Measure of a man|Мера человека

28 июня 2011 г. Чай. Текущая дилемма Гермионы. Гибискусовый, если быть точной. Насыщенный красный цвет, яркий и живой. Хоть этот чай и не был собран в ее саду, Гермиона купила его в травяной лавке несколько недель назад, прочитав о пользе для здоровья. Нарцисса отказалась от него после первого глотка, посчитав слишком кислым, даже несмотря на щедрую порцию меда. Послевкусие оказалось терпким, похожим на свежую клюкву, которую она терпеть не могла. Тогда возможность попробовать его ради сравнения и аргумента ускользнула… До сегодняшнего дня. Гермиона медленно потянулась за чашкой, каждое движение было все более осторожным, все более задумчивым. Она прикусила внутреннюю сторону губы, размышляя. Стоит ли ей попробовать? Казалось глупым выбрасывать чай впустую. Понравится ли ей? Несмотря на отсутствие устоявшихся предпочтений в приготовлении или вкусовых качествах, у Гермионы возникло знакомое чувство, что этот чай придется ей по душе.От одной этой мысли у нее внутри все сжалось от беспокойства. Она сжала губы в тонкую линию. В ней боролись сосредоточенность и раздражение в равной степени. Но не гнев. Гнев сгорел дотла еще прошлой ночью, оставив после себя лишь выжженную землю, на которой могла прорасти новая жизнь. Шрамы от огня и разрушения остались, они всегда будут, но жизнь готовилась вступить в свои права. Пришло время начинать все сначала. Гермиона сделала первый шаг, взяв чашку в руки. Ароматы ягод и землистые ноты, напоминающие запах свежесобранных цветов, взвились в воздухе легкими завитками пара. Она поднесла чашку к губам, но не отпила. Пока нет. Несмотря на вчерашнюю отсрочку, сегодняшнее чаепитие напоминало о досадном препятствии, мешающим ей сосредоточиться. Драко Малфой. Точнее, мысли о нем, которые всплывали в ее сознании с прошлой ночи после разговора с Дафной. Гермиона лежала в постели в полудреме, но сон не приходил. Она часами ворочалась с боку на бок, то проваливаясь в сон, то сразу же выныривая из него, погружаясь в мысли, слишком тяжелые для того, чтобы в них можно было разобраться наяву. Было над чем поразмыслить, и это было трудно сделать с эмоциями и адреналином, бурлящими в ее жилах, — еще труднее разобраться во всем этом, когда правда затуманивает зрение, а ее собственные недостатки всплывают сами собой. Круг за кругом, начало сменяло конец, оставляя Гермиону в замкнутом круге ее собственного сознания. Слова Кингсли тоже были тут, словно меняя маршрут ее размышлений, сводя концы с концами. Все разложилось на три кучки: то, что она знала, то, что узнала, и то, что только начинала понимать. Но как только она приближалась к озарению, ее разум уносился дальше. Не имея возможности вернуться назад, она возвращалась на тот же виток размышлений. Снова. И снова. Это было изнурительно. Гермиона устала терять сон из-за гиперактивного ума, устала прокручивать все в голове, анализируя каждую деталь. Но она делала это, потому что должна была. Потому что ей это было нужно. Чтобы посадить что-то новое, почву нужно подготовить, удобрить и взрыхлить. А значит, поднять на поверхность то, что скрывалось в глубине, и смешать с новой землей. Ей предстояло соединить прошлое и настоящее, старое и новое, чтобы создать плодородную основу для нового роста. Часть этого процесса заключалась в том, чтобы проглотить свою гордость и закончить едва начатый разговор. Было что-то унизительное в том, что она была неправа, и извинение требовало чего-то большего, чем просто правильно подобранных слов. Ей предстояло изменить поведение, сдвинуть угол зрения, научиться видеть то, что прежде оставалось на периферии. Или то, что она игнорировала. Она не знала, что значил этот чай — возможно, это была его форма извинения, а возможно, ничего не значил вовсе. Гермиона медленно отпила. Вкус был… терпкий, как лимоны, которые любил Малфой. Сильный. Но ожидаемую сильную горечь уравновешивали ноты имбиря и мускатного ореха, а мед смягчал резкость. Это было вкусно. Очень. Она не торопилась и смаковала, наслаждаясь сложностью вкуса, не вдаваясь в дальнейший анализ. Даже когда чашка опустела. Но впереди было кое-что более важное. Собрав всю свою волю в кулак, Гермиона направилась в кабинет Малфоя. Она продумывала логистику каждого шага, переставляя и упорядочивая именно те слова, которые ей нужно было произнести, в нужном порядке. Ее план сорвался, когда она заметила Скорпиуса в пижаме в бело-зеленую полоску, с растрепанными после сна волосами. Он неподвижно стоял в коридоре, упрямо глядя на ручку отцовской двери. Судя по тому, как он неуверенно поднял свой маленький кулачок и постучал, он пробыл там совсем недолго. Звук был едва слышен. Он приложил ухо к двери, прижав ладонь к дереву и закрыв глаза, как будто это могло помочь ему услышать любое движение по ту сторону запертой двери. Его вздох был полон грусти. Ничто. Гермиона как можно осторожнее дала знать о своем присутствии, но он все равно дернулся и резко обернулся. Увидев ее, он расслабился, но тут же вернулся к своему занятию, снова прислушиваясь к тишине. Она присоединилась к нему, прижав ухо к дереву в знак солидарности. — Не думаю, что он там. Скорпиус издал тихий, расстроенный звук. Он выпятил губу, отчего она почувствовала себя совершенно беспомощной. Но это не помешало ей опуститься перед ним на колени и поправить его растрепанные волосы, задумчиво проведя пальцами по мягким прядям. Близилось время стрижки. — Почему ты так рано проснулся? Маленький мальчик бросил тоскующий взгляд на дверь, подергал ручку, затем оглянулся на нее. — Хорошо, я поговорю с твоим отцом, и мы разберемся с этим сегодня. Обещаю. Скорпиус вяло кивнул. Гермиона выпрямилась, отряхнула джинсы, прежде чем протянуть ему руку и ободряюще улыбнуться. Возможно, она боролась с последними остатками собственной нервозности и гордости, но все это исчезло, когда Скорпиус взял ее за руку. Есть вещи более прочные, чем обещания, и более важные, чем гордость… Для нее такой вещью была маленькая детская ручка, сжимавшая ее ладонь словно спасательный круг. Это был момент, который должен был бы подтолкнуть ее к размышлениям или вызвать более бурную эмоциональную реакцию, но он чувствовался совершенно обычным. Правильным. Таким же естественным, как дыхание. Часть ее самой. Это просто… существовало. Просто было. — Поможешь мне с завтраком? Скорпиус бросил еще один взгляд на закрытую дверь, затем потупился, все еще нахмурившись. Гермиона уже было подумала, что он откажется, предпочтя остаться на месте, но он, поколебавшись, показал свое согласие и все-таки снова взял ее за руку — и доверия во взгляде было столько же, сколько тепла в прикосновении. — Я знаю, ты беспокоишься, но с ним все будет в порядке, поверь мне. Последний взгляд на дверь и Скорпиус позволил Гермионе увести его на кухню. Он не отпускал ее руку, пока они обходили длинный стол, на котором сегодня лежала записка, которую он так искал вчера. Вчера ее не было. Сегодня она ждала его здесь. Тревога, которой раньше не было, охватила Скорпиуса, но он храбро поднял послание... и протянул ей. Гермиона с замиранием сердца приняла его, но даже не подумала о том, чтобы открыть, пока не наложила чары невесомости и не посадила явно смущенного маленького мальчика на столешницу. Поначалу Скорпиус чувствовал себя крайне неуютно, понимая, что это неподходящее место для сидения, но когда Гермиона заверила его, что можно — только сейчас, — он расслабился. В голубых глазах появилось ожидание. Правильно. Когда она открыла пергамент, в горле у нее образовался комок, воспоминания о последней записке все еще были свежи в ее памяти. Эта была короче. И все же, стоило ей увидеть ровные буквы, выведенные с особой аккуратностью, внутри у нее все перевернулось. Гермиона ненавидела тот факт, что она по почерку могла понять, как сильно старался Малфой, выводя каждую из букв. Десять букв. Два слова. Выражение раскаяния, которое нелегко было выразить словами. «Прости меня». Первоначальное потрясение Скорпиуса быстро прошло; его лицо стало серьезным, а уголки губ сложились в недоуменную гримасу, которая стала еще более напряженной, когда она вернула пергамент. Он уставился на записку, потом на Гермиону, еще не зная, как задать вопрос на том языке, на котором ему было удобнее говорить. Но Гермиона понимала его молчание так же легко, как и слова. — Это значит, что он сожалеет, что забыл про твою записку вчера, — она постаралась как можно деликатнее затронуть эту мрачную тему, учитывая ее переменчивое восприятие. — Папы могут и будут совершать ошибки. Она подняла руку к подбородку, сложив пальцы в определенном порядке, чтобы показать жест «ошибаться». — Я делаю ошибки постоянно, и ты тоже будешь их делать. Ошибки свойственны человеку; люди сложны и несовершенны. — Это не значит, что он любит тебя меньше. Это просто значит, что он не идеален. Ты помнишь жест для слова «ошибаться»? Он сжал маленький кулачок и круговыми движениями провел им по груди. Прости. — Правильно. — Гермиона мягко улыбнулась, снова убирая с его лба светлую челку. — Говорить «прости» нелегко, но твой папа написал эту записку, чтобы попросить у тебя прощения. Гермиона показала ему жест прощения один раз, а затем второй, когда Скорпиус отложил записку, чтобы повторить ее движения. Легкая улыбка тронула его губы, когда он сделал это правильно. — Ты не обязан делать что-то прямо сейчас, но, может быть… Скорпиус снова показал жест, но большей настойчивостью. Он имел это ввиду. — Ты прощаешь его? В его ответе не было колебаний. Да. И в этот момент Гермиона осознала, что пока она учит его новому языку, он учит ее своему. Дети преподают самые важные уроки самыми простыми способами. Сострадание. Прощение. Доброта. Гермиона так гордилась им и его успехами, но это заставило ее задуматься… — Ты хочешь увидеть папу до завтрака? Он застенчиво пожал плечами, прижался ухом к плечу и опустил взгляд в землю. Она улыбнулась. — Ну, когда будешь готов, я помогу тебе. Он ничего не ответил, но она видела, что семя, посаженное ранее, начало пускать корни… У Нарциссы вчера не было особого аппетита, поэтому Гермиона решила приготовить питательный смузи. Когда Скорпиус с любопытством попросил такой же на завтрак, она согласилась. А еще провела небольшое исследование на тему вегетарианства у детей и правильного баланса питания. Гермиона использовала свежезамороженные ягоды и ананас, свежие мандарины (очищенные Скорпиусом самостоятельно — он очень настаивал на этом), шпинат, выращенный в ее саду, и кале, купленную на рынке. Чуть-чуть меда для сладости, немного сока и воды для консистенции. И небольшая порция конопляного белка, который она надеялась незаметно замаскировать в смеси. Когда она нажала кнопку блендера, Скорпиус изумленно распахнул глаза. Его босые ножки болтались в воздухе, пока он не начал тереть одну о другую. Гермиона взмахнула палочкой, призывая пару теплых домашних тапочек, которые он с удовольствием надел. — Так лучше? Он благодарно кивнул. Когда напиток был готов, Гермиона налила один стакан для Нарциссы и наложила на него чары стазиса; пройдет еще час, прежде чем Нарцисса проснется. Второй бокал она отдала любопытному маленькому мальчику, и тот принялся внимательно изучать металлическую соломинку. Гермиона нетерпеливо ожидала вердикта. Его первый глоток длился дольше обычного, и она наклонила голову, чтобы привлечь внимание. — Тебе нравится? Скорпиус закивал, не выпуская трубочку изо рта, а на его щеках появились очаровательные милые ямочки. Скорпиус допил свой смузи, пока она смешивала все необходимое для приготовления гренок для них обоих. Когда его тарелка оказалась перед ним, он сидел с выжидающим видом, а затем опустил глаза. О, точно. Гермиона помогла ему слезть со стола и, воспользовавшись легким прилипающим заклинанием, сделала так, чтобы ему было проще забраться обратно на стул. Завтрак был подан без особых церемоний, но перед этим она заботливо нарезала его гренки на удобные кусочки. Она села на табурет рядом с ним, держа в руках свой смузи и тарелку, и наблюдала, как он наслаждается едой, демонстрируя безупречные манеры за столом. Вскоре появился Зиппи, чтобы помочь ему собраться на занятия. Когда он попытался помочь ей убрать посуду, Гермиона остановила его нежным взглядом, опустившись на колени перед мальчиком. — Я вернусь к тому времени, когда ты будешь рисовать с Альбусом. Лицо Скорпиуса просияло. — Он скучал по тебе вчера. Его губы сложились в немую букву О, а на лице появилось беспокойство. Он быстро сложил пальцы, показывая жест: Прости. Гермиона покачала головой: — Нет-нет, вчера ты грустил, и это нормально. Альбус все понял. Но знаешь, ты можешь нарисовать ему что-то смешное. Например… цыпленка Когда Скорпиус захихикал, не пряча лица, Гермионе оставалось только наблюдать за ним с таким переполненным чувствами сердцем, что невозможно было вымолвить и звука. В жизни есть вещи поважнее, чем ее эго. *** Настроение у Нарциссы улучшилось. Это был второй день без Люциуса, но сегодня от нее исходила какая-то особая энергетика, странное чувство безмятежности, наполнявшее атмосферу. В ее войне — с собой, с Гермионой и со всеми ее внутренними демонами — было объявлено перемирие. Знания Гермионы о стратегии, особенно приобретенные за время работы Целительницей Нарциссы, подсказывали: прекращение огня не означало, что можно ослабить бдительность или что все вдруг прекратилось. Это было лишь начало пути к поиску постоянного решения, лучшее время для возвращения к проваленным переговорам, чтобы выяснить, возможно ли заключить соглашение и достичь настоящего мира. А именно — обсудить привлечение дополнительной помощи. Маггловской помощи. Гермионе следовало быть осторожной, ее предыдущая попытка закончилась полным провалом. Первым делом она решила заручиться поддержкой самых близких ей людей, но, поскольку предстоял непростой разговор с Малфоем, она решила обратиться к другим: Китинг и Сакс. В духе тщательного планирования Гермиона назначила время и подготовила подробную аргументацию в виде презентации. Которую, к ее вечному удивлению, так и не пришлось произносить — обе женщины согласились помочь почти сразу. Теперь наступила самая сложная часть. После едва заметного ободряющего кивка Сакс Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она была готова сделать свой первый ход. Он был прямым, без уловок и хитростей. Нарцисса сразу бы их раскусила. — У Вас было очень мало признаков ухудшения, и показатели в последнее время были довольно стабильными. Я считаю, нам пора по крайней мере обсудить возможность консультации со специалистом, чтобы включить маггловские медикаменты и терапию в Ваш план лечения. Настроение Нарциссы мгновенно рассеялось, словно утренний туман. — Нет. Гермиона мысленно отступила на шаг и решила пойти с другой стороны. — Я не понимаю, почему Вы так упрямитесь в этом вопросе. — Магические методы явно работают, — Нарцисса потягивала свой смузи с поразительно царственным видом. — Я не вижу причин что-либо менять. — Они работают, потому что я консультировалась с лучшими специалистами и составила план лечения на основе их рекомендаций. Однако в Вашей терапии есть пробелы, которые может устранить только маггловский специалист. Некоторые маггловские медикаменты доказали свою эффективность. Ваша болезнь — не моя специализация, и хотя я провела исчерпывающее исследование и узнала... — Нет. — Ее резкий тон, подчеркивал окончание дискуссии и не сулил ничего хорошего, рискни Гермиона и дальше настаивать на своем. — Ваши методы работают, мисс Грейнджер. Выполняйте работу, для которой вас наняли. Но Гермиона, разумеется, еще не закончила спорить. — Я могла бы выполнять ее намного лучше, если бы Вы позволили мне использовать все доступные возможности и пригласить специалиста, который мог бы помочь. — Вы могли хотя бы рассмотреть возможность консультации, — Сакс вмешалась с гораздо более мягким подходом, чем когда-либо использовала бы Гермиона. — Всего лишь консультации. Нарцисса бросила им обеим предостерегающий взгляд, ясно давая понять, что этот разговор завершен, каким бы разумным и обоснованным он ни был. Гермиона могла лишь надеяться, что хоть что-то из сказанного ею зацепилось в сознании Нарциссы. Будучи профессионалом в умении различать моменты для атаки и для отступления, она выбрала второе и молча дала понять Сакс поступить так же. — Вы готовы к приступить к сегодняшним делам? — Сакс ловко сменила тему. — Да, — за осторожным ответом Нарциссы последовала минута молчания. — Мне нужно перенести встречи по поводу брака Драко, так как его внезапно насыщенный рабочий график сделал его недоступным. А еще… Нарцисса застыла, быстро моргая, глаза бегали из стороны в сторону в явном и растущем беспокойстве, словно она пыталась вспомнить что-то важное. Что бы ни вертелось у нее на кончике языка, оно исчезло. Забылось. Когда Нарцисса явно пришла в замешательство, Гермиона осторожно положила руку ей на плечо, переключая ее внимание с того, что было потеряно, на себя. Потребовалось почти полчаса, чтобы вернуть пациентку в нормальное состояние, но, в конце концов, ее усилия принесли плоды, и Нарцисса начала успокаиваться. Напряжение медленно покидало ее тело. — Что такое, мисс Грейнджер? Гермиона и Сакс обменялись взглядами, молчаливо соглашаясь, что будет лучше, если никто из них не напомнит ей о том, что она забыла. — У Вас тут было немного пыли. Я убрала. Думаю, мы обсуждали Ваши планы на день. — Да. — Сакс быстро сообразила, что к чему, и отвлекла Нарциссу от ее замешательства, в то время как Гермиона вновь наложила диагностические чары в поисках закономерности. — Миссис Малфой должна появиться на чаепитии у Блишвиков. А еще у нее примерка мантии перед светским мероприятием на следующей неделе. — Полагаю, нам следует поторопиться. — Нарцисса медленно поднялась, ее персиковые мантии подчеркивали легкий здоровый румянец на щеках. — Если больше ничего нет, мне нужно подготовиться. Гермиона дождалась, пока они уйдут, прежде чем изучить результаты. В них не было ничего особо тревожного. Приготовив простой обед, она направилась в Министерство на свою собственную встречу. Она попыталась смешаться с толпой, но сотрудники в Атриуме бросали на нее заинтересованные взгляды больше, чем обычно. Такова уж была природа происходящего. Слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Гермиона проигнорировала их и встала в очередь на лифт. Все было в порядке, пока кто-то не подошел к ней слишком близко — ближе, чем позволяли приличия. Кормак. — Нам обязательно снова это устраивать? — Скука сквозила в каждом его слове. — Уверена, у тебя есть дела поважнее. — Сегодня мое присутствие — всего лишь совпадение. — Это не звучало как ложь, но чувствовалось именно так. — После твоего выступления перед Визенгамотом мой дядя утратил всякий интерес к тому, чтобы вернуть тебя в Министерство. Он не считает, что сможет контролировать тебя так, как ему хотелось бы. Заявление было неожиданным, но легко игнорируемым. А вот напряженность в его голосе — нет. Кормак выглядел таким же самодовольным, как всегда, но в языке его тела просматривались общие признаки стресса. Это заставило Гермиону задуматься, насколько сильно ситуация наверху начала разваливаться. Достигли ли они уже точки невозврата? — Рада, что все поняли, насколько я серьезна. — Да, твои угрозы… — Не угрозы, — поправила Гермиона резко, но без злобы. — Я не трачу время и дыхание на угрозы. Очередь двигалась вперед. Между ней и лифтом оставалось всего четыре человека. — Однако я даю обещания, которые собираюсь исполнить. Прямо или косвенно. Самодовольная улыбка Кормака слегка поблекла, но вскоре вернулась с новой силой. — Какая трата таланта… — От его голоса у нее мурашки побежали по коже. — Защищать Драко Малфоя, из всех людей. Твоя угроза поставила нас в затруднительное положение, привлекла ненужное внимание и вызвала волну критики в адрес Министерства. — И то, и другое во многом вызвано беспечностью и высокомерием твоего дяди, Министра, и всех, кто поддерживает его руководство и извлекает выгоду из его коррупции. Что касается Драко — я сделала то, что было правильным, и сделала бы это снова. Несмотря на их ссору, Гермиона не жалела о своих действиях той ночью перед Визенгамотом. Она могла абстрагироваться от личных чувств и отделить Драко Малфоя, которого защищала, от мужчины, который — если не вернет ей кактус — сам вскоре будет нуждаться в защите от нее. — Такая уверенность, — прошипел Кормак. Его горячее дыхание обдавало ее ухо. Оно почти щекотало — как надоедливое насекомое. Она раздавила его одним движением — шагнула назад и одарила его взглядом, который даже такой заведомо невежественный человек, как он, мог с легкостью классифицировать как отвращение. Он ухмыльнулся, ничуть не смутившись. — В тебе есть дикость, которой я никогда не замечал до той ночи. Я бы восхищался этим… если бы только ты была такой же свирепой в другом смысле. Прибыл лифт, и они гуськом вошли внутрь. . Надежда Гермионы затеряться среди людей испарилась, когда она оказалась наедине с Кормаком после того, как все остальные вышли на на первой остановке на Седьмом уровне. Кормак, не теряя времени, вернулся к их разговору и к Гермионе. Он использовал свое тело, чтобы загнать ее в угол, но она была более чем готова сопротивляться, если ее спровоцировать. — Твой одеколон пахнет, как горящий мусор. — Не лги, — Кормак придвинулся еще ближе. — Тебе это нравится. Пространство. Гермионе нужно было пространство. Словно исполняя ее желание, лифт резко сменил направление движения, заставив его отшатнуться назад, что позволило ей восстановить равновесие настолько, чтобы снова занять позицию у двери. Кормака это лишь слегка остановило, но он остался в центре лифта. — Зачем кому-то вроде тебя угрожать Визенгамоту ради защиты бывшего Пожирателя смерти? Этот вопрос не дает мне покоя. Он меня даже… заинтриговал. — Тут нет ничего, над чем стоило бы задумываться. Кормак покачал головой. — Я знаю, как выглядит ничего, и… — На твоем месте, как племянник Верховного Чародея, я бы больше беспокоилась о своей собственной безопасности, а не о том, что тебя не касается. Они не отдали пленных, так что это лишь вопрос времени, когда Пожиратели смерти начнут мстить. Двери открылись на шестом уровне, но там никого не было. Гермиона могла бы выйти и подождать следующий лифт, но не хотела давать Кормаку шанс последовать за ней. Она сглотнула, когда двери закрылись. — Значит, тебе никто не рассказал подробности бреши в безопасности в воскресенье? — У меня нет причин знать об этом, я не сотрудница Министерства. Как человек, на которого Пожиратели смерти охотятся уже не первый год, скажу одно: тебе стоит волноваться за себя. Улыбка на его лице стала похотливой: — Ты заботишься обо мне, Гермиона? Она даже не удостоила его ответом. — У меня есть Авроры, которые охраняют дом и меня лично. А вот тебе, судя по всему, такие меры не помешали бы. Я могу это устроить. Могу даже лично тебя защищать. — Он скользнул по ней взглядом, и его голос стал еще более скользким. — Я бы с удовольствием взялся за такую работу. — Ты? Защищать меня? — Гермиона недоверчиво фыркнула. — Сомневаюсь. Двери лифта открылись на пятом уровне. Ее этаж. Кормак не последовал за ней, но прежде чем двери закрылись, она услышала его напоследок: — До следующей встречи. Всю дорогу до пункта назначения Гермиона пыталась избавиться от ощущения грязи, оставленного словами Кормака — и его одеколона. Когда она пришла, дверь была открыта, а Перси уже ждал ее внутри. Его кабинет был вычищен до стерильности, что вполне соответствовало его характеру, но при этом оказался неожиданно загроможден. Один край стола был аккуратно завален стопками свитков и книг, тогда как другой тонул в кипах папок и бумаг. Зрелище было неприятным. Не из-за беспорядка, который почти перешагивал грань допустимого, а из-за того, что Перси, совершенно спокойный, просто сидел перед этим хаосом. — Почему ты не воспользовалась моим камином? — Перси встал, чтобы поприветствовать ее, одетый как воплощение самообладания, которым он и был. — Не хотела, чтобы меня обвинили в тайном проникновении в Министерство, так что зашла через главный вход. — Логично. — Перси лениво махнул рукой, и дверь за ней закрылась. — Кто-нибудь обратил внимание? — Несколько человек. — Гермиона села рядом, закинув ногу на ногу, и отказалась от предложенной ей мятной конфеты жестом руки. — В Атриуме я столкнулась с Кормаком. Он выглядел немного… выбитым из колеи. — Ага, теперь они узнают, что ты здесь. Надо будет не забыть проверить кабинет на посторонние чары и другие предметы, — легкомысленно сказал Перси, будто обсуждая погоду. — Паранойя Тибериуса растет с каждым днем, особенно после бреши в системе безопасности в воскресенье. Думаю, поэтому Кормак и нервничает. — Он упомянул об этом в лифте, но удивился, что я ничего не знаю. — О какой именно? Их было две. Одновременно, к тому же. — Перси заметил выражение ее лица и предложил объяснение, которого она искала. — Не уверен, почему ты вообще должна была о них знать. Первая, о которой нам сообщили, касалась оставшихся членов Визенгамота и их семей, включая его собственную. Их министерские досье были скомпрометированы во время хаоса, последовавшего за первой брешью — той, когда кто-то попытался распылить неизвестный порошок в Атриуме. — Неизвестный? — Гермиона сузила глаза. — Его опознали? — Допрос, который провели Гарри и Драко, дал результаты быстрее, чем тесты Отдела по отравлениям. Пришлось вытаскивать информацию из задержанного почти всю ночь, но это тот самый яд, о котором ты думаешь. Тот, который ты уже видела. — Перси поднялся. — Видимо, им удалось изменить его форму с жидкой на порошковую, вероятно, с помощью похищенного зельевара. Тесты показывают, что он не такой концентрированный, но… — Все еще опасный. Годам угроз и зашифрованным письмам пришла более масштабная проблема, которой требовалось лишь открытое пространство и намерение. Всего одно заклинание — и яд в порошковой форме разлетится во все стороны, заражая все и всех, кто окажется в радиусе его действия. Последствия могли быть катастрофическими. Хуже всего было осознание, что из-за предшествующего бездействия Министерства их противники получили фору. Это дало Пожирателям смерти еще больше времени и возможностей для того, чтобы использовать плененного зельевара в своих целях. — Что делает Тибериус? — Он свалил все на Гестию и, соответственно, на Драко и Гарри. По крайней мере, он выделяет ресурсы на решение проблемы, пусть даже исключительно из эгоистичных побуждений. — Потому что теперь и сам оказался в группе риска. — Гестия уже связалась с Тео, который организовал постоянную группу в Отделе по отравлениям для помощи в расследовании. Единственная проблема ДМП — нехватка людей. Коалиция направила сюда авроров, но их еще нужно обучить. По крайней мере, она поняла, почему Малфоя не было дома. — Ладно. Но почему именно воскресенье? В этот день почти никого не было. — Тренировка, — Перси многозначительно посмотрел на нее. — По крайней мере, такова моя гипотеза. Тео возглавляет массовое производство противоядия. Его команда работает над тем, чтобы можно было принимать его до заражения, а не после. Гермиона об этом не знала, но это неудивительно. Тео, как правило, всегда был на несколько шагов впереди. — И теперь «сильные мира сего» заинтересовались его работой? — Разумеется. Теперь, когда они сами в опасности. Беседа затянулась, но ненадолго. Перси взглянул на часы и поправил галстук, Гермиона наблюдала за ним с растущим любопытством. Она уже собиралась задать вопрос, но он заговорил первым. — В связи с… последними событиями сегодняшнее собрание пришлось перенести. Собрание? Оу. — Оу? — Этого не было в ее планировщике, и, следовательно, она не думала об этом. Малфой упоминал об этом в ночь солнцестояния, но тогда детали утонули в событиях вечера. Проведя рукой по волосам, она кивнула: — Просто дай мне знать, когда оно состоится, и если я могу чем-то помочь. — Сам факт твоего появления уже стал мощным стимулом. Люди заинтересованы и готовы бороться. — Приятно слышать. — Но я не хочу, чтобы ты переутомлялась, Гермиона. И тем более не хочу, чтобы ты стала лицом движения, к которому изначально не собиралась присоединяться. У тебя и без этого забот хватает. Он был прав, но это не отменяло ее желания помочь. — Я могу взять на себя какую-то мелкую задачу, но, кажется, мелких задач в борьбе с коррупцией не бывает. Перси рассмеялся: — Скорее всего, нет. Честно говоря, возможно, мне понадобится кое-что. Это не то, что нужно делать прямо сейчас, но… — Кингсли? — Гермиона была достаточно проницательна, чтобы разгадать этот кусочек головоломки. — Ты хочешь, чтобы я попыталась переубедить его? Задачка не из легких. — Недавно мы говорили, и он, похоже, склоняется к тому, чтобы выступить в качестве советника для будущего руководства. Но он сказал, что рассмотрит мое предложение, если я его представлю. По крайней мере, шанс на это еще есть. — Что ты собираешься ему сказать? — Мне нужно время, чтобы это обдумать. — Она бы и шагу не сделала в этом направлении без четкого плана. — Что-то еще? Как у тебя продвигается расшифровка перевода Малфоя? — Все… — Перси тщательно подбирал слова. — Медленно. — Хм? — Как ты знаешь, Драко переводит старые магические законы, а я их интерпретирую, но это занимает время. С той скоростью, с которой он работает, я и моя небольшая команда не успеем закончить вовремя, чтобы это принесло пользу. Малфой работал в таком темпе только потому, что жертвовал сном, но Гермиона оставила это при себе. Она не была в том положении, чтобы осуждать. — Тибериус в лучшем случае непредсказуем. Чем громче шум, тем сильнее он старается его заглушить. Сейчас он переключился на арендаторов Косого переулка. Они начинают сопротивляться и оспаривать законность своих договоров. Я также занимаюсь вербовкой, и люди все больше склоняются к возрождению. Все больше чиновников замечают его поведение — неудивительно, учитывая, что он начинает поворачиваться против всех. Так что мы собираем против него доказательства. — Похоже, стены смыкаются вокруг него, — в голосе Гермионы прозвучала нескрываемая язвительность. — И отлично. — Так и есть, но мне нужно сосредоточиться на этой борьбе. — Мои знания в магическом праве немного подзабыты, но, как ты знаешь, исследования — моя сильная сторона. Я всегда могу найти ответ, если нужно… —Гермиона внезапно осознала, что он ее прощупывает. Но насчет чего? — Что ты мне недоговариваешь? Она знала Перси достаточно хорошо, чтобы заметить, что его нервозность началась с разговора о Малфое и его переводах. — Если ты пытаешься выяснить, готова ли я разбираться с переводом Малфоя или так или иначе работать с ним, то лучше спроси: захочет ли он работать со мной? Он привык работать в одиночку, и… — Обычно да, но выборы пройдут уже в августе, а министр участвует в гонке за переизбрание и ведет кампанию. У нас мало времени, чтобы разоблачить их обоих и выдвинуть своего кандидата. Драко в курсе… — Он знает, что ты собирался спросить меня? — Гермиона скрестила руки на груди. — Да. И уже согласился. Прежде чем шок успел отразиться на ее лице, раздался стук в дверь. Два быстрых удара, пауза, затем один. Перси ухмыльнулся и, махнув рукой, открыл дверь. Как оказалось, они оба знали гостью. Пэнси. Она выглядела крайне недовольной — выражение, которое Гермионе было знакомо, но явно не волновало Перси. Напротив, его глаза слегка потеплели, в свойственной ему сдержанной манере. В ответ на этот жест хмурый взгляд Пэнси смягчился лишь самую малость — до тех пор, пока Перси не поднял ее руку и не поцеловал костяшки пальцев. Эта сцена определенно пополнила арсенал Гермионы боезапасом колкостей в сторону подруги, и, судя по гневному взгляду, который та в нее метнула, она это прекрасно понимала. Улыбка Гермионы стала еще шире. — Оставлю вас наедине. — Она встала. — Перси, позже поговорим об этом твоем предложении. А, и Пэнси… Не забудь про девичник в пятницу. Беседа обещает быть крайне… познавательной. — Иногда я тебя ненавижу. — Я тоже тебя люблю. — Гермиона послала воздушный поцелуй и бодрой походкой удалилась. Не имея четкого плана, она направилась к Аврорату. Чем ближе подходила, тем собраннее становилась. Малфой. Точнее, ее необходимость согласовать с ним время, дату и место встречи, чтобы они совпадали с его загруженным графиком. К тому времени, когда Гермиона поздоровалась с Делорис, у нее была ясная голова и план действий. Она мало знала о том, как проходит день Малфоя, кроме того, что в последнее время он часто работал с Гарри. Все, что ей нужно было сделать, это найти одного, чтобы найти другого, но Гарри в кабинете не было. — Он в тренировочном зале, проводит инструктаж для французских авроров, которые только прибыли, — с воодушевлением сообщила Делорис. — Как же здорово, что они получают необходимую подготовку, чтобы покончить с Пожирателями смерти раз и навсегда. — Где находится тренировочный зал? — Прямо по коридору. — Делорис показала пальцем. — Комната стеклянная, не заметить невозможно. — Спасибо. — Гермиона любезно улыбнулась, но прежде чем она успела уйти, Делорис сказала кое-что интересное. — Если ты пришла на ланч, то Гарри сегодня уже ел. Они с мистером Малфоем вместе перекусили пораньше. Спорили, правда, громко. Думаю, о Квиддиче. Странное развитие событий. — Оу? — Она с трудом смогла скрыть свое удивление. — Никогда бы не подумала, что они поладят. Хотя… не уверена, что они ладят, но напряженность в отделе явно спала по сравнению с тем, что было, когда Гарри только получил повышение. Может, теперь они просто уважают друг друга. А это многое меняет. Это уж точно. Размышляя об этом, Гермиона направилась к тренировочному залу. Делорис была права. Найти его было очень просто. Благодаря стеклянной стене Гермиона сразу увидела Гарри: он стоял ближе всех к двери, как сторонний наблюдатель. Малфоя она нашла чуть дальше. В его привычном черном одеянии, он обращался к внимательно слушающей его аудитории из двадцати с лишним ведьм и волшебников, рассаженных в четыре ряда без проходов. Гермиона не могла слышать, о чем шла речь. Несмотря на открытую дверь, в помещении явно были наложены заглушающие чары. Но она заметила, как ведьма в первом ряду покраснела и заулыбалась, глядя на Малфоя. Как непрофессионально. На дальней стене ровными рядами висели плакаты с надписью «Вы видели этого волшебника?» — на них были изображены разыскиваемые Пожиратели смерти, их сообщники, члены их окружения и некоторые незнакомые Гермионе лица. Их лица были искажены безумными ухмылками, а преступления были перечислены под фотографиями шрифтом, слишком мелким, чтобы Гермиона могла разобрать их с того места, где стояла. На нескольких плакатах жирными черными крестами были отмечены те, кто уже был пойман или убит. В самом центре, между Рабастаном Лестранжем и Амикусом Кэрроу, было изображение Фенрира Сивого. Это был единственный снимок, который он не вырывался из цепей, не шипел проклятия и не корчил гримасы. Нет. Он улыбался, обнажая острые зубы, словно хищник, готовый впиться в плоть своей жертвы… Грейбек находился далеко, но Гермиона почувствовала знакомый холодок страха, скручивающийся где-то внизу живота. Она заставила себя смотреть — обязала себя — всего на мгновение. Ее страх отступил, как уходящая тень во время затмения. Он вернется. Но пока она осматривала остальную часть помещения, пока ее взгляд не упал на что-то знакомое. Гарри. Он махнул ей, приглашая войти через открытую стеклянную дверь. По какой-то причине Гермиона чувствовала нервозность, когда входила. Даже испуг. Она никогда не чувствовала себя так, как сейчас, и не могла понять, почему. Сочтя это нелепостью, она покачала головой и вошла в комнату. Только тогда она услышала голос Малфоя. Но не разобрала слов. Он говорил на другом языке. Французский. Гермиона прекрасно знала, что он прожил там десять лет, но ее поразило, что ей даже не приходило в голову, что он свободно владеет языком. Пока она слушала, нелепая часть ее разума, отвечающая за влечение, вдруг ожила, словно зомби, которого она пыталась добить.Но попытка провалилась, и теперь у нее была проблема. Растущее раздражение. Дерьмо. К счастью, какая-то реплика прервала монолог Малфоя, сбив ее с мысли. Завязалась дискуссия, и Гарри, похоже, изо всех сил старался скрыть, что он не в своей тарелке, Гермиона могла заметить его замешательство даже из космоса. Явно. Она знала французский ровно настолько, чтобы не потеряться на улицах Парижа, улавливая лишь отдельные слова. Не то чтобы она пыталась понять смысл. Нет. Если быть честной, она просто слушала саму манеру его речи. Для ее непривычного слуха французский Малфоя звучал безупречно и четко. Его британская команда редко вступала с ним в долгие разговоры, почти всегда обращаясь к Гарри, но в реакциях французской опергруппы чувствовалась фамильярность. Это было… любопытно. Следующий вопрос задала девушка, которая все это время краснела. Малфой ответил ей, и Гермиона невольно прислушалась — хотя бы для того, чтобы понять, был ли он таким профессионалом, каким казался. Или он вел себя как осел? Или был дружелюбен? Определить было сложно, ведь она не видела его лица. Только руки, которыми он расставлял акценты, прежде чем вновь опустить их к бокам. Привычка, привитая на уроках этикета его матерью, от которой он так и не избавился. — Это опергруппа Малфоя из Французского Министерства Гермиона едва не подпрыгнула, не осознав, что Гарри стоял рядом. Он, похоже, ничего не заметил. — Их направили сюда в рамках коалиции. Говорят, все добровольцы. Они, кажется, и уважают его, и... ну, даже любят. Это чертовски странно. Она приподняла бровь, глядя на него. — Говорит человек, который сегодня обедал с ним. — Говорит человек, который с ним регулярно пьет чай. Это могло бы свернуть в опасную сторону, если бы Джинни рассказала ему о событиях солнцестояния, но, к счастью, она этого не сделала, так что Гермиона благоразумно опустила тему. — Пока я не забыл, пойдем с нами сегодня вечером. — Хм? — Гермиона все еще не могла отвести глаз от Малфоя. — Выпить. В Дырявый. В семь. Все как обычно. Решили в последний момент, так что извини за позднее приглашение. Ты свободна? — Э-э... — у Гермионы не было под рукой магического планировщика, поэтому она не могла быть уверена, но, поймав на себе его слегка умоляющий взгляд, решила, что сможет подвинуть пару дел. — Ладно, я приду. Когда он заканчивает? — Он был занят этим... — Гарри взглянул на часы. — Думаю, пора на перерыв. Он громко прочистил горло, привлекая внимание Малфоя. Тот раздраженно повернулся, его лицо выражало полное высокомерное недовольство. И тут Малфой увидел ее. Хотя выражение его лица не изменилось, слова, которые он собирался произнести, так и остались зажатыми между его плотно сжатыми губами. — В чем дело, Поттер? — Давай сделаем перерыв на пятнадцать минут. Уже час без остановки. — Ладно. — Малфой развернулся к своей группе, которая теперь разглядывала Гермиону с нескрываемым любопытством, и произнес несколько плавных фраз на французском. Вскоре все встали со своих мест, обмениваясь репликами, а несколько человек прошли мимо нее, вероятно, направляясь в сторону уборных. Малфой повернулся к ним. — Я останусь, пока… — Я бы хотела с тобой поговорить, если можно. На периферии своего зрения Гермиона уловила, как ее лучший друг вздрогнул от удивления, но она была сосредоточена на Малфое. Его приподнятая бровь выглядывала из-под оправы очков. — Со мной? — Его губы сжались в тонкую линию, но, помедлив, он жестом указал на стеклянную дверь. — Очень хорошо. Веди, Грейнджер. И она повела, одарив все еще ошарашенного Гарри извиняющимся взглядом. Поблизости не нашлось подходящего места для разговора, поэтому, как только они вышли из комнаты, Гермиона наложила заклинание уединения и повернулась к Малфою. Он бросил взгляд назад, где Гарри уже разговаривал с краснеющей девушкой, которая, очевидно, достаточно знала английский, чтобы поддерживать беседу. Когда ведьма захихикала над чем-то, что сказал Гарри, Гермиона закатила глаза — и замерла, осознав, что Малфой ждет, сложив руки на груди и стоя так, что казался еще выше. — Что ты хотела? — Ты не проверяешь свой планировщик, а раз я уже была здесь, чтобы встретиться с Перси, то решила заодно договориться с тобой о встрече насчет моего кактуса. Его выражение стало еще более напряженным, брови нахмурились, пока он пристально изучал ее, словно оценивая сказанное. — Давай проясним. — В его голосе не было ни капли веселья. Он чуть склонил голову набок. — Ты решила прервать мой брифинг ради кактуса, который вполне способна забрать сама? — Твой кабинет заперт и привязан к защитным чарам твоего дома. Я не могу туда войти, даже если захочу. К тому же ты уже просил меня не заходить туда без тебя, и я уважаю твое желание. Легкое подергивание его губ принесло ей очко, но Гермиона пока не стала праздновать победу. — Во-вторых, я ничего не прерывала. Это Гарри устроил перерыв, который им явно был необходим. Гермиона постаралась, чтобы ее выражение лица и слова были как можно более нейтральными; ее цель и доводы были на первом плане. — В-третьих, я здесь не для того, чтобы спорить о… — О покосившемся кактусе, который ты постоянно оставляешь у меня дома. — Да. — Она скопировала его позу: ноги на ширине плеч, руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят, чтобы встретиться с ним взглядом. — Возможно, для тебя это не имеет значения, но для меня это важно… так же, как для твоего сына, который, как я знаю, важен для тебя. — Не используй моего сына как оружие против меня. — Холод в голосе Малфоя мог соперничать со льдами Арктики. Гермиона ощетинилась. — Это вовсе не входило в мои намерения. Малфой опустил руки: — Если это все, что тебе нужно, то мне пора, — он попытался плавно развернуться на каблуках, чтобы уйти. Гермиона, не задумываясь, протянула руку, чтобы остановить его. К ее удивлению, это не потребовало особых усилий. Он посмотрел на ее руку, лежащую на его плече, затем на нее, но она не отступила. Лишь встретила его пронзительный взгляд, не дрогнув. Не испугалась, а была полна решимости и твердо знала, зачем пришла. — Чего. Ты. Хочешь, Грейнджер? — Малфой процедил слова сквозь зубы, выделяя каждое, его правая рука сжалась в кулак. — Я не выспался, чтобы… — Я тоже, но мы не можем откладывать этот разговор на еще один день. — Она крепче сжала его плечо, когда он попытался вырваться. — Мне нужно, чтобы ты назначил время и пришел. Все остальное подождет. — У нас есть зрители. Гермиона перевела взгляд на стеклянную стену и... ладно, да, у них определенно была аудитория, которая беззастенчиво наблюдала за ними. Всем было любопытно. Включая Гарри. Несмотря на то, что Гермиона знала, что должна бы отпустить его, она не сделала этого, осознавая: если отпустит, разговор окончится, и ничего не решится. — Скорпиус важнее публики. — Она держала его взгляд, пока не заметила перемену — легкий, почти неуловимый сдвиг. Гермиона медленно ослабила хватку, но напряжение в ее теле не исчезло. Тепло, пробежавшее по ее коже, когда ее пальцы касались его рубашки, совпало с тем румянцем, который она заметила на его шее. — Сегодня в девять. — Малфой поправил очки свободной рукой. — Раньше я занят, да и ты тоже. Поттер пригласил меня присоединиться к вашей… вылазке. Он сказал это так, будто Гарри позвал его копать навоз для благотворительности. — Думаю, мы можем обсудить это после. — Подожди. Что? Гермиона, очевидно, недооценила степень изменения отношений между двумя мужчинами, потому что это было последнее, что она ожидала от него услышать. Конечно, у Малфоя были друзья, которые тоже могли бы присутствовать, но он ни разу не появлялся. — Гарри тебя пригласил ? И ты собираешься прийти? — К сожалению. — Он раздраженно выдохнул. — Поттер… настойчив. И весьма назойлив. Выражение на его лице в другой ситуации могло бы ее рассмешить, но сейчас все это казалось слишком странным. В какой вселенной она вообще живет? / Этот мир сошел с ума. / Она что, очутилась в параллельной вселенной? *** Для вечера вторника в пабе было многолюдно, все были веселы и энергичны. Гермиона вошла вместе с Роном, который прибыл одновременно с ней, и сразу же ощутила на себе несколько взглядов, но не больше, чем обычно. Завсегдатаям было наплевать на присутствие героев войны и их друзей, но молодежь не сводила глаз с нее и Рона, перешептываясь между собой. Без сомнения, преувеличенные слухи об их примирении попадут в газетные сплетни. Пусть болтают — через неделю она натравит на сплетников Парвати. Их столик был расположен идеально, в глубине ресторана, огражденный чарами тишины и уединения. Подойдя ближе, она и Рон разошлись в стороны, чтобы поприветствовать остальных. Первое, что бросилось Гермионе в глаза, — отсутствие Малфоя. Рон занял свое обычное место рядом с Гарри, в то время как Гермиона задержалась, заговорив с Блейзом. Прямо перед выходом Падма связалась с ней по каминной сети, чтобы сообщить, что не сможет присоединиться к ним. Она попросила Гермиону передать ее жениху, что увидит его дома позже. — Что случилось? Гермиона объяснила, что у Падмы день резко пошел наперекосяк после того, как в больницу поступил новый пациент — незарегистрированный, недавно укушенный оборотень. Он попытался выпить зелье, купленное у какого-то торговца в Лютном переулке, за которым как раз следил Отдел магического правопорядка. В итоге смесь ингредиентов, безвредных для человека, оказалась ядовита для волков, и теперь он боролся за свою жизнь в Святого Мунго. — Как она себя чувствовала? — Беспокойство Блейза о своей невесте было далеко не изощренным.— По шкале от одного до десяти? — Уставшей, как после разговора с твоей матерью. — А. — Он не поморщился, но Парвати и Джинни сделали это за него. Потому что знали. После того как сообщение было передано, Гермиона заняла пустующее место в центре стола, оказавшись прямо напротив Пэнси и еще одного свободного стула. Попытавшаяся его занять Чжоу получила в ответ злобное шипение. Разговор был непрерывным, но с моментами затишья. Хаос усилился, когда они начали пересаживаться, чтобы пообщаться со всеми. Сьюзан пересела от Рона к Чжоу. Джинни оказалась на пустом месте рядом с Гермионой, которая ненадолго поменялась местами с Блейзом. Рыжеволосая поприветствовала ее объятием, а затем, насколько это было возможно в загруженный вечер, помахала барменше. — Дафна или Дин сегодня придут? — Нет, у него мама в гостях, — ответила Гермиона. — Думаю, они собирались посмотреть фильм. — Смело предполагать, что они вообще досмотрят его до конца, не уйдя раньше. — О, они смотрят дома по телеку. Смех Джинни раздался звонко: — Вот это уже больше похоже на правду. Официантка подошла к их столу. Гермиона решила побаловать себя стейком и бокалом каберне — согласно утверждениям сидевшей напротив Пэнси она это заслужила. Блейз же заказал на вынос любимое блюдо Падмы — пирог с рыбой и луком пореем, поскольку красное мясо она не ела. Для себя он заказал еще один виски, но похоже было, что вскоре он соберется уходить. — Кого мы ждем? — спросила Сьюзан, с раскрасневшимся лицом отпивая из своей кружки. — Брата Уизли, — небрежно пожала плечами Пэнси, как будто не ждала его. Сьюзан бросила на нее недоверчивый взгляд, который та демонстративно проигнорировала. — Луна и Лонгботтом уехали в Ирландию в отпуск. Утренний портключ. А Поттер говорит, что Драко согласился прийти сегодня. Интересно, появится ли он. — Лучше бы он пришел. —Голос Гарри звучал убийственно серьезно. — Иначе... — Иначе что? — полюбопытствовала Гермиона. — О, — его улыбка стала шире, — я просто пригрозил ему своим присутствием. Смех Пэнси разнесся по комнате: — Ты серьезно использовал эту угрозу? Великолепно. — Гарри, а зачем вообще было ему угрожать? — удивилась Гермиона. Это показалось ей странным. — Думал, ему не помешает выбраться в паб, — он пожал плечами. — Он уже на работе, когда я прихожу утром, и все еще работает, когда я ухожу. Он… — Напряжен, как… — Малфой придет? — Рон оборвал Блейза, прежде чем тот успел произнести красочный эвфемизм, закатив глаза так сильно, что его рот приоткрылся от усилия. — Уф. Вы все еще ничего, но Малфой? Убейте меня сейчас же. Пэнси метнула в него острый взгляд: — Думаю, это можно устроить. — Если хочешь, — закончил за нее Блейз с приятной улыбкой, в которой было слишком много зубов, чтобы быть искренней. Гарри и Гермиона переглянулись с Джинни, затем с Тео, который весьма тактично предпочел не участвовать в этом разговоре и ретировался к бару, так как кто-то опять перепутал заказ Чжоу. Умно. Было ли это необходимо? Нет, но Тео никогда не хотел иметь ничего общего со стычками Рона с кем-либо из его друзей. И тем более не собирался выступать посредником в чьих-то личных разногласиях. У него и так хватало этого на работе, в больнице. Сдерживать острый язык Рона не входило в ее обязанности уже годами, так что он благополучно шел к тому, чтобы развязать очередную ссору, когда его внезапно настигло силенцио, своевременно наложенное вновь прибывшим гостем. Перси. — Добрый вечер всем, — поприветствовал он стол своим сдержанным тоном, убирая палочку в карман строгого темно-синего костюма. — Рональд. Перси был сама вежливость, когда похлопал брата по плечу, который выглядел так, словно его предали. — Не стоит забывать, что мы должны уметь ладить с окружающими. Это вызвало у того недовольный взгляд. Гарри похлопал Рона по другому плечу, выражая сочувствие, но снимать заклинание не спешил. Пока нет. Блейз откашлялся, сдерживая смех, который грозил вырваться наружу, а Пэнси... Ну, моргала чаще обычного, на ее щеках появился легкий румянец. Затем она нахмурилась, будто пытаясь убедить всех, что полностью контролирует свои реакции. О, и его появление ее совсем не трогает. — Ты не очень-то убедительна, — на губах Гермионы заиграла легкая улыбка. Взгляд Пэнси мог убить, но она отвлеклась, когда официантка принесла их напитки. Гермиона первой подняла бокал и чокнулась с Джинни, которая приняла свой напиток от Гарри. Пока Джинни и Парвати обменивались улыбками, Гермиона многозначительно посмотрела на Пэнси. Рядом с ней сел Перси. — Ты заняла для меня место? — Конечно, нет, — закатила глаза та. Ложь была настолько явной, что Сьюзан скорчила недоверчивую гримасу. — Ты зашипела на меня, как чертова кошка, когда я пыталась сесть туда. И на Чжоу тоже! Перси поднес кулак ко рту и прочистил горло, выглядя чрезвычайно довольным, в то время как Пэнси наклонилась вперед и угрожала жизни бедной Сьюзан своим свирепым взглядом. — Я ничего подобного не делала. — Ложь, — резко добавила Парвати. — Не стесняйся убивать меня взглядом, но держись подальше от моего лица. Это мой источник дохода. Гарри почесал в затылке. — Я сейчас совсем ничего не понимаю. Чжоу сжалилась над Роном и сняла силенцио. — Черт возьми! Нахмурившись, он повернулся к смущенному Гарри. — Серьезно? Меня спасла Чжоу, черт бы ее побрал, Чанг, а мой лучший друг… — Эй! — Сьюзан одарила его таким взглядом, что он тут же осекся и расширил глаза. Никто не хотел оказаться под прицелом ее гнева. — Так не говорят о своей спасительнице. — Спасибо, — нежно улыбнулась Чжоу. Сьюзан просияла. — Прости, — уши Рона порозовели. — На всякий случай: я не шипела! — подчеркнула Пэнси. Все за столом посмотрели на нее с разной степенью недоверия, отчего она мрачно нахмурилась. Перси наклонился и что-то прошептал ей на ухо, отчего она отстранилась и посмотрела ему в глаза, с вызовом приподняв бровь. А затем, озорно ухмыльнувшись, она игриво шлепнула его по руке, но что бы он ни сказал, это отразилось на языке ее тела. Она продолжала поглядывать в сторону Перси. Между ведьмами за столом — даже Чжоу — пробежал взгляд. Тема для следующего девчачьего вечера была найдена. Пэнси выглядела слегка напуганной, но явно готовой дать отпор. Джинни улыбнулась во все зубы. Отлично. — Это была гребанная ухмылка? — Рон наконец сообразил. — Ты флиртуешь с Пэнси, чертовой... — Он оборвал себя, выглядя слегка испуганным. — Да чтоб меня, вы двое, что… — Ты вообще слепой? — закатила глаза Парвати. — Конечно, да! — Кто-нибудь еще потерял нить разговора? — поинтересовался Гарри у стола. — Просто улыбаемся и киваем, Поттер, — Блейз откинулся на спинку стула, наслаждаясь хаосом. — Улыбаемся и киваем. Гермиона и Джинни расхохотались, когда Гарри проделал именно это — медленно. К тому времени, как Тео вернулся после исправления заказа Чжоу, все разделились на группы по интересам, чтобы поболтать. Перси, Сьюзан, Тео и Чжоу обсуждали работу или что-то в этом роде, чем до смерти наскучили Пэнси. Гарри, Рон и Блейз, как обычно, спорили о Квиддиче. Джинни время от времени вмешивалась — поправляла их, высказывала свое мнение или поддерживала кого-то из них (и далеко не всегда собственного мужа). В конце концов Парвати поменялась стульями с Блейзом, чтобы удобнее было болтать с Джинни и Пэнси, которая быстро отключилась от разговора, но не сдвинулась с места. Скорее всего, они с Перси держались за руки под столом. Пэнси и Парвати обсуждали модные тенденции на лето — Гермионе и Джинни было все равно. Она допила свой бокал вина и взялась за второй, когда тема разговора сменилась. — Как прошел день, Гермиона? Ты выглядишь немного уставшей. — Все в порядке. — Она не стала говорить Джинни, что плохо спала. Это бы вызвало слишком много вопросов, а она выпила еще недостаточно, чтобы на них отвечать. — А у тебя? — Все хорошо. Разговаривала с детьми по камину. У них все отлично. Альбус сказал, что рисует со Скорпиусом и попросил идеи для картинок, которые мог бы прислать. Я предложила корову, — они обе рассмеялись. — Я рада, что у него появился друг. Так ему легче переносить разлуку. — Я рада, что они есть друг у друга. — Судя по всему, рисование прошло успешно, как и прогулка Скорпиуса по саду, во время которой он слушал письмо Альбуса, парящее рядом. — Думаю отправить Альбусу книгу по языку жестов. Я учу Скорпиуса, и мне кажется, Ал тоже захочет научиться, чтобы общаться с ним. — Он наверняка захочет. Билл и Флер помогут. Флер наблюдала за их рисованием и считает, что их дружба просто очаровательна. — Это действительно так, — Гермиона отпила немного вина. — Как продвигается поиск дома? — Мы сузили выбор до нескольких районов. Малфой дал нам контакты маггла, который продал ему его дом. — Джинни рассмеялась, когда Гермиона несколько раз моргнула. — Ты не ослышалась. — Мой мозг пытается это осознать, и… — О, посмотрите, кто, наконец, соизволил нас почтить своим присутствием. Объявление Пэнси оборвало все разговоры. Лицо Рона сморщилось, а затем исказилось от боли. Если она знала своих друзей — а она знала, особенно Гарри, — то могла бы поспорить, что он наступил Рону на ногу, чтобы тот не ляпнул чего-нибудь грубого. — Прошу прощения. Голос Малфоя заставил ее выпрямиться, и это раздражало Гермиону по множеству причин, которые она отказывалась анализировать. Она могла бы не оборачиваться, но все же сделала это. Серые глаза прожигали ее, как клеймо, прежде чем он отвернулся, обращаясь к Пэнси: — Меня задержали дома. Гермиона потерла шею, ощущая легкую боль, а затем снова взглянула на Малфоя. Он почти не изменился, но был без пиджака и галстука. Его одежда, осанка и общий вид приковывали всеобщее внимание. От Парвати, которая совершенно беззастенчиво пялилась на него, донеслась череда приглушенных ругательств, прозвучавших почти с придыханием: — Святой Мерлин, он носит очки? Спасите. Джинни закатила глаза. — Я не могу остаться, но, как и договаривались, Поттер, — он пристально посмотрел на Гарри, — я пришел. — Твоя мать? Вопрос Гарри прозвучал с таким уровнем понимания, что у Гермионы невольно проснулся интерес. Что именно Малфой рассказал ему о болезни Нарциссы? Она сама почти ничего не говорила, с тех пор как согласилась работать с ней. Малфой ничего не ответил, но этого ей хватило этого, чтобы схватить свою расшитую бисером сумку и встать, роясь в ней в поисках галлеонов, чтобы заплатить за еду. Пэнси отмахнулась от нее: — Иди. — Ты можешь остаться, — он засунул руки в карманы. — С ней все в порядке. Целитель Китинг сейчас с ней, и она отдыхает. Приятного вечера. Затем Малфой ушел. Приятного вечера? Как будто она сможет спокойно провести его, когда у нее есть работа. — Мне нужно идти. Рон тут же возмутился: — Но он же сказал… — Я в курсе, но она — моя пациентка, — всем остальным она коротко кивнула. — Простите. Гермиона ушла, ловя на себе несколько любопытных взглядов — от Тео и Рона — и быстрые одобрительные кивки от Пэнси и Гарри. Она проигнорировала все, сосредоточившись на том, чтобы догнать высокого блондина, лавируя между пьяными и просто счастливыми посетителями паба. К тому времени, как она вывалилась из главного входа, Малфой проходил мимо заброшенной аптеки, которую так и не восстановили. Что касается остальных заведений, то Косой переулок был жив и невредим благодаря усиленным мерам безопасности. Гермиона быстрым шагом прошла мимо двух авроров, чтобы догнать Малфоя, и чуть не врезалась в трех волшебников и резко распахнувшуюся дверь магазина. Когда она позвала его по имени, он остановился, позволяя ей догнать себя. — Что случилось с Нарциссой? — У нее был приступ, и она случайно аппарировала. Когда я ее нашел, она не была расщеплена, только сбита с толку. Конец истории. Ты можешь вернуться к своему вечеру. — Гермиона не двинулась с места, и Малфой нахмурился. — Я… — Я предпочла бы убедиться сама, — она немного запыхалась от быстрого шага. — Я все-таки ее основной целитель, независимо от твоего мнения о моей квалификации. Его челюсть дернулась. Не самая удачная фраза для примирения. — Кроме того, нам все равно нужно продолжить наш разговор в ближайшее время, так что это не проблема. Малфой устремил на нее тяжелый взгляд, который при другом освещении можно было бы счесть хмурым. Уже стемнело, и свет уличных фонарей был теплым, отбрасывая тени на них обоих. От этого Малфой выглядел мягче. Менее суровым. Иллюзия. — Раз уж ты так решительно настроена… Сколько? — Что? — Бокалов, Грейнджер. — Он закатил глаза. — Сколько? — Два, — быстро ответила она. — И я не понимаю, как это… Малфой протянул ей руку. О. Для парной аппарации. Жест был странно заботливым. Правда, раздраженное выражение лица почти сводило это впечатление на ноль. Тем не менее, поколебавшись всего мгновение, Гермиона шагнула ближе и осторожно вложила свою руку в его. Она подняла взгляд, успев заметить признаки стресса, появившиеся в уголках его глаз, прежде чем он вытащил свою палочку. И с хлопком они исчезли. *** Малфой ждал у двери спальни, пока Гермиона просматривала результаты диагностики спящей Нарциссы, которую провела Китинг. Проведя несколько собственных проверок, она сосредоточилась на выявлении закономерностей после эпизодов и сделала пометку пересмотреть все данные в ближайшие дни. В целом, за исключением незначительных изменений, результаты остались такими же, как и утром. В этих эпизодах не было ни логики, ни смысла. Но беспокойство никуда не исчезло. Список тревожных моментов рос с каждым днем. Сейчас все было относительно стабильно, но Гермиона умела думать наперед — и представляла будущее, в котором все станет иначе. Пока она не смогла полностью убедить Нарциссу принять ее методы, оставалось только делать все возможное. И надеяться, что этого хватит. — Что произошло? — тихо спросила Гермиона, обращаясь к Китинг, но мельком взглянув на Малфоя, который поймал ее взгляд с другого конца комнаты. — Мне пересказали все в сильно сокращенной версии, а у меня ощущение, что есть кое-что еще. — У нее случился внезапный приступ, и она не узнавала никого из нас, не помнила ни даты, ни года. Была взвинчена и потребовала, чтобы мы все убрались. Драко работал в своем кабинете перед тем, как уйти, когда она неожиданно аппарировала. Он отправился за ней, нашел ее и привел обратно, а потом пошел искать вас. Гермиона взглянула на бесстрастную фигуру у двери. Как Малфой узнал, где искать Нарциссу? Возможно, у нее было место, связанное с воспоминаниями, куда она всегда направлялась, Но сейчас не время строить гипотезы. — Утром Нарцисса будет вялой. Убедитесь, пожалуйста, чтобы все ее запланированные встречи отменены или перенесены — Разумеется. — И кроме того, пожалуйста, наблюдайте за ней каждый час в течение ночи. — У нее было несколько хороших дней, я уже начала думать… — Китинг опустила взгляд на спящую женщину, и Гермиона вдруг заинтересовалась. Она не воспринимала ее как человека, испытывающего к Нарциссе симпатию, но на ее лице было отражено что-то, что можно было назвать… грустью. Интересно было наблюдать за этой переменой, произошедшей незаметно для Гермионы. Ее взгляд снова упал на Малфоя, и Гермиона притворилась, что не замечает, что, хотя тот сохранял абсолютное хладнокровие, он слушал. В этом не было сомнений. Иначе почему бы он остался? Он мог бы ждать ее в кабинете. Поэтому, обращаясь к Китинг, Гермиона на самом деле говорила с ним. И точно была уверена — так же, как в том, что чай приготовленный им всегда идеален, — он слушает. — Нам предстоит долгий путь. Некоторые месяцы будут легче, чем другие, какие-то недели окажутся очень тяжелыми. А некоторые дни окажутся невыносимыми. Если мы хотим добиться успеха, нам нужно работать вместе. Китинг, Вы уже сталкивались с этим раньше. С Асторией. Слова не шли с языка. — Да, но от этого не становится легче, мисс Грейнджер. — Нет, не становится. Если Китинг что-то еще сказала, Гермиона не услышала. Больше половины ее внимания было приковано к молчаливому мужчине у двери. Он стоял к ним спиной перед натюрмортом с изображением своей матери, что висел на стене. Картину, что оживет лишь тогда, когда ее не станет хозяйки. Осторожно, почти благоговейно пальцы скользнули по углу искусно выполненной рамы, едва заметно поправляя ее, чтобы убедиться, что та висит идеально ровно. Странный жест для того, кто якобы… — Мисс Грейнджер? — На лице Китинг отразилось беспокойство. — Вы в порядке? Малфой медленно повернул голову. — В полном. — Ее быстрый ответ заставил Китинг удивленно сдвинуть брови. — В отчете за сегодняшний вечер, пожалуйста, обязательно опишите все странные случаи поведения, которые Вы заметили до приступа. Все, что вспомните. Это просто для справки. Мне нужно будет обсудить ситуацию с Чарльзом, так что прошу Вас быть максимально подробной. Прежде чем Китинг успела сказать что-нибудь еще, Гермиона оставила ее наедине с собой, приступив к последнему заданию на вечер. Самому важному. Малфой настороженно наблюдал за ее приближением, его тело было обращено к ней с суровым видом. Напряженный и настороженный. Она чувствовала, что с каждым шагом напрягается все больше и больше. — Вы закончили? — Да. — С моей матерью все в порядке? — За ней будут наблюдать всю ночь, но пока что да. Малфой вежливо указал на дверь, и она медленно кивнула в ответ. Слова были не нужны. Он первым направился к выходу, открыл дверь в коридор и… задержался, держа ее открытой для нее. Гермиона моргнула. Малфой тоже. Она переступила с ноги на ногу. — Я не могу ждать всю ночь, Грейнджер. — Я тоже, но тебе не обязательно держать для меня дверь. Я прекрасно справлюсь сама. — Ты в моем доме. Проявление вежливости не кажется чем-то неуместным, — его голос понизился. — Но я могу перестать. Гермиона дважды моргнула, игнорируя жар, поднимающийся по шее. — Так вот почему ты завариваешь для меня чай? Малфой не ответил, да она и не ожидала, но он задержал на ней долгий взгляд из-за квадратных оправ своих очков. — Во мне недостаточно виски или сна, чтобы терпеть, как ты сегодня действуешь мне на нервы. Гермиона уже собиралась огрызнуться, но передумала. — Из вежливости могу отложить этот разговор до утра. — Давай уже покончим с этим. Но он не двинулся с места. И она тоже... Ну, пока не поняла, что они ничего не добьются, пока кто-нибудь не сделает первый шаг. И Гермиона, вздохнув, сделала его. Оказавшись в холле, Малфой сразу закрыл за ней дверь. Оттуда он направился в свой кабинет. Гермиона немного отстала, пока они не завернули за угол. И тут он замер, уставившись на что-то, чего Гермиона не могла разглядеть со своего места. Она обошла его и заметила,что заставило его так резко остановиться. Скорпиус, в обнимку подушкой и одеялом, спал у двери кабинета Малфоя. И сердце Гермионы сжалось. Она слишком хорошо понимала, почему он здесь. Кактус. Малфой выдохнул, как человек, слишком уставший, чтобы подбирать слова, и его плечи поникли. Гермиона уже собиралась что-то сказать, но он взмахом палочки отпер дверь, и та медленно заскрипела. Малфой стоял над сыном, недовольно сжав губы. — Кэтрин сказала, что он спит здесь всю неделю. Разум подсказывал Гермионе промолчать, терпение — не двигаться. Она хотела посмотреть, что он будет делать. Позволит ли себе Малфой открыто выражать чувства, которые держал при себе? Он долго смотрел на нее, затем снова на Скорпиуса. — Если я попрошу тебя уйти, ты уйдешь? — Ты хочешь, чтобы я ушла? Ответа не последовало. Вместо этого Малфой опустился на корточки перед спящим сыном. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как он осторожно откидывает со лба Скорпиуса растрепанные волосы, выражая нежность и привязанность. Затем он подхватил Скорпиуса на руки с той заботливой легкостью, которой у него не было, когда она в последний раз видела его в таком затруднительном положении. Он научился. Малфой выпрямился в полный рост, устроив сына так, пока его голова не оказалась на сгибе шеи. Брови Скорпиуса сошлись на переносице, словно он пытался решить проблемы, с которыми пятилетнему ребенку не следовало бы иметь дело. И сердце Гермионы радостно затрепетало, когда он слегка нахмурился, но продолжил спать. — Можешь взять его одеяло и подушку? Я отнесу его в постель. Без возражений Гермиона взяла одеяло и последовала за Малфоем через весь дом, вверх по лестнице и в первую комнату справа. В полумраке она впервые увидела спальню Скорпиуса. Комната соответствовала всем правилам детской: прохладно, уютно и достаточно опрятно, чтобы соответствовать характеру Скорпиуса. Но стерильность комнаты вызывала тревожность. Кровать из резного дерева стояла в центре комнаты — главный элемент, но почему-то не запоминающийся. Игрушки были сложены в несколько коробок вдоль стены, но выглядели нетронутыми. Кроме них, в комнате стояли небольшой стол, комод и прикроватная тумба. Слишком… Пусто. Гермиона положила подушку на кровать и откинула одеяло, а затем отошла, чтобы понаблюдать, как Малфой осторожно укладывает Скорпиуса и укрывает его. От каждого движения Скорпиус что-то бормотал, но не просыпался полностью. Малфой, как обычно, хмурился, но это было смягчено тусклым светом. Он сделал шаг назад, собираясь повернуться и уйти. Гермиона сделала то же самое, но… Тихий звук, донесшийся с кровати, заставил ее остановиться и оглянуться. Сонный Скорпиус начал хмуриться, веки дрожали, словно во сне он боролся с чем-то невидимым. Гермиона не раздумывала. Она вернулась, осторожно присела на край кровати. — Спокойной ночи, — ее слова прозвучали тихо, когда она большим пальцем разгладила морщинки у него между бровей. — Пусть звезды осветят тебе путь туда, где твои сны уже ждут тебя. Так говорил ей отец перед сном. Гермиона снова и снова повторяла ласковые движения. Пока дыхание Скорпиуса не стало ровным, и она не убедилась— он спит. Только поднявшись, она осознала, что находится — и до сих пор находилась — под таким пристальным взглядом, что это ощущалось как физическое прикосновение. Гермиона смело встретила взгляд Малфоя, не зная, откуда вдруг взялась эта уверенность, в которой она нуждалась, чтобы не отводить взгляд. Она заметила противоречивые эмоции, промелькнувшие на его лице, словно монтаж из изображений, мелькающих слишком быстро, чтобы она могла их как следует распознать. Скорпиус пошевелился, сунул большой палец в рот. Гермиона тихо рассмеялась и мягко убрала его, погладив ребенка по голове. — Это испортит ему прикус. — Это можно исправить магией, — Малфой снял очки и сунул их в карман рубашки. — Разве не так ты исправила свой? — Да, — Гермиона подняла на него глаза. — Ты готов? — Готов, — в его голосе звучала особая глубина, заметная лишь в такие тихие моменты. — Не хочешь чего-нибудь выпить? — Я не пью виски, — ответила она, вспоминая бутылку, которую видела у него. — Разумеется, нет, — ответ Малфоя прозвучал как само собой разумеющееся. Как будто он знал. — Следуй за мной. Безмолвное путешествие привело в ту часть дома Малфоев, которую Гермиона никогда не видела. Спускаясь по лестнице на нижний этаж, она мельком увидела бассейн, прежде чем Малфой повел ее в другом направлении. Винный погреб оказался не настоящим подвалом, а просторной комнатой под лестницей. Здесь было яркое освещение, а вдоль стен тянулись ряды бутылок, спрятанных за защитным стеклом. Гермиона огляделась, не зная, с чего начать. — Я и понятия не имела, что Нарцисса разбирается в винах. — Она и не разбирается. — Малфой стоял у нее за спиной, достаточно близко, ей хватило бы одного движения, чтобы коснуться его. Мысль об этом заставила ее напрячься, нервозность будто собиралась предать ее внешнюю выдержку.. Будто уловив это, он добавил: — Моя мать не выносит его вкуса. — Зачем же тогда собирать коллекцию? — Гермиона заметила что-то похожее на старую бутылку Cheval Blanc и Domaine de la Romanée Conti — последнее вино должно было вызревать целую вечность. — Я не эксперт, но, полагаю, рано или поздно вино превратится всего лишь в бесполезные стеклянные бутылки. — У меня есть на этот счет несколько мнений, но моя мать сказала бы, что суть коллекционирования в том, чтобы сохранить что-то, дабы однажды пережить момент, когда оно станет более ценным. Малфой обошел ее и прошел дальше в узкое помещение, останавливаясь и поворачиваясь к ней под небольшим углом. Его серые глаза внимательно изучали ее, прежде чем вновь скользнуть по рядам бутылок. Он протянул руку, словно собираясь коснуться стекла, но в последний момент передумал, спрятав ладони за спину. — Но чего она не скажет, так это того, что она собирает вино, зная, что с возрастом оно будет стареть вместе с ней. — Взгляд Малфоя с легким интересом блуждал по каждой бутылке. — И пока ее болезнь прогрессирует, содержимое этой комнаты останется неизменным, насмехаясь над временем. В отличие от нее. Гермиона переваривала его слова, позволяя им осесть в сознании, прежде чем заговорить снова: — У всего есть срок годности. Держать коллекцию и никогда ее не использовать – все равно что построить дом и никогда в нем не жить. — Выбирай. — Ты не… — Она не заметит, потому что не она собирала эту коллекцию. — Малфой повернулся к ней спиной. — Когда что-то действительно тебя интересует, ты уделяешь этому внимание. Моя мать наняла Дафну, чтобы та обшарила весь мир и наполнила это помещение вещами для показухи. В конечном счете они для нее бессмысленны. Они погрузились в молчание, которое можно было бы назвать уютным, если бы не странное ощущение, будто стены сужаются, делая эту комнату слишком тесной для них обоих. — Выбирай. Хотя Гермиона и искала, что бы могло привлечь ее внимание, но пришла к выводу, что это невыполнимая задача, учитывая разнообразие. Château Margaux. Romanée-Conti. Cabernet. Madeira. Некоторые вина были старше ее родителей. Другие — моложе ее самой, но со временем становились все ценнее. Все здесь было безупречно чистым, тщательно расставленным. Винный музей. — Ты пьешь вино, Малфой? — спросила Гермиона, разглядывая немецкую бутылку, название которой даже не попыталась произнести. — Только под настроение. — Ты мог бы выбрать бутылку для нас обоих. — Или ты могла бы выбрать то, что нравится тебе. — Малфой обернулся и его изучающий взгляд заставил Гермиону неловко переступить с ноги на ногу. — Ты хотя бы знаешь, что тебе нравится, Грейнджер? Подозреваю, что твои предпочтения зависят от случая, блюда, удобства или компании, в которой ты находишься. Он приблизился к ближайшей стеклянной двери, и та плавно отъехала в сторону, когда он взмахнул рукой. Его взгляд стремительно пробежался по рядам бутылок, словно скальпель, отсеивая ненужное. Наконец, он вытащил одну. — В интересах экономии времени, — подойдет самая старая бутылка Sauternes, которая у нас есть… *** Путешествие Гермионы закончилось в той же точке, где началось утром: кабинет Малфоя. Однако теперь она была внутри. Прислонившись к закрытой двери, она следила за его передвижениями, пока он выполнял каждое действие. Как он трансфигурирует один из стаканов для виски в бокал, подходящий для вина. Как откупоривает бутылку. Дает вину подышать. Гермиона отвела взгляд лишь на мгновение, чтобы осмотреть кабинет, в котором не была уже давно, отмечая даже самые небольшие изменения. Даже те, что никто другой не заметил бы. На нижней полке книжного шкафа стояли детские книги, среди них — знакомый ей справочник по растениям, вплетенный в воспоминания, которые она еще долго не забудет. Ее взгляд скользил по комнате, пока не остановился на кактусе — в неожиданном месте. На столе Малфоя. Под лампой. Достаточно яркой, чтобы имитировать солнечный свет. А рядом с ней была раскрытая книга, где на одной из страниц красовалось увеличенное изображение этого самого растения. Гермиона оторвала взгляд от озадачивающего зрелища и сосредоточилась на самой непостижимой загадке из всех. Драко Малфой. Он молча наблюдал за ней, внимательно и пристально, чуть приподняв бровь, прежде чем направился к своему столу. Взял кактус, разглядывая его так, будто на дне горшка были выгравированы руны, способные разрешить все его проблемы. — Признаюсь, я не понимаю, — голос Малфоя был низким и хрипловатым. — У него есть игрушки, в которые он не играет, книги и всякие подарки, но больше всего он дорожит… этим. — Иногда мы находим сходство в самых неожиданных вещах. — Да ну? Выражение его лица было, мягко говоря, обезоруживающим, как первое предупреждение держаться на расстоянии, но она не могла. — Да, — Гермиона подошла к нему. Протянула руку, и он без лишних слов передал ей растение. — Дело не всегда в материальных вещах, а в том, какой смысл они несут. — И какой смысл можно найти в кактусе, который даже не стоит прямо? — Надежду. Силу. А для Скорпиуса… — она поставила растение обратно на стол, — …компаньона. Ал помогает, но твой сын все равно одинок настолько, что нашел утешение в кактусе. Гермиона почувствовала знакомый трепет эмоций, заставивший ее опустить взгляд. — Ты забрал у него даже это. Конечно, он будет пытаться вернуть. Он упрямый. В конце концов, он твой сын. Довольно долго Малфой молчал, затем достал из кармана очки и, положив их на стол, обошел его кругом, чтобы закрыть раскрытую книгу. Резкий жест пальцем — и ящик стола распахнулся. Еще один — и из глубины поднялась бутылка виски, мягко опустившись на его вполне респектабельный беспорядок. Он налил ей бокал Sauternes, которому явно не хватило времени, чтобы раскрыться. Но Гермионе было все равно. Она покрутила бокал, а затем сделала долгожданный глоток. Это было совсем не то, что она ожидала. Вместо смелого или цветочного букета вкус оказался сдержанным, с легким ореховым оттенком и цитрусовой ноткой, которую она оценила. Малфой налил себе на палец виски, быстро выпил его и налил еще. На этот раз он не торопился. Поднеся его к губам, он не сводил с нее глаз. — Ну? — Хорошее, — даже превосходное.Такое она могла бы пить просто потому, что захотелось. — Откуда ты знал, что мне понравится? — Удачная догадка. — Я не настолько предсказуема. — В некотором смысле, да, — пожал он плечами, делая еще один долгий глоток. — В чем-то — нет. Должен сказать, то, что ты накричала на меня за то, что я бросил Скорпиуса, стало полной неожиданностью. — Ты ударил по самой сути того, кем я являюсь. Если ты думал, что я не стану защищаться или не выскажу свои замечания и претензии, значит, ты меня совсем не знаешь. — Я и не говорил, что знаю тебя. Только что ты предсказуема. — Это подразумевает степень осведомленности, которой, как ты сам только что заявил, у тебя нет. Малфой не ответил, и она подумала, не задела ли его за живое. Он допил свой напиток и поставил пустой стакан на стол. Гермиона устроилась в кресле и наблюдала, как он с привычной аккуратностью убирает книгу о кактусах обратно на полку. Он все еще стоял к ней спиной, когда с его губ сорвались слова, прозвучавшие как-то неохотно: — Признаюсь, я погорячился насчет растения. Когда она издала непроизвольный саркастический звук, его голова тут же дернулась в ее сторону. Гермиона, стараясь не смотреть на него, перевела взгляд на семейный портрет над камином и отпила еще вина. — Я не рискую его безопасностью. — Я знаю. — Осушив бокал, Гермиона откинулась в кресле. — Ничего не входит и не выходит без твоего ведома. Это касается и строгих проверок всех, кто отвечает за его воспитание и образование… и совершенно напрасно распространяется на меня, учитывая, что ты знаешь мою историю. В каком-то смысле Драко Малфой тоже был ее частью. — Более того, он не может никуда пойти без охраны, кого-то, кому ты доверяешь… или без тебя. — Все так. — Он придвинул стул ближе и сел рядом. — Знаешь, почему? — У меня есть догадки. — Гермиона поставила пустой бокал на его стол. — Дафна кое-что рассказала, но не все. Сказала, что это зависит от тебя. — Разумеется. — Малфой провел рукой по волосам. — Гарри получает угрозы каждый день, но его дети не изолированы. Они ходят в школу и заводят друзей. Скорпиус… — Скорпиус — другой, потому что он мой сын. — Тон Малфоя был таким же напряженным, как и его лицо. — То, что сделала моя семья, сочли предательством, и за это полагалось наказание, которое мой отец уже получил, а мы избегаем его уже годы. Смерть. — Однако они больше не заинтересованы в моей матери. Если им удастся убить меня — это будет лишь бонусом, но Скорпиус… — Между ними проскользнул взгляд, в котором было понимание. — Он — моя расплата. Малфой скрестил руки на груди. — Кто опаснее? — Его неожиданный вопрос разорвал тишину. — Человек, которому нечего терять, или тот, у кого есть все? — Это легко. — Гермиона позволила глазам скользнуть по рядам книг. — Человек, у которого ничего нет, готов на крайности. Тот, у кого есть все, слеп и нелогичен. Малфой издал неопределенный звук. — Я бы хотел оспорить твое мнение. — Не ожидала от тебя иного. — Твой ответ верный, но ты не учитываешь людей и их обстоятельства. Или его, — прошептал тихий голос, отмечая ту ярость, что прорывалась в его словах. — Человек, у которого ничего нет, не знает, что значит все иметь. Но тот, кто имел все и потерял… Нет никого опаснее. Или мстительнее. — Кто же ты? — По ее венам пробежала дрожь. — Человек, у которого нет ничего, или тот, у кого есть все? — Ни то, ни другое. Оба. У меня нет ничего для себя, но есть все ради него. Ответ был настолько искренним, что вызвал в ней целую бурю чувств, пробудив столько возможных реакций, что она решила — лучше промолчать. Гермиона ждала, проглатывая каждое замечание, пока оно не наполнилось невысказанными словами. Но молчать не могла. — У тебя есть Скорпиус. Твоя мать. Друзья. Ты не являешься человеком, у которого ничего нет, Малфой. Ты человек, у которого есть все, но ты не признаешь этого, потому что риск потерять это — больше, чем ты сможешь вынести. Тяжесть его взгляда делала невозможным даже просто смотреть на него, но Гермиона продолжала. Ее слова текли легко — так бывает, когда по-настоящему понимаешь. — Это еще одна причина, по которой ты держишься от него на расстоянии? Малфой сделал еще один глоток виски. — Ты одинок ровно настолько, насколько сам того хочешь. — Даже будь она слепа, Гермиона все равно увидела бы ту крошечную, но неизбежную перемену в нем. — Полагаю, ты знаешь об этом не понаслышке, да? Он был прав. Это было легко признать — она видела отражение этих слов в молчании сострадательного ребенка. Но теперь Гермиона столкнулась с более серьезной дилеммой, которую она больше не могла игнорировать. Она должна была разрешить себе увидеть то, о чем прежде только слышала. Признать то, что мельком замечала в течение дней, недель, месяцев. Одиночество в мужчине, что смотрел на нее. Такое же, как ее собственное. — Ты все еще потерян? — Вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела себя остановить. Отголоски их прежнего разговора все еще звучали в ее голове, вино ничуть их не притупило. — А ты? Гермиона смотрела на него, не отвечая. Видела в его выражении ложь, которую говорила сама себе. В его антипатии — свои оправдания. В его защите — свои отговорки. Вино, выпитое на пустой желудок, позволило ей расслабиться. Она чувствовала честность и едва прикрытую уязвимость. Она взмахнула рукой, налила себе еще бокал и медленно сделала глоток. — Знаешь… — Она сухо хмыкнула. — Я пришла сюда ради Скорпиуса, моего кактуса и чтобы извиниться за то, что сказала, будто ты его бросил. — А все остальное? — Вопрос Малфоя прозвучал почти как шепот. — Кроме того, за что уже извинилась — остальное я говорила совершенно серьезно. Тишина вернулась, как оглушительное спокойствие после бури. Но ненадолго. — Думаешь, я тоже должен извиниться? — Я не жду от тебя того же, что от себя. Это приводит к разочарованию. — Гермиона взяла свой бокал и подошла к книжной полке рядом с тем местом, где он сидел. Ей стало интересно, прочитал ли он все, что было на полках. Она провела пальцами по корешкам, пока не остановилась на книге в твердом переплете, которая показалась ей интересной. Классика. «Граф Монте-Кристо». Второе издание. Редкость. Оно стояло рядом с Толкином. Гермиона изучила книги справа и слева. Если не считать томов о растениях, расположенных на удобной для читателя высоте, никакой логики в организации этой коллекции не было. И, похоже, это была целая закономерность. Малфой пошевелился, и она позволила себе посмотреть, как он встает и снова подходит к кактусу. Несколько минут они молча занимались своими делами. Гермиона пила вино и пыталась разгадать порядок, в котором он расставил книги. Малфой изучал кактус, будто пытался разгадать код. — Я… тоже говорил всерьез. За исключением некоторых неудачных высказываний. Хотя это было лучшее извинение, чем ожидала Гермиона, то, что произошло дальше, превзошло все ее ожидания. Малфой заговорил. — Хотя именно моя мать контролирует, что изучает Скорпиус и как проходят его дни, все, что касается внешних факторов его безопасности — это моя ответственность. — Он явно не относился к этому легкомысленно — это можно было понять по ритму его слов, по той ярости, что звучала в каждом. — Это то, что я могу контролировать. Я не оставляю ничего на волю случая. Везение может сработать с тобой и Поттером, но не со мной. Гермиона провела пальцами по изящному корешку «Портрета Дориана Грея». Первое издание. Бесценно. Рядом стояла биография. — Ты не можешь контролировать все, но то, что можешь — будешь, — заключила она, сделав еще один глоток. — Минимизируешь переменные и неопределенность, чтобы увеличить контроль над тем, что подвластно. Так? Она обернулась через плечо, глядя на волшебника, что теперь прислонился к столу, держа кактус обеими руками. Малфой коротко кивнул. Эта логика была до боли понятна рациональной части ее сознания. Но той части, что думала о Скорпиусе, — нет. — Эта логика работает во всем, кроме людей. Особенно когда дело касается твоего сына. Малфой нахмурился: — Я знаю, что ситуация неидеальна, но я делаю это ради его безопасности. Так я могу сосредоточиться исключительно на устранении Пожирателей Смерти, не беспокоясь, что они доберутся до него. После я пересмотрю… — Нет. — Гермиона развернулась. — Ты не можешь держать его в изоляции, пока не устранена угроза. Это может занять месяцы. Годы! Он — не стопка книг, которую ты пока не разобрал. Он — ребенок. Его нельзя просто отложить в сторону, чтобы разобраться с ним позже. Когда он начал напрягаться, Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы подавить свой гнев. Затем еще один. Только допив вино, снова заговорила: — Я хочу сказать, что он становится старше. Меняется каждый день. Ты его не знаешь. И чем старше он становится, тем сложнее будет узнать, потому что он учится не зависеть от тебя. А с его матерью и бабушкой… — Гермиона с некоторым трудом замолчала. — Скорпиус — твой сын. Ты не можешь продолжать расставлять приоритеты не в его пользу. Когда ты будешь готов, будет слишком поздно. Он начнет тебя ненавидеть. — Если уже не начал. Его слова были холодны, пропитаны горьким раскаянием и беспощадной честностью. Вспыхнувший внутри нее праведный гнев погас. Малфой же выглядел раздраженным самим фактом, что сказал это вслух. Он провел рукой по лицу — дважды. Это не входило в ее планы, но Гермиона подошла к нему прежде, чем смогла отговорить себя. И теперь, стоя перед ним, она не знала, что сказать. Гермиона провела пальцем по зачарованным шипам кактуса. — Как и доверие, обида — не врожденное чувство. Оно зарабатывается поступками. А они в твоей власти. — Он слишком мал. Моя мать… — Для того, кто постоянно испытывает мои убеждения на прочность, ты сам не выходишь за рамки, которые выбрали за тебя. Я не возьмусь судить, как ты был воспитан, и не буду притворяться, что понимаю твои отношения с родителями. Я просто задам один вопрос: ты собираешься воспитывать Скорпиуса так же? — Ее глаза встретились с его. — Принимать за него те же решения? Выбирать его жизнь? Выбирать ему жену? — Нет, — Малфой отшатнулся. — Он сам решит, что для него лучше. — Тогда почему так важно ждать, пока он подрастет, чтобы вмешаться? — Так заведено. Так делали всегда. Он просто не знал другого пути. Тот факт, что она не разразилась тирадой о чистокровных традициях, казался прогрессом, но это было заслугой ее разговора с Кингсли. Новая перспектива позволила ей надеяться, что когда-нибудь и Малфой найдет свой путь. Путь, который будет лучше для них обоих. — Я не согласна с этим подходом, но могу его уважать. Однако, в то же время, я считаю,это твой выбор — как воспитывать сына. Вмешаешься завтра или когда сочтешь нужным, но именно ты поможешь сформировать его как личность. Каким он станет… я не могу сказать. Но пример, который ты подаешь — в том, как обращаешься с ним и окружающими. Гермиона вдруг остро осознала, насколько близко они стоят, и ей пришлось слегка приподнять голову, чтобы выдержать пристальный взгляд. Но кактус в его руках служил точкой опоры, единственным барьером между ними. — Твоя обязанность перед Скорпиусом — это не только его безопасность, но и его эмоциональные потребности. Ты не любишь оставлять что-то на волю случая. Не оставляй и это. Ее слова были встречены еще большим молчанием. И тогда он выступил в свою защиту. Готов был бросить ей вызов. — Ты чересчур категорична в вопросах, которые тебя не касаются. Это не твой ребенок. Иногда лучшая защита — это нападение. Но сегодня ее защитой была честность. И перед собой, и перед Драко Малфоем. — Я забочусь о нем. И не стыжусь этого. Я бы извинилась за свое вмешательство, но я не привыкла извиняться за то, о чем не сожалею. И вот так, в одно мгновение, что-то в нем сместилось. Стихло. Остыло. Малфой скользнул по ней взглядом, а затем опустил глаза, несколько раз моргнув. На этот раз его честность не была случайностью. Она была обдуманной. — Как ты… — Он прочистил горло. — Кэтрин и моя мать говорят, что он к тебе привязался. Даже между строк она могла читать его безошибочно, понимая еще одну часть того, что составляло его целое. В ее голове снова и снова звучали слова Дафны. Он не ждал второго шанса. Жизнь редко предоставляет их. Но Драко Малфой был просто человеком, у которого потерь было больше, чем побед. Человеком, который хотел того же, чего хотят все. Того, чего хотела и она. Связи. Возможно, она могла помочь ему наладить самую важную из всех — связь с его сыном. — Если понять язык его молчания, он не так уж сложен. — Гермиона опустила глаза на кактус. — Если ты хочешь научиться, я могу тебя научить. Если хочешь понять — я могу показать. — Язык жестов? Значит, он тоже знал об этом. Кэтрин действительно не умела хранить секреты. — И это тоже, если захочешь. — Она позволила себе расслабиться и объяснить ему, почему ее связь с его сыном стала такой крепкой. — Скорпиус такой же упрямый и колючий, как кактус, с которым себя ассоциирует. Но он унаследовал это от тебя. Малфой прищурился, а она невинно пожала плечами, и на ее лице появилась знакомая улыбка. — Почему он привязался ко мне, я не знаю. Возможно, потому, что я показываю ему нечто помимо самообладания и правил. Я разговариваю с ним и уделяю ему внимание. Даю выбор и чувство безопасности. Показываю ему то, что люблю, и проявляю интерес к тому, что любит он. Я последовательна. И я рядом. Глаза его на мгновение отвлеклись, рот сжался в тонкую линию, но затем он снова посмотрел на нее, и Гермиона не отпустила этот взгляд, не могла отпустить. — Тебе не нужно делать ничего особенного, кроме как перестать быть призраком в его жизни. Протяни к нему руку, и он протянет ее в ответ. Он смотрит на тебя не только из-за страха и тревоги, но и потому, что хочет узнать тебя так же сильно, как ты хочешь узнать его. Он хранит каждую записку и пытается читать их. Пока у него не совсем получается, но, думаю, когда сможет, он поймет тебя лучше. А до тех пор тебе нужно перестать прятаться и показать ему, кто ты есть. Малфой выглядел задумчивым, словно обдумывал ее слова, взвешивал их. — Тебе придется заслужить это, но он того стоит. В нем есть доброта... — Ты говоришь так, будто удивлена, что он способен на такие качества. — И снова эта защита, эта мгновенная настороженность. Но Гермиона была готова к ней. — Ты удивлена, потому что он мой сын? Потому что ты думала, что он унаследует лишь ненависть и предрассудки? — Ни то, ни другое не передается по крови. Это вещи, которым учат. А тот факт, что он не впитал их в себя, говорит больше о том, кем была его мать. А может, и о том, кем ты являешься сейчас, а не о том, кем тебя учили быть. Малфой был уже на полпути к тому, чтобы вручить ей кактус, когда замер. Манжета его рукава сдвинулась, открывая часть дракона, обвивающего его предплечье. Его глаза все еще были устремлены на нее, все еще полные любопытства, но она не отвела взгляда. Она держалась стойко и позволила ему посмотреть. Ей нечего было скрывать. — Я понимаю, почему ты защищаешь его, но есть способы лучше, чем скрывать его и себя от всего мира. Я не понимаю, зачем тебе делать все одному, когда есть люди, готовые помочь. Почему ты им не доверяешь? — Я доверяю только себе, и даже здесь иногда ошибаюсь. — Признание, вырванное виски. — Это меньший риск, чем альтернатива. — Ты сам-то в это веришь? Или это просто то, что ты говоришь себе в оправдание? Ты пускаешь людей в свою жизнь — до определенного предела. Кого-то больше, кого-то меньше, но у каждого из них был свой кусочек его головоломки. — Из чистой необходимости. И, в некоторых случаях, из-за сентиментальности. Дафна. Забавно, но Гермиона никогда не думала о Драко Малфое как о сентиментальном человеке. Но знала, что лучше не акцентироваться на этом. — Я надеюсь, ты доверяешь мне настолько, чтобы знать, что я никогда не дам Скорпиусу ничего, что могло бы ему навредить… — Ты слишком благородна, чтобы причинить ему боль. — Это не имеет к делу никакого отношения. Он ребенок. Он невинен. — Не для всех, — Смешок Малфоя был печальным. — Для Пожирателей он — средство, чтобы добраться до меня. Для всех остальных… В конце концов, что бы я ни сделал хорошего, он все равно Малфой. И он мой сын. Есть люди, которые будут судить его только за это. Которые захотят причинить ему боль из-за этого. Грехи отца… — Не всегда переходят к сыну. Малфой напрягся, а Гермиона наблюдала, как его пальцы скользят по зачарованным колючкам, словно испытывая защитное заклинание. — Почему он наклоняется, если в остальном кажется здоровым? Если хочешь знать, почему я не вернул его, то потому, что я пытался выпрямить его. Но сколько бы магии я ни использовал, ничего не помогает. Что было... Ну, Гермиона не была уверена, что об этом думать. — Потому что он восстанавливается, а такие вещи не происходят мгновенно. Вода. Солнечный свет. Правильное место. Терпение. И время. Должно совпасть все, чтобы природа изменила свой курс. Здесь не поможет магия. То же самое можно было сказать о Скорпиусе. И о нем. Он слегка наклонил голову, нахмурившись. — Почему ты вообще дала ему этот кактус? — Я не давала. — Гермиона неосознанно следила за сменой его выражений. — Но я поняла, что этот кактус принадлежит ему не меньше, чем мне. — И ты вот так просто отдала его? — Эта концепция явно была чужда Малфою. Он слишком давно знал, что жизнь — это транзакция, и некоторые вещи имеют цену, которую он не был готов заплатить. — Почему? Ему не нужна твоя жалость… — Не из жалости. — Тогда… — Доброта. — Гермиона накрыла его руки своими, почувствовала его тепло. — И хочешь ты этого или нет, веришь мне или нет, но ты тоже ее заслуживаешь.

Пусть доброта станет языком твоего сердца.

Александра Василуи