто он пытался утешить растение единственным способом, который знал. Держа его. Точно так же, как он держался ее. В груди поднялась знакомая волна эмоций — теплота, прочно связанная со Скорпиусом и той эмпатией, которую он проявлял в самых незначительных поступках. Его доброта. Та, которую она так хотела сохранить… Как и этот кактус. В этом ее подопечные были похожи. Оба молчаливые, когда она их нашла. Оба жаждущие внимания и принятия. Оба одинокие… Теперь это изменилось. — Тебе нравится? — Ее рука соединилась с его, все держащей горшок, заставив маленького мальчика поднять на нее глаза и кивнуть, а его губы растянулись в медленной улыбке. — Этот малыш еще не поправился, но он в безопасности и в тепле. Чем лучше он себя чувствует, тем ровнее он будет и тем сильнее станет. Ему нужно время… и друг. Как Альбус — твой друг. Это заставило его взглянуть на пергамент. — Хочешь отправить сообщение? Он кивнул, но тут же тяжело вздохнул. Гермиона вспомнила о проблеме Скорпиуса с его отцом и предположила: — Ты не знаешь, что сказать? Он лишь прикусил губу и покосился на волшебный маркер. Этого подтверждения было достаточно. — Если бы Альбус был здесь, что бы ты сделал? — Скорпиус поднял руку и помахал. Гермиона мягко улыбнулась: — Хорошо, ты бы поздоровался. Давай начнем с этого. Ты можешь написать это слово? Скорпиус кивнул, но взглянул на нее с явной неуверенностью, когда она протянула ему маркер. Он учился всему, что должен знать Малфой, кроме того, как общаться. Пока он не был готов использовать голос, это был его первый шаг к выражению мыслей. Но не последний. — Альбусу важно получить от тебя весточку. Неважно, что именно ты напишешь. В этом мгновении Гермиона увидела параллель с тем, как Скорпиус каждое утро молча провожал взглядом уходящего отца. То, как он взял маркер левой рукой, вселило в нее надежду, и она, затаив дыхание, смотрела, как он написал два слога в центре страницы детским, неровным почерком. Они тут же исчезли — чары сработали. Они посмотрели друг на друга поверх пергамента, но то, что появилось несколько минут спустя, не было словами. Это был рисунок. Что-то… похожее на курицу? Возможно? Картинка выглядела ужасно, но это не имело значения, потому что Скорпиус засмеялся. Открыто и искренне. Гермиона никогда не забудет этот звук. Часы, потраченные на создание этого зачарованного пергамента, того стоили. — Где остальные волшебные маркеры? Он убежал за ними и вернулся с двумя пригоршнями. Скорпиус положил их на стеклянную столешницу, затем взял пергамент и встряхнул его, как она учила его несколько дней назад. Картинка исчезла. — Хочешь нарисовать что-нибудь для Альбуса? — Скорпиус кивнул, сморщив лицо, пока пытался сообразить, что нарисовать. — Как насчет кактуса? Получилось не так уж и плохо. Несколько раз он вылез за контур, когда раскрашивал, и само растение больше напоминало сорняк с огромными шипами, но его наклон был передан верно, и Гермиона была так же горда, как и Скорпиус. Перед тем как рисунок исчез, она добавила короткое сообщение для Альбуса — и, вероятно, для Флер, которая была с ним: «Мы идем обедать, позже вернемся, чтобы порисовать еще». — Время обеда. Скорпиус посмотрел на кактус; его лицо выражало целую бурю эмоций. Затем он решился. Встав, он взял горшок в руки и взглянул на Гермиону, давая понять, что за обедом их будет трое. — Конечно. Когда она предложила выбрать между травой и столом, он выбрал первое. Гермиона нашла одеяло где-то в недрах своей сумки и расстелила его магией. Скорпиус осторожно поставил кактус в горшке на землю, снял пиджак и туфли, аккуратно отложив их в сторону. Гермиона сделала то же самое. Приняв внезапное решение, она вернулась в дом и взяла только его обед — сама могла поесть позже — а когда вернулась, Скорпиус все еще стоял на траве, держа в руках кактус. Ждал ее. Они сидели, скрестив ноги, лицом друг к другу, оставив кактус в траве рядом со Скорпиусом. Гермиона наблюдала, как он наслаждается сырными тостами, запрокидывая лицо к солнцу после каждого укуса. Он сидел, закрыв глаза, и выглядел умиротворенным. Она прервала его только однажды, чтобы наложить солнцезащитные чары на его лицо, руки и ноги. Ему это не понравилось, и он скорчил недовольную гримасу, пока она проверяла, что он полностью защищен от солнечных лучей. Закончив с ним, Гермиона сделала то же самое для себя. — Сегодня самый длинный день в году. — Скорпиус в явном замешательстве наклонил голову. — Это день, когда солнце светит дольше всего. И мы его празднуем — вот так, обедая под солнцем. Ей хотелось сделать нечто большее в следующее солнцестояние. У нее появилось непреодолимое желание показать ему все прекрасное, что может предложить каждый день. Он заслужил это. Скорпиус обдумал ее слова, прежде чем взять свою недоеденную вторую половину тоста, протянуть ей с улыбкой, отчего у него появились ямочки на щеках Он делился. — Я приготовила это для тебя. Но Скорпиус настаивал, его протянутая рука дрожала от усилия. Гермиона перестала улыбаться. Отказаться было нельзя, поэтому она любезно приняла угощение. — Спасибо. — На его щеках вспыхнул румянец, пока мальчик ждал, пока она откусит кусочек, и только тогда он продолжил есть сам. — Очень вкусно. Они быстро расправились со своими половинками и по его настоянию вместе съели фрукты и овощи. — Я хочу показать тебе кое-что. Мы будем учить это вместе. — Скорпиус сначала растерялся, но еще больше, когда Гермиона достала свой учебник по языку жестов и нашла нужные буквы, чтобы показать ему. — Мы будем говорить руками. Гермиона начала с того же слова, что он написал Альбусу. Приветствие. Гермиона принялась подбирать соответствующие рисунки в книге, а Скорпиус наблюдал за ней с растущим любопытством. — При и Вет. — Гермиона показала жесты соответствующим образом, со второго раза получилось лучше. — Привет. Вот и все. Она снова показала нужный жест. — А теперь попробуй ты. Скорпиус так и сделал, по одному движению за раз. При-вет. Это было начало. Они вместе поработали над тем, чтобы правильно расставить его пальцы, и когда он сам все сделал правильно, поняв, что означают эти два движения в сочетании, это и впрямь стало началом. Два жеста, раз за разом. Они обменивались одним словом до тех пор, пока от счастья Скорпиус засветился словно солнце. Он был в восторге от того, что мог говорить по-своему. — Хочешь выучить больше? Скорпиус с энтузиазмом кивнул. Остаток обеда они провели, изучая алфавит на языке, который был новым для них обоих. Общение в его самой совершенной форме. *** К тому времени, когда Гермиона прибыла на вечеринку Пэнси по случаю летнего солнцестояния, там уже кипела жизнь, отражая дух смены сезонов. Семейный дом Тео располагался на участке земли, которого не существовало ни на одной карте, и его территория была столь же величественной, как и сам особняк. Пройдя через дополнительные меры безопасности, Гермиона спустилась по каменным ступеням, ведущим к месту проведения вечеринки. Она воспользовалась моментом и оглядела веселящихся людей, а заодно попыталась найти знакомые лица, чтобы не пришлось искать друзей прямо посреди толпы. Люди были повсюду. Тематика вечеринки Пэнси охватывала празднование солнцестояния по всему миру. Гермиона заметила людей, собравшихся у костра на дальнем конце территории, других – на другой стороне, возле реплики Стоунхенджа, которая, откровенно говоря, производила впечатление. Еще одна группа танцевала под звукоизолирующим магическим куполом на танцполе, в центре которого возвышался огромный майский шест, украшенный лозами и цветами. Каждый стол был богато украшен цветочными композициями. Одни гости ели, другие беседовали группами. Судя по длинной линии с блюдами, ужин не был организованным мероприятием – каждый мог выбирать, когда и что есть, а когда просто наслаждаться вечеринкой. Большинство предпочитало веселиться. И их веселье значительно облегчал фонтан с бесконечно струящимися коктейлями, в которое было подмешано зельем раскрепощения. Вокруг него парили кружки и кувшины. В итоге это и стало ее первой остановкой – хотя бы для того, чтобы протестировать собственное зелье в действии. После первого глотка Гермиона почувствовала гордость. Она не ощущала себя иначе. Просто легче и расслабленнее. Ей это было нужно. Действительно нужно. Воздух был теплым после редкого солнечного дня, приятным, несмотря на слабый запах пепла от костра. Закат начал окрашивать небо в различные оттенки красного, желтого, розового и оранжевого на фоне облаков, рисуя картину столь же красиво украшенную, как и сама вечеринка. Гермиона бродила в поисках друзей, разглядывая ведьм, принарядившихся, чтобы отпраздновать смену времен года. Некоторых она знала достаточно хорошо, чтобы поприветствовать, как, например, однокурсников с разных годов обучения. Некоторых — лишь понаслышке, со времен работы в Министерстве. Некоторых она с трудом могла вспомнить, но из периода жизни, когда она была слишком перегружена работой, чтобы запомнить их. Однако подавляющее большинство были для нее совершенно незнакомыми людьми. Что не мешало некоторым смотреть ей вслед и перешептываться. Новости распространялись быстро, но Гермиона пришла, чтобы повеселиться, и отказывалась обращать на это внимание. Стиль одежды был в лучшем случае эклектичным, и из-за этого она чувствовала себя невзрачной в своем бело-голубом комбинезоне с узором Пейсли, который Пэнси магически укоротила до длины выше колен — не самая комфортная для нее длина. К сожалению, у Гермионы не было других вариантов, так что вот она, в комбинезоне, сандалиях и белом цветочном венке поверх своих распущенных кудрей. Еще один цветочный головной убор послужил ей маяком, ведущим к друзьям. Луна. Кто еще мог носить столь смелый и огромный венец? Луна была одета как фея, голову венчала замысловатая конструкция, а длинные светлые волосы ниспадали по спине. Рядом с ней стоял довольный Невилл в брюках, белой рубашке и венке из плюща. Он был единственным мужчиной, осмелившимся на подобное. Они стояли вместе с Гарри, Джинни, Роном и Лизой Турпин, которая держала Рона за руку. Его… девушка? Молодец. Гермиона была рада за него. — Наконец-то я добралась. Первым делом ее обняли Джинни и Луна. — Не знала, что вы с Гарри придете. — Мы решили, что нам нужен вечер для отдыха, — Гарри заключил ее в объятия. — Это место охраняется лучше, чем все, что я видел, включая твой дом. А еще магические соглашения о неразглашении, которые каждый гость подписывал перед входом, позволяли расслабиться так, как Гарри не удавалось на общественных мероприятиях. — Как ты нас нашла? — Это риторический вопрос? Компания рассмеялась, пока Луна мечтательно улыбалась. — Мы нашли Луну и Невилла, затем Рон и Лиза нашли нас. Мы просто решили остаться на месте и посмотреть, кого еще сможет привлечь венок Луны, пока в основном это были незнакомцы, спрашивающие, как она его сделала. — Лучший способ завести новых друзей, — произнесла Луна своим обычным мечтательным тоном. — Где Пэнси? — Гермиона попыталась оглядеться, но вокруг было слишком много людей. Джинни обвела всех широким жестом: — Где-то там, буквально танцует вокруг моего брата, усложняя ему жизнь. Я бы возмущалась, если бы он не наслаждался этим вызовом. — До сих пор не понимаю, как это произошло, и я не заметил. — Рон нахмурился. Все уставились на него с разной степенью недоверия, и их ответ прозвучал хором: — Я знал(а). Ко всеобщему изумлению, даже Лиза присоединилась. — Я видела, как они ужинали на прошлой неделе. — Безумный мир. — Рон покачал головой. — Я даже Драко Малфоя здесь видел. Джинни тут же встревоженно начала толкать брата локтем в бок, но он ее проигнорировал. — Он смотрел на всех, кто пытался с ним заговорить, так, будто он самодовольный засранец, каким он и является. — Гарри и Лиза вытаращили глаза, но Гермиона нахмурилась в замешательстве. — Кто вообще пригласил этого придурка? — Я. Позади нее раздался раздраженный голос. Гермиона оглянулась через плечо и поняла, почему Джинни так яростно толкала брата, пытаясь предупредить его: Пэнси. Рон, конечно, не прислушался, но, по крайней мере, у него хватило приличия выглядеть пристыженным. Слегка. На Пэнси было платье в цветочек, а голову украшали подходящие красные цветы, ее короткие кудряшки ниспадали на плечи. Со скрещенными на груди руками и Перси за спиной она направила весь свой гнев на Рона. — Он один из моих самых давних и лучших друзей, это моя вечеринка, и мы, черт возьми, взрослые люди, так что довольно этой инфантильной чуши. — Зелье раскрепощения действовало на Пэнси просто прекрасно. — Если у тебя проблемы... Перси положил ладони ей на плечи, наклонил голову и пробормотал что-то ей на ухо. Судя по всему, это ей не понравилось, но она все же остановилась. С трудом. Это был настоящий подвиг, учитывая ее хмурый вид. — Давно ты тут, Грейнджер? — Она вела себя так, будто никакого напряженного обмена репликами только что не произошло, хотя все смотрели на них с разной степенью ошеломления. — Недолго. — В такую игру могут играть двое. — А как ты нас нашла? — Думаю, ее видно даже с Луны. Луна лучезарно улыбнулась. Разговор исчерпал себя и застопорился до того момента, когда все просто стояли и молча наблюдали за вечеринкой. Луна вдруг объявила, что хочет танцевать вокруг майского шеста, и это запустило цепную реакцию, где каждый начал выбирать, чем хочет заняться. Джинни решила пойти с Луной. Лиза пыталась затащить Рона делать фотографии возле Стоунхенджа в натуральную величину, но он предпочел поесть с Невиллом, Перси и Гарри. В итоге она заметила своих знакомых и отправилась к ним. Гермиону все это не особенно заинтересовало, так что Пэнси потащила ее общаться. Перед тем как разойтись, все обменялись поцелуями в щеку, желая друг другу счастливого солнцестояния. Поцелуй с Роном вышел немного неловким, но это было ожидаемо. Казалось, что они с Пэнси бродили по вечеринке больше часа. Наконец наткнулись на Блейза и Падму, которые сидели у костра, а Сьюзан потягивала напиток в нескольких футах от них. Все молча наблюдали, как языки пламени закручивались в форме животных и различных фигур. Глубокой ночью, после Последнего Луча Света, зрелище обещало стать еще более завораживающим. Атмосфера на вечеринке была наэлектризованной, еда потрясающей, а зелье раскрепощения делало беседы с друзьями и незнакомцами гораздо проще. Было весело. Даже Тео появился, несмотря на свою ненависть к большим скоплениям людей, и сейчас беседовал с Чжоу за одним из столиков. А когда Пэнси поздоровалась с Чжоу — и не поморщилась при этом — Гермиона поняла, что этот вечер действительно будет удачным. Единственным недостатком был МакЛагген. Стоило Гермионе отойти от Пэнси, как он тут же подкатил к ней и попытался затащить ее на танец, будто она не видела, как всего четыре дня назад он распустил нюни в Министерстве. Мерзавец. Беспалочковой магией она наложила на него заклятие подножки, что значительно упростило бегство обратно к Пэнси. — Кто его вообще пригласил? — Скорее всего пришел как чей-то плюс один и тут же бросил ее. — Это было на него похоже. — Он все равно подчиняется тем же правилам конфиденциальности и мерам безопасности, так что не переживай. Если он выйдет за рамки дозволенного, охрана его выведет. Пэнси указала на членов охраны на территории. Они идеально сливались с гостями. Впечатляюще. Продолжая изучать воплотившееся в жизнь фантазии Пэнси, они заметили скопление знакомых ведьм, наблюдающих за чем-то. Любопытная, как всегда, Пэнси решила разобраться, что к чему, и бросилась в самую гущу событий, увлекая за собой Гермиону. — Что тут… О, блядь, да! Это просто шедевр. Гермиона встала между ней и тем, кто оказался Падмой, которая с явным ужасом наблюдала за своей сестрой, флиртующей с абсолютно невозмутимым Драко Малфоем. — Пожалуйста, скажи мне, что я сплю, — простонала Падма. — Это не сон, — Пэнси выглядела слишком довольной. — Это даже лучше, чем когда она флиртовала с тем дипломатом на моей вечеринке в честь зимнего солнцестояния. Гермиона помнила этот момент слишком хорошо. — Это тот случай, когда она была уверена, что добилась успеха, но он не говорил по-английски? — Именно! — Ненавижу вас обеих. — За свой ответ Падма получила воздушный поцелуй от гнусно ухмыляющейся и абсолютно довольной Пэнси. Гермиона рассмеялась, но смех ее угас, когда она взглянула на разворачивающееся действо. Лицо Малфоя было бесстрастным, но она уловила едва заметные проблески замешательства, когда он украдкой бросал взгляды на Парвати каждые несколько секунд, нахмурившись. Они сидели за пустым столиком, вокруг них не было ни души. Малфой был одет в традиционный для себя полностью черный наряд, тогда как на Парвати, которая маниакально улыбалась, была яркая шелковая мантия. Странным было то, что он до сих пор не отмахнулся от нее, хотя явно смотрел с некоторым недоумением. — Она смелее меня! — Рассмеялась какая-то женщина. Гермиона не смогла бы вспомнить ее имя, даже если бы ей предложили все галлеоны из ее сейфа. — Красавчик или нет, но выглядит он так, будто готов высосать душу из тела. — Думаю, «высосать» и входит в ее планы, — фыркнула Лиза Турпин. — Применительно к его члену. Две девушки хихикали, пока Пэнси не одарила их строгим взглядом. — Не будь грубой. — Его мать выставляет его на аукцион самому выгодному покупателю, — заметила Лиза, вызывая растущее раздражение Пэнси. — Уверена, люди говорят о нем и похуже. Я слышала вещи и похуже. Говорят, его жена умерла, лишь бы сбежать от него... — Это ни к чему, — вмешалась Падма, прежде чем успела Гермиона. — Не говори о том, чего не знаешь. Гермиона впервые задумалась о том, что именно знает Падма, будучи невестой Блейза. — Он, черт возьми, человек, который потерял свою жену семь месяцев назад, — Пэнси сделала угрожающий шаг вперед, заставляя окружающих инстинктивно отступить. — Прояви хоть каплю приличия. — Я просто озвучиваю то, что и так у всех на уме, — упрямо, а возможно, и по глупости, возразила Лиза. — И благодаря твоему зелью, да еще и тому, что я приняла его несколько раз, я куда более откровенна, чем обычно. — Оно работает не так, — вмешалась Гермиона. — Это раскрепощающее зелье в низкой концентрации. Сколько бы ты ни выпила, эффект не усилится. Оно действует один раз и до Последнего Луча Света. Оно может заставить тебя поздороваться с кем-то, кого ты недолюбливаешь, или сказать то, что обычно держишь при себе, но это не сыворотка правды и не настолько сильное зелье, чтобы заставить вести себя как задница. Падма скрыла смешок кашлем, затем взглянула на сестру, которая все еще пыталась привлечь внимание Малфоя самым неловким способом. Затем закрыла лицо руками и застонала. Лиза перевела взгляд на Гермиону. — И откуда ты это знаешь? — Я сама его сварила. Это ее заткнуло. Падма еще раз взглянула на сестру сквозь пальцы, а затем снова закрыла лицо ладонями. — О, Мерлин. Она наклоняется так, когда хочет, чтобы заметили ее декольте. Кто-нибудь, спасите ее. — Я бы спасла, — Пэнси поправила цветочный венок, — но не уверена, кого именно. Гермиона фыркнула в знак согласия, но тут же замолчала, когда глаза Малфоя поймали ее взгляд. Незнакомая дрожь пробежала по позвоночнику, от того, что она была замечена в группе наблюдающих за ним. Это было просто нелепо. Она была одной из девяти, но он не смотрел ни на кого из них, даже на Пэнси. Только на нее. Он обратил свое внимание на точную копию Стоунхенджа, и момент был упущен. Гермиона глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки. — Я… кстати, должна напомнить, что она твоя сестра. — Неужели? — Падма повысила голос. — Родители до сих пор не предоставили мне доказательства. — По-моему, бедняга Драко сейчас начнет биться головой об стол, — простонала от смеха Пэнси, хлопая в ладоши. — Напомни мне позже извлечь это воспоминание. — О, она встала! — воскликнула одна из ведьм, и все замерли, наблюдая за развитием событий. — Слава Мерлину! — Падма вздохнула с облегчением, но ее сестра не спешила уходить. Парвати стояла, глядя на Малфоя с решимостью, которая не сулила ничего хорошего. — О нет. Нет, нет, нет, нет. — О да. Пэнси была ужасна. Гермиона не была уверена, что это плохая идея, пока Парвати не попыталась ее осуществить. Она наклонилась к Малфою, собираясь поздравить его с праздником поцелуем в щеку — точно так же, как Гермиона делала со всеми, с кем разговаривала (кроме Маклаггена). В этот ужасно неловкий момент у нее на секунду остановилось сердце, и она тихо надеялась, что Парвати, по крайней мере, переживет это и не опозорится еще больше. Но все оказалось именно настолько ужасно, как и надеялась Пэнси. Когда Парвати подошла слишком близко, Малфой отпрянул с такой силой, что в конце концов вскочил на ноги, с отвращением нахмурился и ушел, даже не взглянув на нее. Парвати, надув губы, направилась в распростертые объятия сестры. Толпа зевак рассеялась. Падма похлопала сестру по спине, словно утешая ребенка. — Ладно, ладно. Ты сделала все, что могла. — Я думала, у меня получается, — захныкала Парвати. — Он даже не сказал ничего резкого или грубого. — Подожди, не сказал? А что он тогда вообще сказал? — Ничего. Он просто смотрел на меня, и это было чертовски возбуждающе. — Великая Цирцея, за что мне это? — Пэнси закатила глаза и хлопнула себя по лбу. — Послушай, Патил номер два: единственное место, где ты могла быть — это список отказов. — Гермиона и Падма бросили на нее предупреждающий взгляд. — Что? — Пэнси невинно пожала плечами. — Она сама это устроила. — Я ничего не могу с собой поделать, это у меня в крови, — вздохнула Парвати, явно не раскаиваясь. — Я без ума от красивых мужчин с идеальной осанкой и взглядом, способным остановить «Хогвартс-экспресс». — Это было… до странного конкретно, — заметила Гермиона. — Он козел, — напомнила сестре Падма. — Ты знаешь это. Ты сама так говорила. Прямо перед тем, как подошла к нему после того, как он отверг ту, другую женщину. — Подожди, — Пэнси заинтересованно подалась вперед. — Были и другие? — Девять, — сказала Падма. — Одна за другой. Все с притворными улыбками, все пытались подарить ему поцелуй в честь солнцестояния. — Я думала, что стану счастливой десятой, — захныкала Парвати. — Думаю, это так не работает, — Гермиона перекинула волосы через плечо. — Посмотри на это с другой стороны, могло быть и хуже. — Правда? — Парвати подняла голову с надеждой. — Думаешь, я ему нравлюсь? — Ни одной чертовой десятой вероятности. — Когда Гермиона сердито посмотрела на Пэнси за резкость, та невинно моргнула. — Что? Я была очень любезна, когда округлила цифру до десятых. *** Пэнси посоветовала Гермионе посетить реплику Стоунхенджа до наступления темноты. Она пообещала потрясающее зрелище, и перспектива была достаточно заманчивой, чтобы отправиться на прогулку в западном направлении. Закат был в самом разгаре, превращая небо в восхитительный спектакль красок. Оранжевые и желтые тона преобладали, а среди них нежными слоями пролегали оттенки лаванды и розового. С ее точки зрения это выглядело как рай. Голоса гостей смешивались в неразборчивый фон, пока она не шагнула между каменными столпами. Тогда наступила тишина—застывшая—словно она была единственным человеком во всем мире. Одна во времени и пространстве. Но это было не так. Между двумя столпами напротив нее, лицом к закату, стоял Драко Малфой. Гермиона замерла. Она не могла разглядеть его лица, почти ничего не видела, кроме тени, отбрасываемой его телом, но знала, что это он. Прежде чем она успела подумать о том, чтобы уйти, она двинулась вперед, заслоняя глаза от солнечного света, проходя мимо каменной скамьи. То, как он стоял — высокий, с идеально прямой спиной, с ветром, гулявшим в волосах… От него будто исходила особая неповторимая энергия, аура одиночества, к которой Гермиона тянулась как растение к солнечному свету. Она подошла к нему, и Малфой, казалось, совершенно не удивился этому вторжению. — Похож на настоящий? — она нарушила тишину, пока ветер легонько поднимал ее локоны. — Да, — ответил он, не отводя взгляда. Все еще сосредоточенный. — Он потрясающий. — Гермиона прислонилась к одному из столпов, наслаждаясь видом вечности, окутанной мягким сиянием. Затем она подняла руку, удивляясь тому, что реплика Стоунхенджа не только выглядела, но и ощущалась как настоящий камень — прочная и массивная. — Странно, что здесь никого нет. — Когда они увидели меня, развернулись. А те, кто зашел следом, ушли. — Малфой наконец посмотрел на нее. Их взгляды сцепились, пока ветер трепал его волосы. — Но не ты. Она не нашлась, что сказать, и лишь попыталась сбросить напряжение с плеч. — Я пришла насладиться видом, независимо от компании. Его здесь хватит на нас обоих. Малфой издал неопределенный звук и вернулся к созерцанию. — Полагаю, мне стоит поблагодарить тебя лично за твои слова. — Я сказала правду. К тому же, ты уже достаточно поблагодарил меня, заваривая мне с тех пор чай каждое утро. Это я должна поблагодарить тебя. Одной заботой меньше. — Она коснулась своей цветочной короны, чтобы убедиться, что она надежно закреплена, и посмотрела на волшебника. — Откуда ты знаешь, как я пью чай? — Это несложно, Грейнджер. Я наблюдателен. — Значит, ты за мной наблюдаешь — Я уже говорил... — Малфой снова посмотрел на нее. Мягкий свет заката сдвинулся, отбрасывая тень на часть его лица. — Я внимателен ко всему, что находится в поле моего зрения. Не только к тебе. — Его смешок должен был разрядить обстановку, но привел к прямо противоположному результату. — Как самонадеянно с твоей стороны. — Возможно. А может, это всего лишь наблюдение. — Ты ведь их так любишь. — Люблю. — Она, к собственному удивлению, слегка улыбнулась. — И что ты наблюдаешь сейчас? Гермиона обратила внимание на его наряд. Слишком строгий для вечеринки, но по его меркам довольно небрежный. Малфой даже успел расстегнуть две верхние пуговицы на своей рубашке с того момента, как вырвался из цепких коготков Парвати. Она снова перевела взгляд на последние отблески света. — Просто наслаждаюсь закатом. Не более. — В это трудно поверить. — Вопреки твоему мнению, я действительно умею расслабляться, — Гермиона усмехнулась. — Забавно, но моя мать считает иначе. — Уверена, твоя мать много говорит обо мне. — И ты будешь права. — В голосе Малфоя зазвучал легкий оттенок юмора, а на лице мелькнула слабая усмешка. — Не знаю, что ты сказала ей раньше, но она была в весьма примечательном настроении. — Она давила и давила, пока не получила то, что хотела: мое полное мнение. Все просто. Но на самом деле — нет. И они оба это знали. — А я-то думал, она уже изучила твои взгляды вдоль и поперек и перестанет тебя провоцировать. Будто у нее патологическая тяга к неприятностям. — Что это значит? — Она скрестила руки на груди, готовая защищаться. Как и всегда. — Ничего. — Малфой снова обратил взгляд к солнцу, но внимание Гермионы осталось приковано к нему. Остатки его ухмылки еще не исчезли окончательно. — Моя мать бесконечно разглагольствует о тебе при других. Хотя в последнее время не так часто. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Она неэлегантно фыркнула. — Я не видел ее в таком состоянии с тех пор, как ты... повтори, что ты тогда сказала? — Он усмехнулся. — Ах да. «Я не стану притворяться и играть роль только ради того, чтобы угодить мужчине». Моя мать неделями разглагольствовала об упадке добропорядочных, традиционных ведьм. — Это был не лучший момент в моей жизни, — смутившись, Гермиона отвела взгляд и попыталась заправить прядь волос за ухо. Впрочем, безрезультатно. Тогда ее лодыжка дорого заплатила за ее гордость. Малфой разжал руки за спиной и медленно повел плечами. — Ты варила зелье раскрепощения строго по инструкции? Гермиона не ожидала смены темы. — Да. — Жаль. — Оно приготовлено правильно, и это главное. — Еще раз, Грейнджер. — В его голосе послышались язвительные нотки, от которых у Гермионы мурашки побежали по спине. — Только потому, что зелье приготовлено правильно, это не значит, что оно даст максимум эффекта. — Мы уже спорили об этом. — Она оттолкнулась от камня. — Мое мнение об экспериментах, возможно, немного изменилось, но сегодня вечером, ради обсуждения, я все-таки попробую. Никто не жаловался на мое зелье. Ты что-то чувствуешь? — Расслабленность, легкую говорливость. Изменение, но не критическое. Грейнджер, ты явно правильно сварила зелье в соответствии с учебником зелий.. Но если бы оно было сварено наилучшим образом, я бы не чувствовал каких-либо изменений… я бы просто чувствовал себя спокойно, а не осознавал, что зелье влияет на мои слова. Как сейчас. — Не у всех столько предубеждений, как у тебя. — И это, пожалуй, к лучшему. Не находишь? — Он посмотрел на нее так внимательно, что Гермиона невольно переступила с ноги на ногу. — Я такой же засранец, каким был в школе. Поверь мне. — В чем-то, возможно, — пожала она плечами. — Но в чем-то — нет. — Ты думаешь, что узнала меня после пары разговоров? Гарантирую, это не так. — Это я тоже могу гарантировать, но не из-за недостатка стараний. — На ее взгляд, это было слишком честное заявление. Гермиона внутренне нахмурилась, но позволила своему взгляду скользнуть вниз по рукаву его рубашки, скрывавшему его тайны. — Тебя трудно понять. Малфой вздрогнул. — Я не настолько сложный. Гермиона прыснула со смеху. — Не поверю ни на... — Однако я разборчив в том, на что и на кого трачу свое время и силы. — Снова эта вынужденная честность, вызывавшая обоюдный дискомфорт. — Я ценю качество, а не количество. И не стану тратить себя на то, что не является настоящим. В его словах было куда больше, чем казалось на первый взгляд. Их глубина доходила до самой сути его личности. Слушать их было интересно, но думать о них будет еще приятнее, когда у нее появятся силы проанализировать их разговор, как она делала это с каждым из них раньше. А пока солнце опустилось еще ниже, унося с собой алые и золотые оттенки, оставляя лишь нежные полутона. Приближался Последний Луч Света. — Уизли просил передать, что следующая встреча через неделю. Если, конечно, ты не передумала выходить из тени. — Не передумала. — После стольких лет, почему именно сейчас? — Его вопрос просил — нет, требовал — ответа. — Я действительно думаю именно так, как сказала в Визенгамоте. До последнего слова. Этого объяснения тебе должно быть достаточно. — Она прищурилась. — Но что насчет тебя? Ты же утверждал, что коррупцию лучше обойти в свою пользу. Спорил со мной. А сам все это время с ней боролся. — Я говорил искренне, но… — Его губы дрогнули, будто он боролся с зельем, не позволяя ему сорвать с себя лишнее. Малфой закрыл глаза. Прошла одна секунда. Другая. Тридцать. — Не стоит так сопротивляться, — голос Гермионы был тихим, интимным, слова предназначались только ему. — Но, думаю, ты не умеешь иначе. Борьба и боль. Одиночество и долг. — Скорпиусу бы здесь понравилось, — Гермиона сменила тему. — Он любит солнце. Мы сегодня обедали на улице. — Я знаю. — В этих двух словах был определенный вес, что лишь подчеркнуло скудность ее представлений о происходившем вокруг. — Он не расстроился, увидев тебя? В глубине души она знала, почему Малфой спрашивал. Что он искал. Решение. Гермиона подумала, что она была не единственной, кто видел, как Скорпиус украдкой поглядывает на нее каждый день. — Он... Взгляд Малфоя был тяжелым, испытующим. Он хотел знать, что она скажет о его сыне. — Скорпиус... Добрый. Упрямый. Любознательный. Умный. Сострадательный. Скорпиус был глубоким кладезем эмоций, которые уже начали проситься наружу. Ребенком, который хранил записки своего отца так же бережно, как его отец хранил чувства, которые он оставлял на своей руке — и то, и другое по одной и той же причине. Может быть, это было вызвано действием зелий, может быть, теплом воздуха или лучами заходящего солнца, что расслабили ее, но ее ответ был последним, что пришло на ум. — Он не такой, каким я его представляла. Как и ты. Его внимание вернулось к живописному небу, но Гермиона видела, как вращаются колесики, пока он, казалось, экстраполировал обрывки их разговора, отложенные в памяти для последующего анализа. Несмотря на свои заявления о простоте, Малфой был слишком сложным для понимания Гермионы. Каждое действие вызывало все больше вопросов. Особенно о дистанции, которую он соблюдал. Потому что, когда она собрала воедино все подсказки, тонкости и тяжелые эмоции, которые она прочла Скорпиусу в короткой записке… Держаться на расстоянии — это последнее, чего он хотел. Так зачем он это делает? Сегодня было не время для размышлений. Нужно было найти друзей до начала фейерверка. Хороший план. Надежный. Может, когда зелье выветрится, это поможет справиться с противоречивыми чувствами, которые поселились у нее в душе. Она надеялась на это. Если бы ответственность за то, что произошло дальше, нужно было переложить на что-нибудь — Гермиона бы указала на что угодно, кроме нее самой. Просто выработавшаяся за вечер привычка, движение, повторенное много раз, после каждого общения с каждым человеком. Она двигалась, не задумываясь. Подошла к Малфою и, опершись на его руку, встала на носочки, чтобы пожелать ему счастливого дня солнцестояния поцелуем в щеку. Но все вышло иначе. Чужие губы неловко прижались к ее, когда Малфой повернул голову. Гермиона тут же отстранилась, уже готовая произнести извинение, но остановилась, встретив его взгляд. Дело было не в цвете его глаз и не в их близости. А в отсутствии льда. Только тепло. Огонь. И он разгорался бесконтрольно. Границы Малфоя ослабли под воздействием зелья, и он стал мягче, острые углы скрылись. Он смотрел ей в глаза, и было ясно, что эти резкие черты не исчезли, но… разгладились. Признак разрушения. Что именно он разглядел в ее глазах — Гермиона не знала, но он приблизился. С такой нерешительностью, что каждое его движение было серией осторожных пауз, пока он не остановился всего в одном дыхании от нее. Его ладони коснулись ее лица. Губы призрачно скользнули по ее раз. Другой. Гермиона приоткрыла рот, намереваясь все-таки выдавить из себя извинение, но ее подбородок сам собой приподнялся в тот самый момент, когда Малфой выдохнул и поцеловал ее по-настоящему. В нем чувствовалась жесткость, вызванная незнанием и неопределенностью, но его решимость была очевидна. Воздух мгновенно покинул ее легкие, тело застыло. Она знала, что должна его остановить, но не сделала этого. Вместо этого позволила Малфою изучать ее — осторожными, закрытыми поцелуями, которые напоминали прелюдию к чему-то большему. К чему-то захватывающему. Волнующему. Опасному. Причиной, по которой Гермиона открылась этому опыту, была Эгоистичность. Она хотела исследовать его, но без возможных последствий, к которым могли привести такие действия. Не ощущая тяжести последствий, которые могут возникнуть благодаря такому человеку. Гермиона тут же начала искать оправдания. Выстраивать их, выкладывать перед собой... Было так естественно поддаться ему, теплому и решительному. Было слишком легко продолжать его целовать, вцепиться в его рубашку, удерживая себя от того, чтобы не взмыть в стратосферу. Гермиона закрыла глаза и постаралась запомнить каждое ощущение. Как пульсировало в голове. Как трепетало в животе — не от волнения. От возбуждения. Человеку свойственно искать связи, знания и смысл жизни таким примитивным способом, как прикосновение. И впервые за долгое время Гермиона перестала отрицать, что жаждет этого. Что хочет быть замеченной. Что жаждет принадлежности. Доказательства, что она не одна. Жаждет чувствовать. Хотя бы нечто. Ее чувства были естественны, когда она — после нескольких неудач с носами и поисками нужного угла — направила Малфоя, помогая ему раскрыть рот, чувствуя, как новые ощущения накатывают волнами. Электрический разряд пробежал по ее венам, когда она положила руку на грудь Малфоя, прямо над его сердцем, и почувствовала, как оно бьется под ее ладонью. Его пульс участился так же, как и у нее. Это было зелье. Тишина. Атмосфера. Их разговор, наполненный напряжением. Заходящее солнце и его энергия. Едва уловимый запах пепла от костра. Или же вовсе ничего. Или все сразу. Что-то заставляло ее дышать слишком часто, чувствовать, как скручивается живот, как охватывает жажда. Сильное напряжение в животе. Желание. Биение ее сердца, пульсация в венах, дыхание в легких. Все это, будто на повторе, напоминало ей, что это Малфой целует ее. Малфой прикасается к ней. Малфой, с которым она вошла в ритм губ и рук, в сладостное притяжение и отталкивание, в резкий подъем и столь же стремительное падение. Малфой, который загнал ее сердце в горло, заставил пальцы дрожать от напряжения, пока она пыталась найти идеальный угол. Но это был также Малфой, который, не отпуская ее, вслепую вел их назад, продолжая целовать, не разрывая эту хрупкую, новую связь. Даже когда его ноги ударились о спинку каменной скамьи, о которой Гермиона совсем забыла. Он сел, притянув ее между своих разведенных ног, поднимая голову вверх, наклоняя ее вниз… И да. Да. Возможно, именно для этого предназначены их губы. Помимо разговоров и споров, упреков и вздохов, их рты, возможно, были созданы для того, чтобы целовать друг друга. Но это было неправильно. Это ничего не значило. Не могло. — Я не слишком тяжелая? — прошептала Гермиона, когда он уже в третий раз сменил ее положение у себя на коленях. Его взгляд заставил ее пошатнуться ее, как будто она могла потерять равновесие, если бы он не удерживал ее. Малфой не ответил. Он просто заглушил ее вопрос поцелуем — таким нерешительным, что от этого стало больно. Но именно эта неуверенность позволила Гермионе взять инициативу, направлять его, показывая, как ей нравится, позволяя ему раскрывать ее… только лишь в этот раз. Гермиона все брала и брала, ничего не давая взамен. Почему он позволял ей? Почему он не настаивал на большем? Малфой был сдержан. Стеснен. Напряжен. Как и всегда. Тогда почему же Гермиона продолжала надеяться на нечто иное? Почему ей хотелось большего? Она знала, что не стоит щекотать спящего дракона, но все равно сделала это. — Я не сломаюсь, Драко. — Ее хриплый, низкий шепот показался незнакомым даже для ее собственных ушей; от него жар пробежал по венам и скопился где-то внизу живота. Именно честность, как ее собственных слов, так и разрешения, которое она ими дала, дало искру. И пламя вспыхнуло. Когда взгляд Малфоя потемнел, хватка усилилась, а рука покинула свое почетное место на ее бедре и скользнула ниже, именно тогда Гермиона поняла, что у нее могут возникнуть проблемы с контролем. Пламя становилось только сильнее. Неизбежно. Неоспоримо. Осторожные поцелуи превратились во что-то мучительно глубокое и голодное. Он поглощал ее, притягивал к себе, позволял себе брать то, на что раньше даже и не рассчитывал. Но сейчас она не сопротивлялась этому. Или ему. И Малфой понял это, потому что его нерешительность рассеивалась с каждой секундой, с каждым ее тихим вздохом, и ее собственная тоже испарялась под напором нарастающего жара. Это было приятно. Покалывание в его руках удерживало ее на месте, как якорь. Так хорошо. То, как он прикусил ее нижнюю губу и потянул, не нежно, достаточно сильно, чтобы заставить ее вздрогнуть. Слишком хорошо. Идеальное давление, сопровождавшее его язык, который беспрепятственно скользнул внутрь и коснулся ее. Тревожные звоночки зазвучали, но Гермиона позволила себе гореть. Прикасаться к нему больше. Чувствовать его. Соединяться с ним. Слушать низкие, хриплые звуки, которые он издавал, когда их губы и языки то сплетались, то расходились, а затем вновь сталкивались, будто непреодолимая сила сталкивалась с чем-то неподвижным. И хотя Гермиона была инициатором, подтолкнула его, разбудила, теперь именно Малфой превращал их связь из чего-то слишком хорошего в разрушительное. Из искры — в пламя, которое теперь безудержно полыхало. Это была проблема, но в ее голове мелькнула предательская мысль: Отпусти. Перестань думать. Это ничего не значит. Гермиона знала, что не должна слушать этот голос. Но она была любопытной. Всегда была. Естественно, ей хотелось узнать, хотелось испытать то, чего она на самом деле не делала. То, что не вписывалось в ее привычные рамки, в ее логичный, разумный мир. Малфой в них не вписывался, но и ее интерес к нему тоже. Может быть, именно этот язык был правильным способом выразить ее любопытство. Язык прикосновений и ощущений. Язык, дразнящий струны желания, глубинной связи и удовольствия. Но в общении не было необходимости анализировать, только слова и выражения, чувства и прикосновения. Инстинкт без размышлений… Отпусти. Хотя бы один раз. Гермиона расслабилась и прижалась к нему еще ближе, закидывая руки на его шею, и это изменило что-то в Малфое. Он отстранился и посмотрел на нее, глаза его были почти черными, щеки раскраснелись. У Гермионы все поплыло перед глазами, когда она поддалась своему желанию. Она хотела большего. Хотела всего. Малфой прерывисто выдохнул ей в губы, и каждый новый поцелуй был настойчивее предыдущего. Соприкосновение зубов, языков и еще гораздо больше того, чего она хотела. Что она искала. Это была страсть, разгорающийся огонь; чувство эмоциональной открытости, которое ни один из них не был склонен выражать в повседневной жизни. Но Гермиона держала его все так же крепко, в то время как он начал пробираться в места, которые еще не исследовал, с небрежной легкостью, которой не должно было быть. Как кто-то, кто всегда казался холодным, мог быть таким горячим? Гермиона отбросила эту блуждающую мысль и сосредоточилась на его дрожащих руках, которые сжимали ее с грубостью, говорившей о том, что он теряет контроль над собой. Все было в порядке. Конечно, так оно и было. Она хотела этого. Всего этого. И когда это произошло ошеломляющим образом, когда его рука на мгновение скользнула между ее бедер, потрясение заставило Гермиону простонать его имя, сжать бедра и вдохнуть его аромат, как будто она нуждалась в этом. Будто он не разрушал ее. Но именно громкие поздравления с Последними Лучами Света потушили их огонь. Ликование, сопровождавшее ощущения от того, как действия зелья покидают ее вены. Малфой тоже почувствовал это и напрягся под ней, и в один миг они оба проснулись, словно очнувшись от лихорадочного сна. Их губы разомкнулись в последний раз, но, к удивлению Гермионы, Малфой не оттолкнул ее сразу. Так же как и она не спешила отстраняться, не доверяя ослабленным связям между своим мозгом, сердцем и конечностями, которые могли бы дать ей силы стоять на ногах самостоятельно. Оторвавшись друг от друга, они почувствовали, как неловкость заполняет пространство между ними, когда они, не глядя друг на друга, принялись поправлять одежду. Гермиона обмахивала лицо, будто это могло хоть как-то помочь. Когда же она все-таки взглянула на Малфоя, он выглядел почти таким же, как всегда, если не считать румянца, появившегося на его лице, волос, которые он безуспешно пытался привести в порядок, и той напряженной, дрожащей энергии, что исходила от него. — Мы можем… — Забыть об этом? — Гермиона сменила позу, пытаясь справиться с избытком энергии. — Конечно. Это логично. Она поправила свой покосившийся цветочный венок, чувствуя себя неловко, слова лились сами собой: — Я знаю, что ты не... ну, не со мной. Неважно. Все в порядке. Это было… ничто. Малфой почти незаметно вздрогнул, но она уловила, как дрогнули его челюсть и плечи. И не знала, что с этим делать. Или со всем остальным. Дерьмо. Где все остальные? — В общем… Счастливого Солнцестояния, Малфой. Прости за… все это. Чувствуя странную боль в груди, Гермиона ушла. Нерешительность навалилась на нее тяжким грузом. Когда она обернулась, Малфоя уже не было. Затем начался фейерверк.

«Все то, что мним и видим мы, есть сон, а в нем другие сны»

Эдгар Аллан По