Measure of a man|Мера человека

24 июня 2011 г. Хранение секретов требовало постоянной бдительности и хитрости, умения подавлять все мысли и предотвращать случайные ошибки. Годы работы в Министерстве и дружбы с Гарри научили Гермиону, что проблема секретов заключалась не в их сокрытии, а в том, что с ними приходилось жить и думать о них каждый день. Из Кэтрин хранитель тайн был паршивый. По сути, она была кротом, который передавал Малфою информацию о взаимоотношениях Гермионы со Скорпиусом. Что ж, это было не страшно. Гермионе нечего было скрывать. Но это стоило запомнить и держать в уме во время их разговоров. Она понятия не имела, насколько подробными были отчеты Кэтрин, хотя ей было любопытно это выяснить, но этот разговор можно было отложить на другой день, потому что сейчас происходило нечто важное. Как только Кэтрин вошла в комнату, Гермиона поняла, что у нее есть секрет. Причем большой. Она была так взволнована, что едва могла сдерживаться. Если бы улыбка Кэтрин стала еще шире, ее лицо, наверняка бы просто треснуло. Сочетание ее энергии и улыбки показалось Гермионе странным; у нее никогда не складывалось впечатления, что Кэтрин, несмотря на молодость и болтливость, имеет склонность к бурным проявлениям эмоций. И не только Гермиона заметила это. Скорпиус уставился на свою няню с подозрением, что могло показаться забавным, если бы при этом он не выглядел настороженным и взволнованным. Он был не из тех детей, которые легко справлялись с резкими изменениями — в чем бы то ни было. Его нервозность выдавало то, как он вцепился в край ее кардигана. От этого зрелища сжималось сердце. Скорпиус жил в мире, который слишком быстро и слишком резко менялся без объяснений и предупреждений. Откуда ему было знать, чего от него ждут, если поведение окружающих постоянно менялось? Гермиона чувствовала тревогу от одной этой мысли. А для Скорпиуса это была реальность. На мгновение она отвлекла его от растущей паники, пододвинув кактус в поле его зрения; тот самый, на который Нарцисса всю неделю смотрела с нескрываемым презрением во время общих трапез. Ее мнением о кактусах можно было бы заполнить целые тома, но, к бесконечному удивлению Гермионы, матриарх Малфоев так ничего и не сказала об их госте-суккуленте, разве что время от времени хмурилась или высокомерно закатывала глаза. Тем не менее, отвлекающий маневр с кактусом сработал. Скорпиус сосредоточился на нем, а не на странной, неудержимой энергии, исходящей от его няни. Гермиона попыталась взглядом дать понять, чтобы она перестала так широко улыбаться, но Кэтрин, похоже, не поняла. Она сохраняла этот безумный вид до тех пор, пока Нарцисса — позавтракав, приняв зелья и пройдя диагностические тесты — не ушла вместе с Сакс и охраной на встречу с другими аристократками и их дочерьми. Даже после ее ухода Кэтрин еще минуту не произносила ни слова, с нетерпением наблюдая за дверью. На всякий случай. Гермиона едва обращала на нее внимания, слишком занятая наблюдением за Скорпиусом, который казался более расслабленным теперь, когда сосредоточился на своем новом колючем друге. Затем он с подозрением посмотрел на свою яичницу с сыром и шпинатом. Она пыталась провести эксперимент, чтобы проверить, что бы он с удовольствием съел. Изначально Гермиона готовила завтрак для себя, и в процессе казалось, что он тоже заинтересован, но теперь, когда тарелка с едой стояла перед ним, она задумалась, а не был ли его интерес вызван исключительно тем, что это было ее блюдо? Когда он протянул руку за тостом с черничным джемом, но потом отдернул ее, она многозначительно откашлялась, что заставило его остановиться и смущенно опустить голову, с неохотой пробуя то, что получилось. У них было соглашение. Вчера он снова спрятался, да так, что даже Гермиона не смогла его найти. Тогда они договорились: больше никаких попыток спрятаться, а еще — обязательно позавтракать. Кактус стал неожиданным бонусом. Наградой за соблюдение договоренности выбрали второй обед на свежем воздухе, где не требовалось соблюдать столовый этикет. И когда глаза Скорпиуса расширились при первом же кусочке, стало совершенно очевидно, что он выиграл в выгодной для себя части сделки. Она не возражала. Здесь не было победителей и проигравших — все было ради него. Гермиона с нежностью наблюдала, как Скорпиус наслаждается завтраком. Кэтрин ушла, но Гермиона едва заметила ее уход. Капля джема скатилась по его подбородку и попала на салфетку, которой они оба прикрывали рубашки — на этом настоял Скорпиус, несмотря на возражения Нарциссы о том, что это неприлично. Гермиона одним движением палочки убрала пятно. Он поблагодарил ее жестом, который они выучили в понедельник, легко коснувшись подбородка с едва заметным намеком на скрытую улыбку. — Наконец-то! — Кэтрин вернулась к столу. — Нарцисса ушла, и мне столько нужно рассказать! Несмотря на ее личное раздражение по отношению к юной ведьме и вопросы, которые возникали у нее в голове, ненасытное любопытство всегда было недостатком Гермионы. Она жестом попросила ведьму продолжать. — Что случилось? — Нарцисса провела раннюю утреннюю встречу, чтобы объявить об изменениях в расписании Скорпиуса. Предмет разговора замер, глядя на Гермиону широко раскрытыми глазами. Но и без этого она уже кипела от возмущения. Она чуть не выпалила «Муффлиато», чтобы высказать свое раздражение тем фактом, что каждый — особенно Кэтрин — говорили о Скорпиусе так, словно его здесь нет. Будто он не впитывал каждую мелочь, как губка. Будто он не понимает. Но он, черт возьми, понимал. Возможно, даже лучше, чем взрослые. — Простите, — Кэтрин явно заметила перемену в ее настроении. — Это хорошее изменение, о котором он должен знать. Она одарила подозрительного Скорпиуса мягкой улыбкой, пытаясь его приободрить, но он только еще больше насторожился. — Хм? — Да. Нарцисса разрешила нам изменить его расписание. Теперь мы будем менять предметы через день. Что ж, это было неожиданно. Гермиона с трудом удерживала челюсть на месте. Кэтрин буквально светилась от радости. — Это значит, что у него будет полтора часа свободного времени утром, включая обед, и полчаса днем. Сердце Гермионы затрепетало от такой перспективы, но, как и Скорпиус, она отнеслась к этому с большим подозрением. Очевидно, это был ответ Нарциссы на их недавний спор, но было непонятно, действовала ли она из искренности или просто испытывала чувство вины. Но, честно говоря, имело ли это значение? Нет. В любом случае, конечный результат пойдет на пользу Скорпиусу… Он жевал яйца с набитыми щеками, медленно моргая, будто пытался расшифровать сложный шифр. — Соблюдай манеры, Скорпиус. За это замечание Кэтрин удостоилась пустого взгляда от своего подопечного и жесткого взгляда от Гермионы, который та либо не заметила, либо предпочла проигнорировать. — Когда миссис Малфой сказала мне, я пошла и купила столько игрушек, сколько смогла унести, чтобы развлечь его на сегодняшнем отдыхе! — А? — Гермиона мысленно вернулась к разговору с Тео о детском словаре. — Да, нам будет так весело! — В ней была какая-то энергия, которая подкупала... и совершенно не нравилась Скорпиусу. Он неловко перевел взгляд со своей няни на Гермиону. Ему даже не нужно было показывать жестами — она сразу поняла, что он просит о помощи. — Я бы не торопилась. — Это не было предложением — она намеренно пыталась скорректировать план Кэтрин, но та все еще улыбалась и явно уже мысленно продумывала всевозможные развлечения. — Или, может быть, просто дать ему порисовать для Альбуса. Ее улыбка не угасла, и терпение Гермионы подходило к концу. — Может быть, одну игрушку. Не стоит перегружать его. — Это звучит довольно скучно, — Кэтрин пренебрежительно отмахнулась от нее. — Он же ребенок, мисс Грейнджер. Я никогда не встречала детей, которые играли бы только с одной игрушкой. Скорпиус легонько коснулся руки Гермионы, показывая, что доел. — Отличная работа. Давай заберу твою тарелку. Если бы она не сказала этого, он бы сам отнес ее в раковину. Он снял салфетку с шеи, аккуратно сложил и протянул ей. Гермиона воспользовалась ею, чтобы стереть капельку варенья, оставшуюся в уголке его рта. Скорпиус терпеливо сидел, слегка подняв голову, пока она не закончила. — Вот так. — Гермиона рассеянно откинула прядь волос, упавшую ему на лоб. — Готов к сегодняшнему дню? Какое бы хорошее настроение у него ни было, оно мгновенно улетучилось, когда маленький мальчик мрачно кивнул, что не внушало уверенности в том, что он не улизнет в кладовку при первой же возможности. Но выбора не было. — Помнишь наш уговор? Скорпиус показал «да». Всего четыре урока, а он уже запомнил столько отдельных слов – просто невероятно. Прежде чем Гермиона успела ответить, заговорила Кэтрин, ее голос звучал оживленно, что понравилось бы большинству детей: — У нас будет отличный день, правда, Скорпиус? Он моргнул. — Мы будем изучать историю, искусство и математику, а потом ты сможешь поиграть. — Выразительные голубые глаза метнулись к ней, губы сложились буквой «О», в то время как няня же, казалось, совершенно не замечала его тревожности. — Да, именно так, сегодня ты будешь играть. Ты рад? Застывшее замешательство Скорпиуса казалось зловещим. Гермиона сохраняла осторожный оптимизм, но была готова к худшему. *** Экспериментирование начинается с мотивации. С необходимости решить проблему. Большинство сказали бы, что все начинается с гипотезы, но Гермиона считала, что пока еще слишком рано делать какие-либо прогнозы. Для нее экспериментирование на самом деле начиналось с детального изучения материала, сбора соответствующей информации, ее систематизации и сжатия в удобоваримую форму. Симптомы и причины. Диагнозы и предлагаемые методы лечения — как магические, так и маггловские. Рекомендуемые зелья и список их ингредиентов для каждого из них. Она включила в отчет черновой анализ прогресса Нарциссы за последние три месяца, результаты диагностических чар и копии сканов ее мозга, начиная с постановки диагноза и заканчивая последними исследованиями. Все было аккуратно отсортировано и подготовлено для Роджера. Для его исследования случая Нарциссы. Единственное, что Гермиона оставила за рамками отчета — теоретический анализ: ее исследования по созданию зелья и заметки о магии, задействованной в этом процессе. Если совместить это с информацией о неудачах Чарльза, однажды это могло бы привести к успеху. Она попробовала несколько вариантов и потерпела неудачу, но при этом училась искусству создания зелья. Роджер изучал ее материалы, попивая кофе. — Сканирование мозга пациентки не показывает особых изменений с момента постановки диагноза до настоящего времени. Это удивило и саму Гермиону, учитывая непростой путь, который они прошли. — Это хорошо, — сделал еще глоток, не отрывая взгляда от документов. — Что ты ей назначила? — Зелья. Это смесь, которую уже используют американские целители для лечения пациентов с ее формой деменции, но я внесла коррективы с учетом нескольких факторов, включая ее вес. Кроме того, я слежу за ее физической активностью, контролирую питание, уровень умственной нагрузки, стресс и многое другое. Все это есть в отчете. — Даже Снейп задавал сочинения покороче этого, — он весело усмехнулся. — Мне понадобится время, чтобы все прочитать. — Я хотела тщательно все описать, — пожала плечами Гермиона, но все же почувствовала, как ее щеки слегка порозовели от осознания собственного усердия. — Я это ценю, — наконец, Роджер отложил пергаменты и встретился с ее встревоженным взглядом. — Поэтому я без колебаний снова спрашиваю: ты не передумала насчет должности главного исследователя? — Нет, не передумала. — Как скажешь. — Он вздохнул. — Для тебя здесь всегда будет место. Все, что нужно — просто попросить. — Я учту. — Вот кандидаты, которых мы рассматриваем на эту должность, и мне хотелось бы услышать, по крайней мере, твое мнение, — Роджер вытащил из стола свиток и передал его ей. — Думаю, некоторые имена тебе знакомы, ты уже с ними контактировала.Мне хотелось бы узнать твое мнение. Гермиона неторопливо просматривала список отклоняя кандидатуры одну за другой, пока не увидела знакомое имя. — Чарльз Смит был бы хорошей кандидатурой. Он невероятно компетентен и оказал мне огромную помощь, когда я начала работать с Нарциссой. Мы до сих пор на связи. Взяв его анкету, она отложила ее в сторону и передала оставшиеся бумаги обратно. — Остальные — нет. — Спасибо. Через полчаса после выхода из кабинета Роджера Гермиона зашла к Тео, чтобы передать ему листовой чай, который она подготовила утром. Ее приход был как нельзя кстати. Тео не был занят заседаниями совета или встречами с командой безопасности и специалистами по защитным чарам, которые разбирали недавние нарушения периметра. Их было уже два за последний месяц — больше, чем обычно. В тот момент, когда Тео увидел ее в дверях своего офиса, он, казалось, расслабился, явно радуясь возможности отвлечься от кипы бумаг на столе. После этого они сидели на диване и лакомились ирисками, которые он держал в ящике стола. Непринужденность между ними длилась недолго. И это было признаком того, что Тео не терпелось заговорить. Первым. Он полез в карман своей рубашки и достал письмо. — Это тебе. Для Скорпиуса. Проверено, все чисто. Голосовое письмо от Альбуса. Еще одна ее идея — помимо зачарованного пергамента — для поддержания общения между мальчиками. Скорпиусу очень понравился обмен рисунками, а письмо станет приятным сюрпризом к обеду. — Отлично. Спасибо. — Она убрала письмо в сумку и достала оттуда другой конверт, чем вызвала у Тео вопросительный взгляд. — Скорпиус хотел отправить Альбусу рисунки кактуса, который он постоянно рисует, так что я принесла несколько для него. Нежность промелькнула на его лице, когда он принял ее письмо, слегка покачав головой. Она улыбнулась. — Он сам выбрал, какие отправить. — Отправлю сразу. — Тео с особой осторожностью положил конверт на стол. — Как он? Нарцисса последние несколько недель была молчалива во время чаепития со мной и Пэнси. Неудивительно, но Гермиона благоразумно оставила это при себе. — Я учу его языку жестов. — Она скрестила ноги в коленях. — Ему нужно хоть как-то выражать свои мысли. Нарцисса… — Она может не считать это нормальным способом общения, но я думаю, это хорошая идея. — Тео протянул ей еще одну ириску. Развернув обертку, она остановилась, прежде чем полностью развернуть лакомство. — Иногда мне кажется, что я перехожу границы, но… — Она знает. А значит, если бы Нарцисса действительно хотела прекратить это или остановить ее, она бы это сделала. Напрашивался вопрос, почему она этого не сделала. Нарцисса очень мало что делала без причины. — Он жестами общается при ней? — спросил Тео, и в его голосе прозвучала настороженность. — Он знает, что не может. — Хотя Гермиона не говорила ему этого, он просто знал. Оставался вопрос: как Нарцисса узнала? Она на мгновение задумалась, не рассказала ли ей Кэтрин. Вполне вероятно. Нужно действительно тщательнее следить за словами при ней. — Чему ты его уже научила? — Прошло всего пару дней, но я показала ему основные жесты, и он их быстро запомнил. Стоит показать пару раз, объяснить значение, и он сразу схватывает. Сейчас работаю над разговорными фразами. Думаю записаться на курсы, чтобы лучше освоить язык. Не хочу учить его неправильно, а книга была хорошим началом, но недостаточно. — Никогда бы не подумал, что услышу от Гермионы Грейнджер, что книги недостаточно. — Тео явно развеселился. Гермиона смерила его недовольным взглядом, но он только шире улыбнулся. — Похоже, меняется не только жизнь Малфоев. Зашифрованные слова, в которых отсутствовал его обычный подтекст, означали две вещи: Тео каким-то образом уже знал об изменениях в расписании Нарциссы и хотел поговорить с ней. Вместо того, чтобы спросить, откуда ему это известно, она решила пойти другим путем. — О? — Она снова завернула обертку и положила конфету в свой карман. Их разговор только начинался. — Какие еще перемены? — Не притворяйся, будто не из-за тебя Нарцисса была в ярости в начале этой недели. — Его взгляд был пренебрежительным. — Ты слишком умна, чтобы прикидываться глупой. Это звучало почти как комплимент. — Никогда не любила твои словесные игры, Тео. — Думаю, ты понимаешь, что когда дело касается этой семьи, я не играю в игры. — Сочетание его тона, заявления и присутствия усилило ее внимание к последовавшей тишине. — Думаю, в этом вопросе мы союзники. — В какой-то степени — да. — Она скрестила руки, откинулась на спинку дивана и посмотрела на него. — Я действительно считаю так, как сказала Нарциссе. Я не принимаю ничьих мнений по поводу моих комментариев в ее адрес ни сегодня, ни в будущем. — Я с тобой не спорю. Гермиона была застигнута врасплох. Ее пульс участился, готовясь к битве, в которую она не хотела вступать, но в которую вступила бы, если бы пришлось. — Если ты собираешься упрекнуть меня в непрофессионализме, я могу сказать, что старалась держать свое мнение при себе, но она продолжала настаивать. — Да, это в ее стиле. И нет, не собираюсь. Я тебе доверяю. Отличный комплимент от Тео. Он достиг своей цели — развязал узел, начинавший стягивать ее желудок, и успокоил бешено колотящееся сердце. Тео замолчал, видимо, приводя свои мысли в порядок, чтобы преподнести их так, как он хотел, чтобы она их увидела. Похоже, на это ему потребовалась целая ириска. — Мы с Пэнси уже несколько раз в прошлом обсуждали расписание Скорпиуса и то, насколько она строга к нему, — Тео поджал губы. — Наши мнения по обоим вопросам совпадают с твоим. «Обсуждали» звучало скорее как «спорили». Было приятно знать, что она не одинока в своих взглядах. — Но, похоже, тебе удалось заставить ее уступить. — Уголки губ Тео дернулись вверх, прежде чем он отвел взгляд. — Впечатляет, но мне все же хотелось бы обсудить то, что ты сказала. — Тео… — то чувство медленно возвращалось. Она сжала кулаки. — Я… — Причина, по которой, я считаю, нам стоит это обсудить, заключается в основном в том, что ты недостаточно знакома с традициями чистокровных. — Если кто-то еще скажет мне это, я начну... — Хотя, похоже, тебя это не особо волнует. — Тео сделал несколько успокаивающих жестов, заметив, как она открыла рот, чтобы выпустить наружу свой гнев. — Просто выслушай. Они кажутся тебе архаичными, и в каком-то смысле это так, но так нас воспитывали. Моя мать умерла, когда я был еще маленьким, и меня воспитывала гувернантка. Я почти не видел своего отца, пока мне не исполнилось семь или восемь лет. И это считается нормальным, каким бы ненормальным это ни казалось тебе. — А ты бы поступил так же, если бы оказался на месте своего отца? — Нет, но я другой человек. — От человека, который обычно был невозмутим, исходила волна эмоций, но это длилось всего долю секунды. — Я понимаю, где проходит грань между следованием традициям и построением своей собственной жизни, но другим людям это дается сложнее. Правильно это или нет, но наши традиции вплетены в самую основу того, кем мы являемся. И когда пытаешься измениться, вырвать себя из прошлого невероятно сложно. Это словно отрывать от себя куски. Оставляет тебя разбитым и неполным, но дает место для роста. Тео бросил на нее многозначительный взгляд, прежде чем встать, и призвал со стола две чашки и чайник. Все три предмета мягко опустились на кофейный столик. Он приготовил для них чай из корня лакрицы. Гермиона сделала глоток и поморщилась: недостаточно меда. И лимона нет. Терпимо, но не идеально. — Я понимаю, о чем ты говоришь, однако… — Никто не совершенен, Гермиона. Иногда что-то остается позади, что-то упускается, а люди, как тебе известно, упрямы. Ее мысли обратились именно туда, куда он хотел, — к Нарциссе Малфой, — и она покачала головой. — Мы совершаем ошибки и делаем выбор, который не всем по душе. — Его голос оставался ровным, как и выражение лица. — Но пойми, что мы поступаем так, как считаем правильным, а это всегда вопрос точки зрения. — Верно. — Люди меняются не потому, что хотят этого. Они меняются, как только осознают — логически, под влиянием общества или эмоционально — что им это необходимо. — Он потянулся за своим чаем и сделал глоток, прежде чем поставить его обратно на стол. — Перемены — это изнурительный процесс. Они требуют упорства и глубокой приверженности. К тому же это медленный путь, а не спринт, и зачастую люди цепляются за некоторое подобие нормальности, просто чтобы не потерять себя. Гермиона, которая тоже пила чай и обдумывала каждое его слово, смотрела, как Тео поворачивается к ней. — Тебе стоит понять, что хотя кто-то продвинулся дальше остальных, есть и те, кто за пару лет изменился сильнее, чем кто-то за всю жизнь. — Тео терпеливо постукивал пальцем по подлокотнику дивана. — Я не говорю, что нужно прощать все подряд, но не стоит обесценивать их изменения только потому, что они еще не достигли твоих ожиданий. Он был не совсем неправ. Гермиона могла признать, что была не до конца справедлива к Нарциссе, не учитывала, каких усилий ей стоило измениться. Как она наблюдала, но не вмешивалась, давала Скорпиусу больше свободы, прислушивалась к мнению Гермионы, не отмахиваясь от него полностью. И если Гермиона заглянула бы еще глубже — в самое начало, в самую суть — она бы увидела, что Нарцисса ни разу не отнеслась к ней, как к грязнокровке, несмотря на то, что воспитывала сына именно так. Поразмыслив, Гермиона внутренне поворчала, прежде чем тяжело вздохнуть. — Я понимаю. Просто не знаю, как ты можешь спокойно за этим наблюдать. — Я делаю, что могу, — признался Тео. — Я не очень разбираюсь в детях и не так часто бываю рядом, поэтому Скорпиус не тянется ко мне так, как к тебе. — В его голосе послышались нотки разочарования. — Я старался, правда. — Скорпиус изо всех сил пытается наладить отношения. Не только со своим отцом, но и со всеми людьми. Он очень этого хочет, но беспокоится и боится сделать что-то не так. Возможно, это из-за строгости Нарциссы, или это еще одна форма проявления его горя, я не уверена. Рисование с Альбусом помогает, изучение жестового языка помогает, но… — Он тянется к тебе. — Я хочу видеть, как он растет, а для этого ему нужно внимание, забота и чувство безопасности. — Гермиона быстро допила свой чай. — Я пытаюсь развивать его уверенность и пытаюсь дать ему опору, в которой он нуждается. Он рисует, мы изучаем жесты, он учится делать выбор. Я приношу свой кактус, потому что он его успокаивает, и теперь Нарцисса разрешает ему два перерыва в день. Я работаю над тем, чтобы он вышел из-за угла и поздоровался со своим отцом по утрам, но это сложно, потому что Малфой почти не появляется, кроме как чтобы оставить записку для Скорпиуса и чай для меня. — Драко оставляет тебе чай? — Тео дважды моргнул. — Каждый день? Гермиона вдруг почувствовала себя так, будто перед ней тест с двумя вариантами ответа, оба из которых неправильные. — Он…да. Каждый день. — Интересно. Гермиона закатила глаза на его загадочный тон, собираясь что-то сказать, но тут в ее голове промелькнула мысль. Мысль -изгой, которая слишком долго не давала ей покоя. — Как ты стал крестным Скорпиуса? — Гермиона налила себе еще чаю, несмотря на то, что он ей не нравился. У нее пересохло в горле. — Я думала, ты не был близок с Малфоем в школе. — Мы и не были близки, — ответил Тео, слегка пожав плечами. — Я знал Драко всю жизнь, но никогда не был одним из его прихлебателей. — А теперь? — Я дал клятву заботиться о нем и Скорпиусе. Это привлекло ее внимание. Это разожгло любопытство Гермионы. — Нерушимый обет? — Нет, но я никогда не нарушу это обещание. — Слова Тео были полны яростной убежденности. Колесики в ее голове завертелись еще быстрее, пока она запоминала этот момент. — Кому ты дал эту клятву? — Астории. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, будто стоит на краю чего-то огромного. Возможно, для кого-то это казалось пустяком, но для нее — бездонной пропастью, в которую она была готова прыгнуть. Астория. Изучая Скорпиуса, наблюдая за ним каждый день, Гермиона поймала себя на том, что хочет узнать о ней больше. О женщине, у которой были такие же глаза и дух, как у него. О женщине, которая жила исключительно силой воли достаточно долго, чтобы научить Скорпиуса состраданию и эмпатии ко всему — даже к кривому кактусу. О женщине, чье отсутствие ощущалось каждым человеком рядом с ней. В каждом месте. Во всех возможных проявлениях. Гермиона вдохнула ее утрату, но выдохнула ее память. — Как... — Ей пришлось тщательно обдумать, как лучше подойти к столь деликатной теме. — Как... — Гладиолусы были хорошей деталью. Ты наложила на них заклинание, чтобы они никогда не увядали? — Тео взглянул на нее, встретившись с ее глазами. — Я сохраню твой секрет. — Я ее не знала. В тот момент это казалось хорошим выбором. — Она была сильной, несмотря на свою болезнь и хрупкость. В ней было больше сострадания и честности, чем в ком-либо, кого я когда-либо знал. Такая редкость. Это была достойная дань уважения. Воздух между ними стал таким тяжелым, что на глаза Гермионы навернулись слезы. Она попыталась сдержать их, но они все равно покатились по щекам. — Несмотря на то, что он сын Драко, вплоть до его манер и характера, в нем так же много от Астории. — Его доброта. — Нет, — Тео отвернулся и усмехнулся. — сложно поверить, но это не только от нее. Его слова, казалось, зависли в тишине комнаты до тех пор, пока эмоции Гермионы не начали утихать. Вскоре он снова заговорил, направляя разговор в другое русло. Он спросил, знает ли она, зачем Пэнси и Джинни понадобился его Омут памяти, но она не имела понятия. Быстрый взгляд на часы заставил ее вздрогнуть. — Мне нужно забежать к Падме, — Гермиона поднялась. — Мы закончим этот разговор позже. — Я уверен, что так и будет. Гермиона поспешила отложить все мысли до следующего раза. Прежде, чем уйти, она бросила последний взгляд на задумчивого мужчину, который смотрел в камин перед собой. К тому времени, когда Гермиона прибыла на свою следующую точку маршрута, Падма как раз заканчивала групповую терапию в комнате, полной новообращенных оборотней. По пути обратно в ее кабинет Гермиона, наконец, задала вопрос, ответ на который ей до смерти хотелось узнать. — Авроры и члены Опергруппы, укушенные во время рейда, они...? — У всех отрицательный результат на ликантропию, но теперь они будут предпочитать стейки с кровью. Это, конечно, было облегчением, но все равно заставило ее внутренне содрогнуться. Сивый был неуправляем с тех пор, как сбежал из Азкабана пять лет назад. — Кто-нибудь еще из твоих волков пропал? — Двух за последние три недели, — вздохнула Падма. — Но с мая потерь не было. — Значит еще двое, которые, скорее всего, теперь на его стороне. — И в общей сложности двенадцать за все годы, что я этим занимаюсь. Но некоторые также ушли от Сивого, и это обнадеживает. — Падма постучала палочкой по двери кабинета, и та слабо щелкнула, открываясь. — Все, что я могу делать, — это пытаться создать для них безопасное убежище. Я не хочу, чтобы у них была причина откликнуться на его зов в полнолуние. Приняты законы, защищающие их права и человечность, но предрассудки слишком глубоки. Это делает обещания перемен, которые дают Пожиратели, весьма заманчивыми. — Сивый не хочет перемен. Он хочет хаоса и крови. — Не просто крови, — Падма многозначительно посмотрела на нее. — По словам перебежчиков, ему нужна именно твоя. По спине Гермионы пробежал холодок. Она не нуждалась в напоминании. Оно всегда было рядом. Падма первой вошла в кабинет, Гермиона последовала за ней. Здесь было уютно и спокойно, пахло сандаломи шалфеем. Успокаивающе. Пока Падма убирала свои папки, Гермиона прислонилась к краю стола. Падма бросила на нее быстрый взгляд. — Я скажу тебе то, что тебе не понравится — Это не в первый раз, но продолжай. — Я знаю, что ты редко выходишь. Знаю, что в последнее полнолуние ты была у Пэнси. И знаю, что у тебя сильные охранные чары, но ты не думала о том, чтобы получить дополнительную защиту? — Нет. Я могу позаботиться о себе сама. — Я знаю, — Падма разочарованно нахмурилась. — Но, может, стоит позволить кому-то сделать это за тебя хотя бы раз? То, что по их словам он говорит о тебе — это… — она поежилась. Часы на стене пробили двенадцать раз. Гермиона опаздывала. Зная, что Падма еще не закончила разговор на эту тему, она пообещала добавить это в список того, что нужно обдумать. — Куда ты собралась? — Обед со Скорпиусом. — Малфоем? — Падма явно удивилась. — Тот самый малец? — Да. — Гермиона сделала паузу. — Ты его встречала? — Несколько раз. Он не очень доверяет незнакомцам. Или, по крайней мере, мне он не доверял. Но я, откровенно говоря, не особо лажу с детьми. Падма, к ее удивлению, не стала продолжать тему. Пригоршня летучего пороха — и она вернулась в пустую гостиную Малфоев, имея примерно полчаса на приготовление обеда. Гермиона решила предложить Скорпиусу вариант, подходящий для ребенка, поэтому она приготовила ему блюдо, как для Ала: половину обычного гамбургера и половину вегетарианского, чтобы проверить свою догадку. Она также нарезала сельдерей и морковь маленькими кусочками, чтобы ему было удобно брать их руками. Такова была их договоренность. Она приготовила такой же обед для себя и Кэтрин, и, когда они не спустились вовремя, Гермиона нахмурилась. Обычно по расписанию Скорпиуса можно было сверять часы. Но что-то изменилось. Почувствовав неладное, она направилась к выходу в сад, огляделась и нашла то, что искала. Что ж, задним умом каждый крепок. Бледный, словно привидение, Скорпиус сидел на траве, окруженный крошечными пузырями. Кэтрин, выглядя совершенно обессиленной, продолжала выдувать новые мыльные сферы с помощью палочки, издавая радостные звуки, пытаясь его развлечь. Но это явно не работало. Скорпиус попросту игнорировал весь этот хаос, крепко сжимая в руках кактус и глядя перед собой с абсолютным безразличием. Его глаза были пустыми, устремленными в никуда, но его напряженная хватка на горшке с растением давала Гермионе надежду, что он еще здесь. А потом она заметила, насколько крепко он держал этот горшок. Ох. Он нервничал. Пузыри не лопались, а оседали на его одежде и волосах, из-за чего он все глубже погружался в апатию. Один из крупных пузырей коснулся затылка, и на его лице на секунду мелькнуло раздражение, прежде чем оно снова стало бесстрастным. Рядом с няней в ряд были выстроены ее другие неудачные попытки: футбольный мяч, пакет с Лего, несколько волшебных игрушек. Гермиона глубоко вдохнула, собирая всю свою выдержку. Она знала, что ей понадобится терпение. — Слава Мерлину, что Вы здесь, — былой оптимизм Кэтрин, похоже, улетучился. — Я не понимаю, в чем я ошиблась. Гермиона могла бы выдать целый список, но оставила его при себе и переключила внимание на Скорпиуса. Он даже не заметил ее, но нахмурился еще сильнее, когда на кактусе начали оседать пузырьки, придавая ему странный блеск. Он снял пиджак, чтобы прикрыть кактус. Защитить его. Тем самым, конечно, он сделал себе еще более неуютно. — Для начала убери пузыри, — ровно посоветовала Гермиона. — Ему они явно не нравятся. Мягко говоря. — Я думала, это будет весело. Все дети любят пузыри. Гермиона жестом указала на очевидное исключение. — Видимо, не все. Раздраженным взмахом палочки няня уничтожила пузыри. Маленький мальчик мгновенно огляделся, прежде чем открыть кактус и дотронуться до своего лица, убеждаясь, что все исчезло. — Он не играет, — сказала она. — Я пыталась предложить ему занятия, которые нравятся детям его возраста, но он отверг все. — Ты позволила ему рисовать с Альбусом? — Мы получили записку, что Альбус будет занят до обеда. Он порисует с ним позже. А пока я подумала, что будет хорошо предложить ему что-то другое. Но ничего не вышло. Я пыталась предложить ему как можно больше занятий, но… — Я не специалист по детям, но может стоило позволить ему выбирать самому. — Гермиона закрыла за собой дверь, и Скорпиус оживился. — Но... — Я знаю, у тебя добрые намерения, и ты хочешь, чтобы он провел время за обычными детскими играми, но это его время. Он должен сам решать, как его провести. Если он хочет сидеть на траве с кактусом, пусть так и будет. — Я просто хотела помочь, — Кэтрин провела рукой по волосам. — Я пыталась… — Торопить его — не помощь. Это только его тревожит, — Гермиона старалась не выдать раздражения, но, судя по расстроенному выражению лица няни, ей это не удалось.— Все в порядке. Ты попыталась, но у тебя ничего не вышло. Всегда есть завтрашний день. И послезавтрашний. Если ты будешь стараться, то однажды добьешься успеха. В конце концов, новизна того, что у него есть свободное время, пройдет, и он захочет заняться чем-то другим. Кэтрин кивнула с растущим пониманием. — Но прямо сейчас позволь ему насладиться простотой момента, который принадлежит только ему. — Гермиона оглянулась через плечо на маленького мальчика, который приближался к ней с кактусом в руках. — Ты не могла бы принести наши тарелки с обедом? Я оставила их на кухне. Гермиона проводила Кэтрин взглядом, прежде чем повернуться к Скорпиусу. Тот протянул ей растение, широко раскрыв глаза. Как и каждый день с самого вторника, Гермиона чуть склонила голову и сложила пальцы, приветствуя кактус: — Привет. Затем обратилась к мальчику: — И тебе тоже привет. Она могла бы поклясться, что видела, как он одними губами произнес это слово в ответ. Будто удар молнии прошел через нее, сердце дрогнуло, но Гермиона удержала себя, не желая придавать моменту слишком большое значение, чтобы не спровоцировать регресс. Однако в груди все еще пульсировала гордость, пока она вела его к столу. Обед прошел в тишине. Они сели за маленький столик на открытом воздухе, а не на траве, потому что начался гром. Скоро должен был пойти дождь, а Скорпиус любил ненастье не меньше, чем сидеть на солнышке. Он спокойно наслаждался своим вегетарианским бургером, проигнорировав бургер с мясом после короткого обнюхивания, что только подтвердило подозрения Гермионы — ему не нравился запах мяса . Она убрала его с тарелки, когда он начал раздраженно коситься на булочку и отодвигать морковь и сельдерей подальше от нее. Они занимались изучением языка жестов, а Кэтрин, извинившись, ушла к репетитору. В сегодняшнем уроке были слова, обозначающие членов семьи. Вспоминая недавний разговор с Тео, Гермиона пропустила слово «мать» и вместо него показала следующее по списку: — Отец. Скорпиус немедленно бросился к стеклянной двери, заглянул внутрь и печально нахмурился, когда не увидел того, кого искал. Того, кого искал каждое утро. Вернувшись к столу, он выглядел подавленным. Недопонимание причиняло боль им обоим. — Нет, вот так показывается «отец». Она повторила жест, чувствуя такую же боль, что и он, когда он с печалью повторил за ней и печаль нарастала словно прилив. Гермиона закончила урок и решила придержать письмо Ала до понедельника. — Как я могу помочь? — Она повернула свой стул и передвинула его так, чтобы они оказались прямо друг напротив друга. Скорпиус снова показал новое слово: «Отец». И она поняла. — В последнее время он много работает. Я тоже его не видела. Знаю, ты скучаешь. — Он поднял руку, но не сразу смог выразить ответ. Наконец у него получилось. Да. Вернулась Кэтрин. Наступило время уроков. Скорпиус встал без возражений, но вместо того, чтобы пойти за няней в дом, остался стоять перед Гермионой и нервно уставился себе под ноги. Она подняла ладонь, давая знак Кэтрин подождать. Та кивнула и скрылась в доме. — Что такое? Он наклонил голову к плечу, а потом указал на кактус. Ага. Он хотел взять его с собой. — Ты не можешь взять его на уроки, потому что он будет отвлекать тебя от учебы. Нам не всегда нравятся правила, но их все равно нужно соблюдать. Он выразил свое понимание кивком. — У меня тоже есть дела, так что я оставлю его здесь до твоего перерыва, а потом ты сможешь нарисовать его для Альбуса. Скорпиус пристально посмотрел на нее. Выпрямился и стал серьезнее. Он начал показывать каждое слово, которое выучил, пытаясь донести до нее нечто, чего она не могла понять. Затем он остановился, разочарованно опустив голову, пока Гермиона не приподняла его подбородок и поправила растрепавшиеся на ветру волосы. Он бросил серьезный взгляд на маленький колючий кактус. Одинокий. Гермиона чуть не выругалась за то, что не поняла его раньше. Он не хотел, чтобы тот был один. Он знал, каково это. — Я возьму его с собой в кабинет, чтобы ему не было одиноко. — Гермиона улыбнулась, когда глаза Скорпиуса медленно прояснились. — А теперь время для твоих занятий. Он не выглядел довольным такой перспективой, но уже не пытался прятаться, как раньше. — Если я не увижу тебя после уроков, то вернусь в понедельник. Как и всегда. Они повторяли этот разговор каждую неделю. И хотя кому-то он мог бы показаться утомительным, Гермиона понимала, что Скорпиус — не Джеймс, не Лили и даже не Альбус. Тедди был слишком мал, чтобы помнить родителей, но Скорпиус — нет. Он знал, каково это, когда кто-то был рядом, а потом исчез навсегда. Сколько бы раз Гермиона ни обещала вернуться, в его глазах всегда мелькал оттенок удивления, когда она действительно приходила. Поведение мальчика всегда говорило о том, что он был сломлен смертью матери. Всего пять лет. И уже такой измученный. — Сегодня пятница. Как и каждый раз, Скорпиус поднял два пальца. Она коснулась кончика одного. — Завтра суббота. Затем другого. — Воскресенье. Она мягко сложила его пальцы вниз, обхватив ладонь. — После воскресенья будет понедельник, и я приду. Еще один медленный кивок белокурой головы, но вместо того, чтобы направиться обратно в дом, Скорпиус взглянул на нее, казалось, взвешивая свои дальнейшие действия. Гермиона одарила его нежной улыбкой, и, возможно, это заставило его принять решение. Он прислонился к ней на несколько мгновений, глубоко вздохнув. Это было не объятием. Просто он улучил момент утешения, тепла и поддержки, прежде чем пришло время уходить. Он не показал это жестами, но Гермиона знала, что он имел в виду. Спасибо. *** 25 июня 2011 г. Раньше Гермиона испытывала чувство удовлетворения, когда ее друзья дружили между собой. Ключевое слово: раньше. Когда она втянула Пэнси в их компанию, больше всего она беспокоилась о реакции Луны — больше, чем о Роне или Гарри. Она была уверена, что Пэнси быстро найдет общий язык с Джинни, и не придавала этому особого значения. Но Луна, хоть и не была хрупким цветочком, не заслуживала той словесной ядовитости, к которой привыкла Пэнси. Однако, как оказалось, беспокоиться было не о чем — по крайней мере, не о своей эксцентричной подруге. Пэнси всего секунду оценивающе разглядывала ее, спокойно улыбающуюся, а затем заявила, что ей нравятся ее серьги в виде виноградной лозы. По меркам Пэнси это было практически предложение дружбы. С Гарри Пэнси просто молча обменялась кивками, а на Рона она посмотрела с выражением крайнего презрения. А вот с Джинни… Это было все равно, что бросить спичку в бензин. Вначале они так сильно ссорились, что Гермиона могла поклясться, что видела искры, летящие во время каждого взаимодействия. Луна напомнила ей, что схожие натуры часто сталкиваются, но если две личности видят друг в друге угрозу, они будут еще яростнее бороться за доминирование. В конце концов Гермионе пришлось сдаться и позволить им сражаться, обмениваться язвительными комментариями и противоречить друг другу просто назло. Война продолжалась до прошлого года, когда огонь истощил сам себя, когда количество колких выпадов уменьшилось. Из пепла возродилась дружба, основанная на взаимном уважении, совершенно не зависимая от Гермионы. Как это произошло, никто не знал, и сами они никогда об этом не говорили. Гарри предположил, что они нашли общий язык, но Гермиона в это не верила… пока их связь не проявилась в самый неожиданный момент. Большую часть утра Гермиона красила гостиную Гарри и Джинни в нейтральный цвет яичной скорлупы, чтобы подготовить дом к продаже. Луна проводила обычную проверку на наличие нарглов и мозгошмыгов, пока Пэнси и Джинни обсуждали полы на кухне. Их приглушенные голоса доносились из соседней комнаты, где они спорили, что лучше — плитка или дерево. Честно говоря, Гермиона должна была заподозрить неладное, когда их обсуждение перешло в спор, а затем все резко затихло. Слишком затихло. Но она была слишком сосредоточена на работе, аккуратно проводя валиком по стене (ведь Пэнси утверждала, что маггловская краска держится дольше), чтобы придать этому значение. Если бы она была внимательнее, то поняла бы, что все это ловушка: начиная с покраски и спора о полах и заканчивая утренним визитом. Все это было заранее спланировано, чтобы загнать ее в угол. В буквальном смысле. Когда Гермиона присела на прикрывавший пол брезент, чтобы передохнуть, она успела только стереть пот со лба и взять в руки флягу с холодной водой, прежде чем оказалась зажата с двух сторон — словно одинокая лиса, окруженная стаей диких собак. Эта аналогия ничуть не успокаивала. Джинни выхватила флягу у нее из рук, а Пэнси отвлекла ее внимание озорной улыбкой. В этот момент Гермиона поняла, что она по уши в дерьме. — Ну, как тебе вечеринка в честь солнцестояния? — Э-э-э... — растерянная их внезапной атакой, Гермиона заморгала и потерла запачканное краской запястье. — Я же была с вами почти всю ночь, так что ты знаешь, что мне понравилось. Всем, кажется, понравилось, и зелье сработало отлично. Никто не жаловался. Кроме Драко Малфоя. Гермиона прочистила горло, пытаясь избавиться от странного першения в горле, вызванного этим именем. И еще раз — но он не проходил. Пэнси притворилась, что глубоко задумалась, постукивая по подбородку ногтем с черным маникюром. — Я точно помню, что мы теряли тебя из виду пару раз. Правда, Уизли? — Действительно, мы искали тебя во время Последнего Луча, но потом ты внезапно появилась и… — В любом случае, — процедила Пэнси сквозь стиснутые зубы, скосив глаза на рыжеволосую, которая, судя по тому, как она провела рукой по своей шее, сказала слишком много. — Ты успела увидеть Стоунхендж до темноты? На лице Пэнси была тревожная, но при этом выжидающая улыбка, которая внушала не что иное, как страх. Во-первых, потому что это было похоже на безумие серийного убийцы. Во-вторых — и это главное — потому что Гермиона вдруг поняла, что они знают. Это подтвердило, что вся эта ситуация — ловушка, расставленная ими. И это вызвало в ней глубокое сожаление о том, что эти двое вообще подружились, и мгновенное желание вернуться в те времена, когда они ссорились, вместо того чтобы объединяться против нее. Потому что именно этим они и занимались. Гермиона прикинула возможные пути отхода, но шансы на успех были невелики. Хотя у нее не было времени придумать что-то лучшее. — Кажется, у меня болит голова, — попыталась выкрутиться она, вставая. — Чушь собачья, Грейнджер. — Пэнси схватила ее за запястье; ведьма была сильнее, чем казалось. — Уизли тебя видела. Жар мгновенно залил щеки Гермионы, как прорвавшаяся плотина, точно так же, как всегда бывало, когда она по-настоящему чувствовала себя выбитой из колеи. Она глубоко вдохнула, и медленно выдохнула настолько, насколько могла. Может, пары краски на нее подействуют раньше, чем ей придется что-то объяснять. Возможно, они уже подействовали. Она почувствовала слабость. — Ну, я... — Ты сосалась с Драко. — Пэнси нетерпеливо щелкнула пальцами. — Уизли видела, и сейчас мы все поговорим о том, как это, черт возьми, произошло. Без отговорок. И если придется, я готова применить силу. Гермиона застыла, как козочка, парализованная страхом. В груди стремительно нарастала паника. — Ах, эм. Пэнси, твоя агрессия достигла одиннадцати баллов. — Джинни знала ее достаточно хорошо, чтобы понять, какой хаос творится в голове Гермионы. — Давай снизим хотя бы до четырех. — Хм… — Пэнси задумчиво прищурилась. — Нет, так низко я не могу. Восемь… с половиной? — Пять. — Может, компромисс?.. — Вы серьезно сейчас это обсуждаете?! — голос Гермионы прозвучал куда более истерично, чем она ожидала. Она тут же поморщилась от этого осознания. Пэнси моргнула, а затем снова повернулась к Джинни: — Семь. — Даже мои кошмары не такие пугающие. Наступила пауза. Джинни вздохнула и позвала Луну — голос разума. — Минутку! — донесся с лестницы ее легкий голос. — У вас тут заражение нарглами. Кажется, от Гарри. — Последовала напряженная пауза. — Это займет больше времени, чем я думала. Возможно. Гермиона попыталась рассмеяться, но звук получился натужным. Напряжение текло по ее венам, словно мокрый бетон. Джинни сочувственно похлопала ее по руке, что, к счастью, раздражало Гермиону настолько, что ее паника утихла. Она не нуждалась в утешении. Она твердо стояла на земле и еще тверже держала себя в руках. Она была в порядке — если не считать пронзительного голоса и дрожащих нервов. Более того, Гермиона была взрослой женщиной и могла целоваться с кем угодно. Ее внутренний ужас вырвался наружу и разросся до катастрофических масштабов, стоило ей только задуматься. Она уже думала об этом. Каждую ночь она вспоминала тот вечер. Каждую ночь ловила себя на том, что смотрит в потолок, а перед мысленным взором раз за разом прокручивается Тот Поцелуй. Гермиона обнаружила, что разрывается между двумя совершенно разными эмоциональными состояниями: смущением и взволнованным недоумением. И пока она скользила по этой оси туда-сюда, начинала втройне злиться на себя за то, что так разволновалась из-за поцелуев, которые… — Начни с начала, Гермиона, — взяла инициативу Джинни. — Когда будешь готова. — Или прямо сейчас. Обе уставились друг на друга, словно кошки, пока Гермиона пыталась собрать мысли воедино. Это оказалось труднее, чем она ожидала. Весь этот опыт был чем-то, что она только что пережила, только что примирилась с собой. Признаться в этом вслух было куда сложнее, чем просто прокручивать события в голове. Произошедшее становилось более конкретным и реальным. Да, это действительно произошло, но все равно было таким же шокирующим. К счастью для Гермионы, с тех пор ей не приходилось сталкиваться с Малфоем, так как он был настолько занят, чтобы Нарцисса могла пожаловаться на то, что он отменяет брачные свидания. По словам его матери, он даже ночевал в своем офисе в Министерстве. Она могла бы подумать, что он избегает ее, но Скорпиус все так же получал от него утренние записки… И он продолжал готовить для нее чай. Что было еще более странно. Гермиона в сотый раз напомнила себе, что это не проблема, потому что это просто ничто. Она повторяла это про себя как мантру. Ничто. Ничто. Ничто. Это не могло быть ничем особенным. — Он уже был там, когда я пришла к Стоунхенджу, — ее голос звучал нейтрально, без признаков внутренней паники. — Мы смотрели закат и разговаривали. Просто так вышло… — Что? — Пэнси взвизгнула так громко, что они с Джинни на секунду прикрыли уши. — Ты хочешь сказать, что ты случайно поцеловала Драко?! — Да. — Гермиона без всякой надобности заправила волосы за уши. — Я просто хотела поздравить его с солнцестоянием, а он повернул голову… случайно. Пэнси моргнула, а потом расхохоталась. К ней присоединилась Джинни. Сверху послышался смех Луны, даже несмотря на то, что она не знала, что именно их так веселит. — Это… — Ничто. — Гермиона решительно оборвала весь разговор. — Это было ничто. Улыбка Пэнси медленно угасла, и выражение ее лица стало нормальным. — Это не выглядело как ничто, Гермиона, — недоверие Джинни было ощутимым. — Это был не просто поцелуй. Вы даже не заметили меня. Я дважды прочистила горло, прежде чем сдалась и ушла. Вы будто были потеряны в… — Мне не нужна эта картина в голове, — Гермиона поджала губы. — Я там была, спасибо, но мы оба договорились об этом не говорить. — Драко так и сказал? — Пэнси изогнула бровь. — Это его слова? — Неважно, его это слова или нет, — Гермиона не дала Пэнси вставить ни слова. — Если уж на то пошло, он сын моей пациентки, и, хотя в контракте это прямо не запрещено, я не могу. Это этический кошмар, и этого не должно было случиться. — Ладно, это я могу понять. — Джинни оперлась локтем на бедро. — Его мать точно бы не обрадовалась, учитывая, что она настаивает, чтобы он женился на аристократке по ее выбору. Явное преуменьшение. — Но если бы это был кто-то другой? — Пэнси сумела понизить градус агрессии. Совсем чуть-чуть. — Ты бы смогла расслабиться… настолько? Гермиона одарила ее острым взглядом. Ну и наглость. — Да. — Не смутившись, подруга даже не подумала извиняться. — У меня хватает наглости, и я продолжу. — Ты серьезно хочешь поднять эту тему сейчас? — Гермиона не могла поверить, что Пэнси только что ткнула в больное место ради своего аргумента. — Да. — Отлично. — Ключом к победе в любой битве была сильная защита. — Отвечая на твой вопрос, я не оперирую гипотезами. — Попробуй, — Джинни посмотрела на нее упрямо. — Если бы это был кто-то другой, что бы ты сделала? Как бы ты отреагировала? Гермиона поиграла с косой, перекинутой через плечо. Самодовольная часть ее натуры всегда презирала самоанализ — он был основан на субъективных интерпретациях, а не на фактах. Подростком, да и даже в двадцать с небольшим, Гермиона не понимала, почему люди так превозносят то, что на деле казалось таким трудным. Но теперь она понимала, что это необходимо, хотя лучше от этого не становилось. Она могла признать, что, если бы на его месте был кто-то другой, она бы, по крайней мере, просчитала потенциальный риск — то, чего Гермиона вообще не удосужилась сделать с Малфоем. Потому что не могла. Слишком много переменных. Ингредиенты были налицо, но для их смешивания требовалось учитывать взаимодействие большего количества компонентов, чем она могла себе представить. Стоит ли того смесь? Получится добиться результата или нет? Зачем вообще тратить умственные ресурсы на что-то столь надуманное и неосязаемое? Это было не в ее стиле. А уж рискнула бы она с кем-то другим, зависело от десятка факторов, которые она не собиралась разбирать в подробностях. Ее подруги все еще ждали ответа, поэтому пришлось придумать что-то подходящее. — Я бы была логичной и рассудительной. Я не иду на такие риски, мне нужно все обдумать перед принятием решения. Мне сложно просто так отпустить ситуацию, и… — Но с Драко ты явно смогла, — Пэнси не собиралась отступать. Гермиона и Джинни одарили Пэнси долгим взглядом, на что она лишь самодовольно улыбнулась в ответ. Раздраженная и сбитая с толку, все еще пытаясь разобраться в собственных чувствах, Гермиона провела ладонями по лицу. — Хорошо, смогла, но я не тот человек, который бросается во что-то только из-за... хорошего ощущения. — Хорошего ощущения? — Пэнси ухмыльнулась. — Расскажи-ка подробнее. — Э-э-э... — Гермиона потерла шею, все еще смущенная, что она терпеть не могла. — Это было… Как смешивание двух ингредиентов, которые не должны ни усиливать, ни умалять друг друга; окружающая среда послужила катализатором взрыва и хаоса. Последовавший за этим пожар. Жар. Дым. Страх. Паника. Она помнила все. И не могла забыть. Даже если бы захотела. — Уверена, что ты не хочешь слушать, как я целовалась с… — О, да еще как хочу, — В глазах Пэнси сверкнул озорной огонек. — Я видела воспоминание Уизли, но… Гермиона отпрянула: — Простите, что? — Да-да, — Пэнси отмахнулась. — У Тео есть Омут памяти. Мы все посмотрели... Ну, только мы и Луна. — Луна? — Гермиона чуть не взвизгнула. — Я сейчас спущусь! — раздался с верхнего этажа бодрый голос. — Тут так много нарглов! Я ведь распыляла средство в прошлом месяце! Подруги обменялись взглядами. Джинни кивнула, как будто проблема Луны была совершенно нормальной. Улыбка Пэнси стала не просто хитрой, а неприлично довольной. — Продолжай. — Не вижу в этом смысла, раз уж вы обе посмотрели это как чертов фильм. — Фрагмент. — Пэнси пожала плечами. — Она находилась там не больше минуты. Вы определенно… были увлечены. Джинни издала звук, имитируя взрыв, и сделала выразительный жест руками. Она даже не понимала, насколько точно попала в суть. — Мы оба расслабились — спокойно объяснила Гермиона. — Такое бывает. Это могло случиться с кем угодно. — Но это был он. — Да, он. Что подтверждает мою точку зрения, — она нахмурилась, глядя на Пэнси. — Даже не буду напоминать, что Малфой вырос с мыслью, что я — ничто, просто из-за происхождения. Это было бы нечестно. Нам уже за тридцать, и я могу признать, что он больше не тот человек. Но факт остается фактом: это не имеет никакого смысла даже на атомном уровне. Я не могу даже представить, как можно рассчитать этот риск — это абсурд. — Никто и не говорил, что между вами должен быть смысл, — Пэнси закатила глаза. — Я просто спросила про поцелуй, от которого ты явно была в восторге. Гермиона внутренне содрогнулась от правды, прозвучавшей в словах Пэнси. — Но неудивительно, что твой академический мозг уже убежал слишком далеко вперед. Забавно, что ты так много думаешь о том, что сама же квалифицировала как «ничто». — Это не классификация. Я... — Я провела восемь лет, живя в браке, которого не хотела, из чувства долга. Я знаю, что такое «ничто». А это… — Было мгновение, — Гермиона сделала глоток воды. — Ты правда можешь назвать это мгновением? — озадаченно спросила Джинни, продолжая делать жесты, явно намекая на то, что видела. — Там было очень много рук, и вы отошли к… — Мгновение, — повторила Гермиона, свирепо нахмурившись. — Именно так я это и опишу, потому что так оно и было. Один-единственный момент. Приступ потери рассудка, который я полностью списываю на эффект от зелья. — Я думала, зелье ослабляет бдительность, — внезапно раздался мягкий, задумчивый голос Луны, и все вздрогнули, не заметив, как она подошла. — Хотя я не чувствовала себя иначе. Она пожала плечами и присоединилась к ним, сев рядом с Джинни со своим обычным отстраненным выражением лица. Насколько Гермиона могла предположить — скорее всего, это связано с тем, что у Луны с самого начала было мало барьеров. — Я не думала, что оно создает что-то, чего не существует, — задумчиво добавила Луна. Пэнси вскинула руку, как будто заявление Луны означало окончание дискуссии. — Вот поэтому ты мне и нравишься. Блондинка просто просияла в ответ, играя с косой. — Что ж, согласна с ней, — По прищуренным глазам Пэнси и высоко поднятым ухоженным бровям Гермиона поняла, что дискуссия далека от завершения. — Поспорь с этим, Грейнджер. Гермиона была готова сделать именно это, когда Джинни нанесла ей метафорический удар по голове очередной порцией фактов. — К тому же, никто на той вечеринке не целовался так. — Острый взгляд Джинни ничуть не уменьшил дискомфорт Гермионы. — Между прочим, Гарри и Малфой даже спокойно поговорили. И не выглядели при этом так, будто им это не нравится. Гарри даже разок засмеялся, если тебе нужны доказательства. — За последний месяц или около того они нашли общий язык. Джинни обдумала свою точку зрения. — Можно сказать, что и вы тоже. — Это не такой уж большой шаг. Я ухаживаю за его матерью, так что логично, что у нас общий интерес. — У Гермионы было ощущение, что ее аргументы не были услышаны. — Важно, чтобы я была на одной волне с семьей, особенно в этом случае. Малфой был единственным взрослым родственником Нарциссы. Ее жизнь в рамках контракта зависела от его участия. Или, по крайней мере, так думала Гермиона в самом начале. Маленькая часть ее все еще пыталась следовать изначальной цели, но успеха не имела. Возможно, потому что вторая, бо́льшая часть давно свернула в сторону. Естественно, учитывая их разговоры, то, что она узнала о нем, и растущий список поступков и качеств, которые не укладывались в привычные рамки. Та ее часть потерянно озиралась по сторонам, находясь в тупике, и пыталась понять, в каком направлении им нужно двигаться, чтобы найти дорогу назад... или вперед, к месту назначения. Куда бы этот путь ни вел. — Мое мнение остается прежним. Гермиона скрестила руки на груди. Как бы ей ни хотелось возразить, Джинни была права. Но это ничего не значило. Отсутствие вражды не означало, что в пустом пространстве нашлось место для чего-то еще. И она могла с уверенностью сказать это за Малфоя, который тщательно выбирал, с кем проводить время, держа дистанцию от всех, кто не входил в его круг, как будто у них была заразная болезнь. По его логике, все, что между ними было, включая утренние чаепития, было вынужденным… И бессмысленным. Она не соответствовала ни одному из этих критериев, потому она для него ничто. И он — ничто для нее. Ничто. Кроме того момента, когда зелья ослабили их ментальные стены, и ее эмоции прорвались наружу. Затем… Ну, это не имело значения. Потому что это было нереалистично. Какая-то мысль мелькнула, скользнув по нейронным связям, словно искра: а вдруг… Нет. Логичная часть ее разума моментально заглушила эту хрупкую мысль, как опасную поездку на карнавале. Это было невозможно. У нее не было места для пустых надежд, только для фактов и здравого смысла. А позволить эмоциям проникнуть туда, где они были нежелательными и безответными, означало создать проблемы. За эти годы Гермиона уже столкнулась с достаточным количеством эмоциональных проблем, особенно в отношении Рона. Проблемами, которые она до сих пор решала. Еще больше подобных историй в нее просто не влезет. — Ты выглядишь задумчивой, Гермиона. — Джинни терпеливо положила руку ей на плечо. — Мы вернемся к этому вопросу, когда ты захочешь... На это Пэнси пронзительно закричала, как птица, выражая свое несогласие. — Отличный клич феникса, Пэнси. — Благодарю, — Пэнси гордо расправила плечи. — Но я как раз собиралась сказать… — Она еще не готова. — Джинни бросила сердитый взгляд на Пэнси и обняла Гермиону за плечи. Ее следующие слова были тихими, предназначенными только для ушей Гермионы: — Но когда ты будешь готова выйти из своего уютного мирка отрицания, мы тебе поможем. Гермиона не знала, как к этому относиться, особенно когда увидела в ее улыбке лукавый огонек. — В любом случае, думаю, пора сменить тему, — бодро заявила Джинни. — Я кое-что заметила на вечеринке. Ты и мой брат… Пэнси театрально ахнула: — Ты предательница! Но та лишь пожала плечами, в то время как Гермиона тут же воспряла духом, раз не она теперь была объектом допроса. — О, я определенно хочу это услышать. Пэнси фыркнула: — Только потому, что хочешь отвлечь внимание от себя! — Уверена, это захватывающая история. Ты все еще должна мне за тот момент в гостиной. — Гостиная? — Джинни и Луна выглядели еще более заинтересованными. — Ну, в ту ночь, когда меня вызвали в Министерство, Перси пришел за мной и извинился за то, что оставил одну во время десерта. Как тебе баноффи-пай, Пэнси? — В четыре утра он был просто восхитителен, — Пэнси прищурилась, бросая вызов, но затем ее взгляд немного смягчился. — Не совсем понимаю, как ему это удалось. Но поскольку вам до смерти хочется знать, мы… полагаю, не торопимся. Притираемся. Гермиона пристально посмотрела на нее. — Похоже, он проделал огромный путь со времен тех роз, что так тебя раздражали. Пожав плечами, Пэнси принялась разглядывать ногти. — Он ужасно настойчивый и ужасно бесит. Похоже, у Уизли это семейное. Она метнула взгляд на Джинни, которая только весело ухмыльнулась. Настойчивости им было не занимать. Гермиона сразу вспомнила Рона — несмотря на то, что он привел на вечеринку Лизу Турпин. Пэнси снова перевела взгляд на кухню. — Думаю, плитка подойдет просто… — Ты запала на него! — ахнула Гермиона. — Что ж, прекрасно. Он последователен. Мне нравится, что он дает мне свободу и позволяет задавать темп. Мы никуда не спешим. Мы занятые люди. — Легкий румянец окрасил щеки Пэнси. — И потом, он в чертовски отличной форме. Я почти уверена, что его усыновили. Ну не может он быть родственником тебе или, тем более, твоему незадачливому братцу. Ты вообще видела его задницу? От нее может галеон отско… — ОКЕЙ! — Джинни в ужасе зажала уши. — Это мой брат, черт возьми! — Ты сама спросила, — ухмылка Пэнси была одновременно невинной и коварной. — Больше я такой ошибки не повторю. — Вот и смотри, чтобы так и было. *** Волосы Гермионы стали еще пушистее обычного, когда она наконец закончила варить зелья для Нарциссы. Она разлила их по флаконам и впервые за весь день отважилась спуститься в оранжерею. И тут она осознала важную вещь. Она забыла кактус. Вчера она ушла после того, как отнесла его на «Время рисования с Альбусом». Затем вернулась домой, чтобы продолжить работу над рецептом зелья, которое она разрабатывала для Нарциссы. Результаты были крайне разочаровывающими. Ну что ж. Она должна была доставить зелья. Отличный повод прихватить свой кактус. Выйдя из камина, Гермиона заметила, что кое-что не так. Во-первых, на кофейном столике не оказалось кактуса. Но прежде чем она успела задуматься об этом, ее внимание привлекло второе: Драко Малфой. Он сидел в кресле, поправляя очки в квадратной оправе. Одетый во все черное — слишком официально для дома, — с книгой в руках, он не сразу обратил на нее внимание. Но когда наконец поднял глаза, то внимательно осмотрел ее. Дважды. Затем скользнул критическим взглядом по ее одежде. В то время как он, развалившись в кресле, выглядел практически безупречно, Гермиона была в повседневных, но практичных джинсах и футболке, испачканной пятнами, под стать ее непослушным волосам. Этот вид, вероятно, оставлял желать лучшего. — Грейнджер. Ее имя слетело с его губ, как дорогое вино: плавно и пьяняще. От этой мысли у нее скрутило живот, но Гермиона подавила это странное чувство, пока он убирал книгу и вставал, чтобы формально поприветствовать ее. Гермиона моргнула, словно у него вдруг появилось три головы, пытаясь понять, когда он вообще начал так делать. Ох, и почему она чувствовала себя так чертовски неуютно. Весь день она провела за приготовлением зелья, параллельно логически осмысливая произошедшее. Ей нужно было сгладить шероховатые углы, которые не складывались в цельную картину. Это не было абсолютно необходимым, ведь ей предстояло защищать свою позицию только перед Пэнси и Джинни, но если они снова поднимут эту тему, то она будет готова. Она не была готова только к одному: увидеть Малфоя. Его рука была опущена вдоль тела. Он тоже не выглядел готовым к встрече с ней. — Насколько я помню, наша встреча назначена на завтра в два, согласно планировщику. — А? — Гермиона моргнула. — Я не проверяла его сегодня. Была занята. Я принесла зелья твоей матери. Она кивнула в сторону кухни и быстро направилась туда. — Я просто поставлю их на место. — В мгновение ока Гермиона расставила все флаконы по порядку и закрыла шкафчик. — Готово, я только… Малфоя на прежнем месте не оказалось. Нет, каким-то образом он оказался у чайника, и она даже не заметила, как он переместился. — Чаю? — не глядя, он взмахнул палочкой. Дверца шкафчика открылась, и две чашки мягко приземлились на столешницу позади него. Затем Малфой положил палочку и поднял бровь, ожидая ответа. — Ты не ответила. Гермиона подумала было отказаться, но если он назначил встречу в воскресенье, значит, дело важное. Возможно, касающееся его матери. — Да. Думаю, заодно обсудим, зачем ты назначил эту встречу. Малфой кивнул и продолжил, так и не спросив, какой чай она хочет и как его пьет. Это не имело значения. Он и так знал. Вскоре они уже сидели за столиком на открытом воздухе и пили чай — для нее улун, новый чай, который она привезла с собой, с медом и долькой лимона. Именно такой, какой она любила. Для него — черный чай. С тремя кусочками сахара. Ничего общего с тем, что она заваривала ему раньше. Солнце уже зашло, но еще не стемнело окончательно. Дом Малфоев находился в пригороде, но из-за лондонского смога разглядеть звезды было непросто. Не так, как в ее коттедже. И все же снаружи было тише, чем можно было ожидать, лишь редкие звуки окружающего мира доносились до них. Машины. Автобусы. Отдаленные голоса. Самолет. Не то чтобы они могли что-то разглядеть за высоким забором. Не то чтобы кто-то мог их увидеть из-за защитных чар. Было странно спокойно; шум служил доказательством того, что они не одни. Свет от уличных фонарей освещал страницы его книги, пока он читал между глотками чая. Время шло, и темнота сгущалась, как туман. Молчание было столь же неловко-вызывающим, сколь и некомфортным. За мгновение до того, как он погрузился в книгу, его взгляд упал на нее, будто он заново осознавал ее присутствие. Последовала пауза. Казалось, Малфой вот-вот заговорит, но вместо этого он вернулся к своей новелле. Это было похоже на тихий момент с Тео, на целенаправленное молчание, которое длилось ровно столько, сколько он хотел. То, что их объединяло. На четвертом цикле «чтение-взгляд-повтор» Малфой наконец закрыл книгу и уставился в сад. — Мы взрослые люди, и я полагаю, достаточно зрелые, чтобы обсудить то, что случилось в день солнцестояния. Гермиона чуть не поперхнулась чаем, но сумела промолчать, пока не нашла слова, чтобы сформулировать свой вопрос. — Это и есть причина нашей встречи? — Да, — Он впервые взглянул на нее. — Это то, о чем я хотел поговорить еще в тот вечер. — Зачем? — она в замешательстве отпрянула. О чем, по его мнению, они могли бы поговорить? — Прошу прощения? — Малфой выглядел озадаченным этим вопросом, его брови слегка сдвинулись, когда он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но затем с отвращением покачал головой. — Вообще-то… — Я спросила, зачем. — Гермиона поставила свою чашку на стол и повернулась к нему. — Полагаю, мы договорились не говорить об этом. — На самом деле, это ты договорилась, а я… Она прервала его недоверчивым фырканьем. Заметив его обиженный взгляд, Гермиона покачала головой, извиняясь. — Извини. Это было ужасно грубо. Просто я не понимаю, что тут обсуждать. Это случилось. Все кончено. Вот и все. Несколько минут Малфой молчал, барабаня пальцами по столу. Гермиона терпеливо ждала, постукивая ногой по камню. Когда он наконец заговорил, его тон был резким и пренебрежительным, а взгляд устремлен вдаль: — Похоже, уровень зрелости я переоценил. Теперь настала ее очередь удивленно отпрянуть, устремив на него такой пристальный взгляд, что он ответил ей таким же. — Туше. Я вижу, ты регрессировал пятнадцать лет в мальчика, бросающегося оскорблениями. Он усмехнулся. — Это не было оскорблением, Грейнджер. Это было утверждение. Основанное на фактах. — Что именно тут обсуждать, Малфой? Мы поцеловались. Под воздействием зелий. Просто так, сгоряча, — Гермиона небрежно махнула рукой. — Это было ничто, следовательно, не заслуживает обсуждения, которое ты пытаешься навязать. Она поерзала на стуле: — И вообще что значит поцелуй? В некоторых культурах это так же обыденно, как приветствие. — Так же обыденно, как приветствие, — повторил Драко каменным голосом. Он взял чашку чая в левую руку, сделал большой глоток, а затем аккуратно поставил чашку на блюдце, бросая на нее холодный взгляд. — И это твое окончательное решение? Не обсуждать случившееся? — Дело не в том, что я не хочу это обсуждать, просто обсуждать нечего, — она скрестила ноги, откинулась назад, создавая видимость расслабленности, хотя с каждой секундой напрягалась все больше. Когда она снова взглянула на Малфоя, то заметила, что он тоже напряжен. — С точки зрения логики — зачем нам тратить энергию на нечто, что бессмысленно для нас обоих? Очевидно, тебе есть что сказать, иначе ты бы не назначил эту встречу. Просто скажи. — Я быстро понял, что это уже не имеет значения. Что бы я ни сказал, ты просто станешь спорить. Я бы предпочел не тратить время впустую. — Может, это и к лучшему. — Хоть она и сказала все, что, по ее мнению, должна была, чтобы разрядить ситуацию, она чувствовала, как что-то меняется, сгущается, созревает для конфронтации, которой ей совсем не хотелось. Поэтому она продолжила говорить, надеясь сгладить углы, пока все не зашло слишком далеко: — Мы в лучшем случае знакомые, в худшем — детские враги. Обсуждать это бессмысленно, я уже знаю, что ты скажешь, и твоя позиция совершенно логична. Малфой выглядел либо невероятно скучающим, либо абсолютно раздраженным. Она не могла разобрать, что именно, но его следующие слова прояснили все. — То есть теперь ты говоришь за меня, — его голос был сух, как пересохшая земля. В свете приглушенных ламп его лицо оказалось наполовину скрыто тенями. — Интересно. — Я не говорю за тебя, если это уже было сказано тобой, — чувствуя себя неловко, Гермиона заговорила быстрее, как иногда бывало, когда она чувствовала себя не в своей тарелке. — Ты разборчив в том, с кем проводишь время. Я знаю, что ты не хочешь тратить его на ничего не значащие вещи. — Ты определенно перевираешь мои слова, но в целом права — в теории, — Драко дважды постучал пальцем по твердому переплету книги. — А также и на практике. Теперь они двигались в правильном направлении. — Именно. Это — ничто. — Ничто, — повторил Малфой сжатым голосом. Когда он снова отхлебнул чаю, в его поведении произошла перемена. Его взгляд стал таким тяжелым, какого она никогда у него не видела. Почти незаметно, но Гермиона все равно заметила. Это было странно. Холодно. Где-то в глубине зародилось беспокойство, которое заставило ее резко встать, собираясь уйти. Дискуссия была окончена. — Я должна идти. — Вообще-то, — голос Малфоя прозвучал, словно острое лезвие скользнуло по ее коже. Гермиона застыла на месте. — Есть и другие вопросы, которые я хотел бы обсудить. Те, что существуют за гранью того «ничто», которое мы уже установили. Неосознанно она взглянула на него — сидящего в темноте мужчину, чья одежда уже почти сливалась с окружающей тьмой. Ну, за исключением его бледного лица. Волосы были расчесаны на пробор, что в сочетании с тусклым освещением и его гневом подчеркивало резкость линии подбородка. Ее нутро подсказывало ей одно — уходить. Малфой выглядел, как пушка, готовая выстрелить. — Мы можем обсудить это завтра во время нашей запланированной встречи? — Нет, — его ответ был резким и четким, не оставляя места для возражений. — Я уверен, у тебя есть дела поважнее. Как и у меня. Гермионе это совсем не понравилось. Его тон. Его энергия. Все изменилось. Малфой редко показывал хоть какие-то эмоции. Лишь мимолетные моменты пробивали его фасад, но если смотреть достаточно внимательно, можно было уловить намеки. Сейчас же он буквально работал на батарее собственного гнева. — О каких вопросах идет речь? — осторожно спросила она. Самый осмотрительный вопрос, который она задала за весь день. — О лечении моей матери в первую очередь. Такого она не ожидала. Он почти никогда не задавал вопросов по этому поводу, всегда скрываясь за маской безразличия, в истинности которой она не была уверена. — У меня не сложилось впечатления, что ты хочешь в это вникать, но если тебе нужен отчет, то на это уйдет больше времени, чем у меня есть сегодня вечером. — Отчет мне не нужен. Мои вопросы касаются не столько ее лечения, сколько тебя, как ее лечащего Целителя. — Меня? — Да, тебя. — В его тоне было что-то такое, что делало его голос особенно надменным; это мгновенно подействовало ей на нервы и заставило занять оборонительную позицию. — Ты окончила Академию целителей и начала карьеру в отделении ядовитых растений, затем перешла в альтернативное Целительство. В основном работаешь с пациентами, которых удалось вернуть к жизни, а также с зависимыми от зелий. Твоя специализация — обезболивающие и «Сон без сновидений». — Верно. То, что Малфой изучил ее послужной список, неудивительно. Он был не только отстраненным, но и параноиком. — Как именно ты квалифицирована для работы с неврологическими расстройствами? Сначала Сакс. Теперь Малфой. Она до смерти устала от этого разговора, устала доказывать свою компетентность людям, которые ничего не знали о ее работе, о количестве времени, консультаций, исследований и самоотдачи, которые она вложила в лечение Нарциссы.Она отдала себя без остатка женщине, которая и в лучшие свои дни была крайне непростым пациентом. Каждая сложность, каждая ссора, каждый шаг назад, каждый шаг вперед. Моменты, когда Нарцисса забывала, шепот депрессии, который накрывал ее, когда она снова вспоминала. К этому моменту Гермиона прошла через все это. Каждый шаг на этом пути. Даже когда было трудно. Даже когда она мысленно перечисляла все возможные причины уйти. Но она никогда не уходила. Вместо этого Гермиона с готовностью принимала все вызовы. И она сделала это снова. — Раз уж тебе внезапно стало интересно, стоило бы дочитать мой послужной список до конца. Тогда бы ты увидел, что я специализируюсь на замедлении прогрессирования некоторых неизлечимых заболеваний и понял, что именно благодаря моей квалификации я здесь. Твоя мать попросила лучшего специалиста. Она получила меня. — Ты можешь быть Гермионой Грейнджер, — впервые он произнес ее имя как оскорбление. — Но неужели ты настолько самоуверенна, что действительно считаешь себя лучшим человеком для ухода за моей матерью? Она почувствовала, как ее кровь закипает, когда серые глаза впились в нее. — Тео считает, что я — лучший специалист. Как и сама Нарцисса. — Ах, да. Но ведь она тебя не знает, верно? — Не вопрос, а утверждение. — Это заставляет меня задуматься, как я могу доверить здоровье своей матери тому, кто в какой-то момент не смог даже о своем здоровье позаботиться Гермиона отшатнулась, сжимая пальцы в кулак. — Да, я знаю все о твоем нервном срыве. Говорят, ты рухнула в своем кабинете от истощения, и тебя без сознания нашел персонал магической поддержки. Ты провела неделю в Мунго без сознания, а затем еще месяц восстанавливалась из-за амнезии, вызванной этим инцидентом. — Малфой вскочил со стула, как кобра, готовая к атаке. — Если копнуть глубже, можно найти ответы почти на все вопросы. — Мое досье в Министерстве запечатано. Как ты… — до нее дошло. — Ты его украл. — У меня есть свои способы, — он пожал плечами и положил руку на книгу, лежащую на столе. — Я уже говорил тебе, Грейнджер, ничто не проходит мимо меня в моем собственном доме. — Он наклонился чуть ближе. — Ничто. — Ух ты, да ты настоящий параноидальный ублюдок. — Именно. — И таким ты и останешься. — выпалила в ответ Гермиона. Она не это имела в виду, ее просто взбесило поведение Малфоя. Его рука сжалась, но затем все его поведение вернулось к чему-то близкому к спокойствию. Тем не менее, она чувствовала исходящий от него гнев. Что ж, ничего страшного. Она тоже была в ярости. — Думаешь, мне важно, что ты знаешь? Мне не стыдно за то, что со мной случилось, но ставить под сомнение мою квалификацию из-за этого — это… — Совершенно логично, Грейнджер. Моя мать платит тебе огромные деньги за уход, но в твоем досье есть четкие доказательства того, что ты даже о себе позаботиться не в силах. — У тебя тоже есть досье, Малфой. Даже несмотря на оправдательный приговор. Но ты не увидишь, чтобы я рылась в Министерстве в поисках компромата на тебя, — вместо того чтобы отступить, она шагнула ближе, вцепившись взглядом в его глаза. — Я не сужу тебя за это. — Ты уверена? — его голос стал ниже, и он сделал еще один шаг, вынуждая ее поднять голову. — Ты… — Я не обязана перед тобой отчитываться, Малфой. Меня выбрали для ухода за твоей матерью. И она не раз намекала, что знает о моем прошлом. Но то, что случилось со мной, не отменяет моих достижений и не перечеркивает добро, которое я сделала для нее. Ее последние сканы мозга показывают минимальные изменения с момента постановки диагноза, а все ее показатели в норме. И все это благодаря мне и моему плану лечения. Мое прошлое не делает меня некомпетентной. На самом деле, единственное, что это делает — оно делает меня человеком. — Она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, и попыталась успокоиться, пока не завелась еще сильнее. — Более того, я бы сказала, что мой опыт делает меня еще более квалифицированной для ухода за твоей матерью. — Как именно… — У меня есть все необходимые сертификаты и квалификации, и я отказываюсь объясняться перед тобой. Я ничего тебе не должна, кроме как поддерживать разум и тело твоей матери в максимально хорошем состоянии. Я не учу тебя, как делать твою работу, так что даже не смей говорить мне, как делать мою. Более того, раз уж ты так заботишься о ней, что ты даже полез копаться в моем прошлом, если у тебя столько вопросов и претензий, то, может, ты озвучишь их ей? Потому что знаешь что, Малфой? Она думает, что ты ее ненавидишь! Малфой резко вздохнул. Если бы он не стоял так близко, она бы этого не услышала. — Наши отношения — не твое дело, Грейнджер, — его голос был мрачен, как ночное небо. И такой же тяжелый, как надвигающаяся буря. — Моя мать — твоя единственная пациентка. А то, что делаю я... — Честно говоря, Малфой, мне плевать, что ты делаешь, но прежде чем выставлять напоказ мои мнимые секреты, тебе стоило бы хорошенько взглянуть на себя и направить энергию, потраченную на разбор моей жизни, в сторону собственного дома. — Теперь они стояли лицом к лицу, и она понятия не имела, как это произошло. Но, глядя вверх, в его серые глаза, она излучала гнев и дерзость. — Есть старая маггловская поговорка о людях, которые живут в стеклянных домах... Им не стоит бросаться камнями. Его взгляд сузился, челюсть сжалась, прежде чем он поднял голову и посмотрел в сторону. — Есть еще один вопрос, касающийся привязанности моего сына к кактусу в моем кабинете. Вот где он оказался. Ну, теперь она злилась еще больше. — Это просто кактус, Малфой. Он безвреден. — Ты не в том положении, чтобы решать, что безвредно для моего сына, а что нет. — Забавно, что ты это упомянул, потому что, насколько мне известно, ты тоже. — Гермиона буквально дрожала от ярости. И она знала, что ударила его ниже пояса — слишком больно. Судя по тому, как он вздрогнул, он почувствовал удар, но она была в такой ярости, что ничего не могла с собой поделать. Ее совершенно не волновали его чувства, потому что ему, похоже, было также плевать на ее. — Тебе стоило бы сосредоточиться на своем реальном пациенте. Моему сыну не нужна твоя жалость в форме подарков. — Жалость? — Гермиона не сдержала возмущенный вскрик. — Это... — В моем доме есть одно правило, Грейнджер. Ничто не входит и не выходит без моего ведома. Ты нарушила его со своим кактусом. — Ты серьезно злишься из-за этого? — Она отступила, моргая в полном недоумении. — Мы сейчас спорим о чертовом кактусе? Это нелепо! — Нет, не нелепо. — Его губы скривились в знакомой насмешливой ухмылке. — Это мой дом, и в нем есть правила, которые я установил ради безопасности своей семьи... — Ты был у меня дома, Малфой. Ты видел этот кактус. Ты знал, что это такое, с самого начала, так что скажи мне, что тебя действительно беспокоит? — Она уперлась руками в бедра, испепеляя его взглядом, ее злость закипала все сильнее. — Потому что я... — Гермиона оборвала себя, сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Где он? — В моем кабинете. Она уже собиралась сорваться с места, забрать свой кактус и убраться к чертовой матери подальше от него, когда нечто, что было плохой идеей, остановило Гермиону на полпути, прежде чем она успела пошевелиться. Нечто, что росло с каждой встречей со Скорпиусом. Особенно в последнее время. Как сегодня, когда он продолжал показывать жестом «отец». Она ни разу не подумала о том, чтобы высказать свое мнение. Это было не ее дело. У Малфоя и так было достаточно забот. Однако, это больше не могло оставаться в стороне. — Ты знаешь, почему я принесла этот кактус в твой дом? Малфой не ответил, и это ее устроило. Да ей и не нужно было его разрешение, чтобы высказаться. — Я принесла его, потому что Скорпиус несчастен. Он одинок, ему больно, и это не то, что я должна объяснять его собственному отцу, который больше беспокоится о том, чтобы защитить его от безобидного растения, чем о том, чтобы проводить с ним время. Он заметно напрягся. — Ты не имеешь ни малейшего понятия, о чем говоришь, Грейнджер. — Еще как имею. Я наблюдательна, как и ты. Твой сын… — Может, он и привязался к тебе, Грейнджер. Но давай проясним одну вещь: Скорпиус — не твоя забота. — Знаю. — Она не дрогнула от холода в его голосе, но это никак не охладило ее пыл. — Я в курсе, блядь, более чем в курсе. Но я не могу стоять в стороне, когда ребенок настолько несчастен, что отказывается говорить! Гермиона вцепилась пальцами в свои волосы, сдерживая подступившие слезы. — Я бы уволилась, но не хочу становиться еще одним человеком, который его бросил. И да, я говорю о тебе. Малфой шагнул вперед, сжимая пространство между ними, но не касаясь. Ей не нужно было видеть ярость, чтобы почувствовать, как она сгущается вокруг них, перекрывая чистый воздух, пока они оба не задохнулись. — Возьми свои слова обратно. Гермиона не отступила. Никогда бы этого не сделала. Хотя могла. — Нет. — В ее голосе звучали те же эмоции, которые переполняли ее всякий раз, когда она видела Скорпиуса, разговаривала с ним, была свидетелем его побед и морщилась от его неудач. Она ожесточилась. — Я не сдамся. Я не буду молчать. Я отказываюсь. Ты хочешь говорить о вещах, которые тебя не касаются, прекрасно. Но и я тоже. — Грейнджер... — Ты оставляешь ему записки, которые он даже не может прочитать, Малфой! Но ему не нужны записки. Ему нужен ты! — Волна эмоций захлестнула ее с такой силой, что слезы застилали ей глаза. Она поймала себя на том, что кричит на него, но не ради себя, а ради Скорпиуса. — Ему не нужны твои правила и дисциплина, ему не важно, какой вилкой есть салат, ему не нужны пять языков! Это не то, чего хотела его мать! Неестественная ярость, исходящая от Малфоя, была непохожа ни на что, что она когда-либо видела раньше. По спине Гермионы пробежали мурашки, но она продолжила: — Ему нужно, чтобы ты сократил дистанцию, вмешался и стал его отцом! Он прячется от тебя, потому что боится и не знает тебя! Задай тон, перестань уходить и поставь его на первое место! Прояви хоть немного чертовой привязанности! Он изголодался по ней до такой степени, что готов подружиться с кактусом, только чтобы никто из них не остался в одиночестве... — Хватит, Грейндж… — Я еще не закончила! — по ее щекам неожиданно покатились слезы. — Ты хочешь, чтобы я заботилась только о своем пациенте? Отлично! Тогда ты должен заботиться о своем сыне. Он уже потерял мать, рано или поздно потеряет бабушку, и тогда останешься только ты. Заметки и скрытая привязанность — это одно, но ты даже не знаешь его. Он потрясающий, Малфой. Он добрый, он отзывчивый, он… — Гермиона яростно смахнула слезы, возвращая себе самообладание, а вместе с ним и гнев. — Если все будет продолжаться в том же духе, вы выжжете из него все хорошее. Он вырастет и будет тебя ненавидеть. А еще хуже — он вырастет и станет таким же, как ты. — Довольно! — Что не так? Тебе не нравится слышать правду? — Она вытянула шею, и ей почти пришлось протянуть руку и ухватиться за него, чтобы сохранить равновесие. — Я три месяца нахожусь в твоем доме, Малфой, и после этого у тебя хватает наглости критиковать меня и ставить под сомнение мою квалификацию за то, что я чуть не загнала себя до смерти? Хотя ты делаешь то же самое! Малфой усмехнулся, глядя на нее. — Твоя семья в полном хаосе. Разобщена. И если бы ты не держал голову так глубоко у себя в заднице, если бы ты не зацикливался на неважных вещах, ты бы понял это и попытался исправить. И это заявление разозлило его еще больше. — Ты нихуя не знаешь о том, что я делал или не делал, Грейнджер. И то, что ты смеешь приплетать сюда мою покойную жену… — Он сжал руки в кулаки, лицо побагровело от гнева. — Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, и какие меры я предпринимал, чтобы защитить его. Ты не знаешь, что я сделал, и что еще сделаю, — Малфой провел дрожащей рукой по волосам. — Я пытался наладить с ним контакт. Я не переставал пытаться. Я все еще пытаюсь. Ты ни хрена не понимаешь… — А какого хрена там понимать! Ты ведешь себя отстраненно, тебя нет рядом, ты не просишь о помощи, которая тебе явно нужна, и единственный, кто от этого страдает, — это Скорпиус! — Ее сердце бешено колотилось. — И еще одно. Нравится тебе это или нет, но я достаточно разбираюсь в состоянии твоей матери, чтобы сказать, что она еще не начала по-настоящему угасать. Но этот момент настанет, и это не моя забота — а твоя. А еще Скорпиус все видит и слышит. Он понимает, что что-то не так, и кто-то должен с ним поговорить. Гермиона взмахнула рукой, указывая на его дом. — Вот на чем тебе нужно сосредоточиться. А не на моем кактусе, не на моей квалификации и уж точно не на мне. Она резко развернулась, задев стул — тот с грохотом рухнул на пол. Перед уходом всплыли слова Дафны, сказанные ею в марте, когда та сердито ела пирог с ревенем. Она была права. Так права. Гермиона не обернулась, чувствуя головокружение до тошноты от шума в голове и бурлящих в груди эмоций. Единственное, что она смогла произнести, были три слова, которые прорвались сквозь тишину и напряжение. — Всему есть предел.

«Знаний недостаточно – их нужно применять. Желания недостаточно – нужно действовать.»

— Иоганн Вольфганг фон Гете