Measure of a man|Мера человека

8 июля 2011 г. Не существовало идеальной революции. У каждой были свои собственные трудности, и Гермионе не понадобилось много времени, чтобы разобраться в сути движения Перси. Прежде всего было много несогласия. На самых разных уровнях. Сейчас это не было проблемой, но в будущем могло осложнить налаживание диалога, лишить возможности найти новые решения возникающих проблем и начать испытывать на прочность старые связи.Невозможно было предсказать, в какую сторону все пойдет, но Гермиона легко понимала, почему Перси держал ее и Гарри подальше от этого водоворота. Но теперь, когда они вляпались, пути назад не было. Сложность заключалась в том, что одну многогранную проблему пыталось решить много, слишком много людей с разными умами, взглядами и убеждениями. Легкого решения не существовало, правильного или неправильного — тем более. Каждое из них было весьма неоднозначным по своей сути, каждое так или иначе касалось старых проблем и создавало новые. Как раз об этом и просил Перси — анализировать и предугадывать возможные последствия. Лучший способ задокументировать и проанализировать — наблюдение, и этим Гермиона занялась еще перед собранием, надев маску, которую не носила уже долгие годы. Политик. Эта роль ощущалась, как плохо сидящая мантия, но никто, кроме нее, этого не замечал. Она чувствовала стесненность и дискомфорт. Материал, некогда бывший второй кожей, теперь ощущался чуждым. Но сегодня это должно было сработать. Гермиона разыгрывала спектакль. Это получалось у нее лучше всех. Сдержанные взаимодействия выглядели искренними и дружескими; она создавала иллюзию, что играет в их игры, не вовлекаясь в них по-настоящему. Почти все присутствующие были знакомыми, и она быстро вспомнила их личности, обновила представления о динамике их общения. Однако среди них были и новые лица. Хотя на самом деле не имело значения, насколько хорошо она их знала. Новые и старые — все были рады видеть, что Гермиона Грейнджер вновь появилась на политической арене. Они спрашивали, когда она вернется, но она знала, что не стоит отвечать. Вместо этого она впитывала их слова и мысленно разделяла всех на три категории: кто был искренним, кто преследовал свои цели, а кто уже забыл, в чем заключается основная цель восстановления. Задача была простой, но необходимой. Все они были по-своему лидерами — элитой среди угнетенных — а история подсказывала ей, что именно такие люди легко могли стать новым поколением угнетателей. А этого нельзя было допустить. Гермионе не потребовалось много времени, чтобы подтвердить две вещи. Все присутствующие представляли собой неравную смесь первых двух категорий. Все они были объединены против другого общего врага: Драко Малфоя. Или, точнее, их полного недоверия к нему. Они не высказывали этого в присутствии Перси, но стоило оказаться вне зоны его слышимости, как истинные настроения становились очевидными, а недовольство присутствием Малфоя становилось явным. С того момента, как он вошел, восторженные взгляды потускнели, вежливые улыбки сменились на презрительные усмешки. Напряжение росло как прилив, готовый вот-вот выйти из берегов. Если Малфой и заметил это, то никак не отреагировал. Он сказал несколько слов, и то только Перси и Гарри. Гермиону он удостоил лишь взгляда, который она не смогла расшифровать, но это не остановило ее от попыток, пока Малфой усаживался в кресло с подголовником и терпеливо ждал окончания светской беседы, предваряющей совещание. После обмена репликами, который подтвердил слухи о спаде враждебности, они перестали жаловаться на Малфоя в присутствии Гарри, и он это заметил, бросив быстрый взгляд на Гермиону и оставив ее собирать информацию. Так как никто не знал об их возможной связи, все говорили открыто и не сдерживали своего мнения о Малфое. Холодный. Самодовольный. Купил себе должность. Высокомерный. Грубый. Пожиратель смерти. Волк в овечьей шкуре. Ничего нового. Они подталкивали ее, намекали, пытались выудить ее мнение, но Гермиона искусно лавировала между словами, избегая прямых ответов и не давая им дополнительного топлива для разжигания негодования. — Что Вы думаете о нем? — Прямой вопрос главы Департамента магических катастроф был смелым и испытующим, повторяя аналогичный вопрос от Главного библиотекаря Министерства. — Я пришла сюда не для того, чтобы высказывать свое мнение. Я здесь, чтобы помочь с восстановлением. Было ясно, что собеседница ожидала ответа, который Гермиона не стала бы давать, но она оставила все как есть, поскольку группа переместилась в назначенный зал заседаний. Встреча проходила в магической библиотеке, о существовании которой Гермиона даже не слышала. У дверей их встретили стражники, вышедшие из теней, сбросив дезилюминационные чары. Это могло бы напугать, если бы Перси заранее не предупредил их всех. После проверки личности ни ей, ни Гарри не разрешили пронести палочки. Даже бисерную сумочку пришлось сдать, пусть и с большой неохотой. Она была крайне недовольна, но палочки разрешалось иметь только членам организации. Комната для заседаний, защищенная чарами тишины и уединения, немногим отличалась от большого конференц-зала. Оформленная в традиционном стиле, она хранила атмосферу столь же стерильную, как и напряженность среди собравшихся за искусно сделанным круглым столом. Преднамеренно Артуровский ход со стороны Перси: стол был не только символом равенства и единства, но также и иллюзией. — Тибериус пытается подавить слухи о закулисных сделках, которые продолжают всплывать в светских хрониках, — пожилой глава Центрального департамента перелистывал принесенные бумаги. — Он уже пригрозил им санкциями и высказал похожие угрозы «Пророку». — Скитер недовольна и готова работать с нами. Я доверяю ей только в одном: она может проникнуть в его кабинет. У нее талант добывать компромат, который может нам пригодиться. Гермиона обменялась быстрым взглядом с Гарри. Ну конечно. — Отправьте ее ко мне. Я позабочусь о любом обмене информацией. — Но Перси не выглядел довольным потенциальным союзом, его взгляд скользнул через стол к другому волшебнику. — Кент, как продвигается твоя задача? — Мне не удалось проникнуть в его круг. Интересно, учитывая, что он возглавлял Административную службу Визенгамота и, вероятно, работал в тесном контакте с каждым членом, включая Тибериуса. — После убийств он сплотил свои ряды вокруг себя. Он допрашивает все больше сотрудников и увольняет всех, кто, согласно собранным доказательствам, причастен к восстановлению. Он хочет заполнить места убитых членов Визенгамота своими союзниками, но никто из них не спешит занимать эти должности. Вероятно, из-за огромной мишени на спине, что шла в комплекте с этой работой. Перси на секунду погрузился в задумчивое молчание. — Советую продолжать действовать так же. Любое изменение в твоем поведении даст ему повод не доверять тебе. Не давай ему причины для допроса. И так далее, и так далее — все больше и больше докладов о том, как Визенгамот отчаянно пытается спастись от последствий своей некомпетентности, которые в определенной степени разоблачаются. Закулисные сделки, выгодные только элите. Подавление всех, кто пытается озвучить их лицемерие. Разговоры о заключении в Азкабан каждого сотрудника, кто осмелится заговорить или передать информацию голодной прессе. Не совсем легально. Именно тот хаос, который представляла себе Гермиона, и даже хуже, потому что их попытки скрыть это были настолько поверхностны, что даже слепой увидел бы истинные причины их действий. Единственным светлым пятном стал голос Гарри: — Один из членов Визенгамота подошел ко мне на прошлой неделе и предложил помочь свергнуть Тибериуса. — Все присутствующие, включая Гермиону, в шоке посмотрели на него. Гарри рефлекторно потер лоб. — Я… э-э… сделал вид, что не понимаю, о чем он говорит. — Умно. Обсудим это позже. — Перси сжалился над своим шурином. — Еще что-то? Когда все важные обновления были озвучены, Перси неохотно открыл обсуждение вопросов. Гермионе быстро напомнили о втором общем враге — человеке, который сидел, полностью осознавая пристальные взгляды, устремленные в его сторону. Глава Отдела тайн, который на протяжении многих лет был парализован из-за того, что Тибериус следил за каждым их шагом. Не считая Перси и отсутствующей Гестии, среди присутствующих он имел самое высокое звание в департаменте и вел себя соответственно. — У некоторых из нас есть сомнения, которые мне поручили озвучить. Трусливо. Гермиона оглядела аудиторию, изучая выражения их лиц и отмечая тех немногих, кто, казалось, не был согласен с тем, что ему дали слово. — Надеюсь, я обеспечил вам безопасное пространство, где каждый может высказываться свободно, — обращение Перси к аудитории вновь привлекло к нему всеобщее внимание. — Если это не так, сообщите мне, чтобы я мог внести необходимые коррективы. Когда никто ничего не ответил, он обратился к выступающему. — Теперь, когда вопрос решен, я бы предпочел, чтобы Вы говорили от своего имени и давали другим возможность сделать то же самое. — Голос Перси звучал до боли профессионально, но легкий блеск в глазах говорил о его раздражении. — У нас, конечно, есть свои задачи, но вот уже несколько месяцев мы не получаем обновлений по переводу законов. Работа в этом направлении продолжается? — Да… — Я бы хотела услышать ответ от мистера Малфоя. — Перси прервала Глава Министерской библиотеки. Малфой, как всегда, оставался непроницаем. — Очень хорошо, — он сложил руки на груди, и выглядел расслабленным. Выдавал его только настороженный острый взгляд. — Из девяти найденных мной книг, которые могут иметь отношение к нашей ситуации, я перевел три. — Всего три? Гермиона чуть не отшатнулась. Она знала, что за те часы, которые он посвятил волонтерской работе, ему никогда не воздастся по заслугам. Очевидно, она была не единственной, кто счел это замечание необоснованным. Краем глаза она заметила, как Гарри поджал губы. Перси стиснул зубы. — Да. Три, — Малфой отчеканил сдержанно. — В каждой книге не менее сотни страниц. — И на это уходит три месяца? — усомнился глава отдела магических артефактов. — Спрашиваю потому, что в последний раз вы присутствовали на собрании три месяца назад, когда только начали. Перси уже открыл рот, но Малфой коротко кивнул ему и заговорил сам: — На самом деле перевод подобного масштаба должен занимать в три раза больше времени. Прежде чем приступить к переводу, я должен изучить материал и определить, какие части действительно важны. — Я с трудом… — Вы свободно владеете какими-либо языками, помимо рун? — Нет, не могу сказать, что… — Есть еще вопросы? — Он обратился к аудитории убийственно серьезным тоном, обводя комнату пристальным взглядом, в то время как все отводили глаза. Гермиона откинулась на спинку стула, впечатленная, но нисколько не удивленная. — Отлично. — Малфой выпрямился. — На данный момент я не намерен выслушивать жалобы по поводу скорости, с которой перевожу законы с языка, которого никто в этой комнате не знает. Гермионе потребовалась вся ее выдержка, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Несколько человек, включая Гарри, разинули рты. По крайней мере, ему удалось подавить свое веселье легким покашливанием, и незаметно толкнув ее ногой под столом. Она сделала вид, что не заметила. Весь ее фокус был направлен на мужчину, который еще не закончил говорить. — Однако, если кого-то действительно интересует процесс перевода, я готов предоставлять обновления, — он быстро оглядел зал. — Перси, если вопросов больше нет, можешь продолжать. — На самом деле, у меня есть замечание. — Кент заговорил прежде, чем Перси успел продолжить или, возможно, объявить встречу закрытой. — Ваш ответ мисс Хоппертон был грубым и совершенно неуместным. — Я, честно говоря, думал, что был вежлив. — Малфой откинулся на спинку стула. — Особенно учитывая ту наглость, с которой она осмелилась судить о работе, на которую я трачу часы каждый день. Гермиона скрестила ноги и облокотилась локтем на подлокотник. — Мы имеем полное право задавать вопросы и по поводу Вашей работы, и по поводу Вас лично, — заявил начальник отдела магической транспортировки. Из разных концов зала донеслись одобрительные возгласы. Гарри сдвинулся на своем месте, явно намереваясь сказать что-то в защиту Малфоя, но Гермиона молча пнула его под столом и отрицательно покачала головой. Лучше ему этого не делать. Перси даже отошел в сторонку, наблюдая и, похоже, посмеиваясь над ситуацией. — Безусловно, так же, как и я имею право задавать вопросы Вам, — Малфой чуть подался вперед, поставив локти на стол. Единственным ярким пятном на нем была изумрудная печатка на пальце. — Напомните, чем именно Вы занимаетесь? — Светловолосый волшебник слегка наклонил голову. — Насколько мне известно, Ваша работа не требует никаких навыков, выходящих за пределы базовой грамотности. Этот выпад явно не добавил ему друзей, но Малфою, судя по всему, было совершенно наплевать на последствия. — Как нам быть уверенными, что Ваш перевод точен? — вмешалась библиотекарь, все еще покрасневшая от недавней стычки. Вопрос был вполне разумным, но ее тон звучал скорее мстительно, чем конструктивно. Перси вмешался: — Я вхожу в команду, которая анализирует переведенные материалы и определяет, полезны ли они для нашего дела. Если уж говорить о сроках, то ответственность за затянувшуюся проверку лежит исключительно на мне. Этого должно было быть достаточно, и для некоторых так оно и было, но главе Отдела тайн, естественно, еще было что сказать. — Без обид, но я не понимаю, как можно доверять этому… — Я спросил, говорит ли кто-нибудь еще на языке этих текстов, — медленно произнес Малфой. — Не припомню, чтобы Вы подняли руку, а значит, Ваш комментарий для меня не имеет никакой ценности. Тот резко поднялся на ноги. — Возможно, Вам удалось одурачить Перси, но… — Нам обязательно устраивать это представление на каждом собрании, Уингстон? — Малфой выглядел откровенно скучающим. — Этот разговор уже изрядно утомил меня. Гермиона содрогнулась при мысли, что Малфою приходилось каждый раз доказывать свою честность. Помимо бесконечных переводов, помимо основной работы. И помимо нее самой, мелькнуло в голове с легким раздражением. Спор за спором, битва за битвой. Постоянное продвижение вперед, но без ощутимого результата. Это, должно быть, изматывающе — жить так изо дня в день. И все же он был здесь и он не отступал. — Мне кажется, именно из-за этого дела продвигаются так медленно. — Переводы Драко — лишь часть одного из наших планов, но не единственная, — спокойно вставил Перси. — Если каждый продолжит делать свою часть работы… — Или же мы могли бы нанять кого-то еще для перевода. Кого-то с более безупречной репутацией. Ропот согласия вскоре усилился. Гермиона впервые задумалась, не выйдет ли ситуация из-под контроля Перси. Скорее всего, нет. — Вперед, — Малфой небрежно развел руками. — У меня есть дела и поинтереснее, но сомневаюсь, что вам удастся найти кого-то в стране, кто владеет этим языком и согласится помочь за приемлемую плату. Попытайтесь, конечно. Но уверяю, я закончу перевод раньше, чем вы найдете добровольца. — Нет нужды быть таким снисходительным, — резко бросил начальник Центрального разведывательного управления. — И нет нужды столь демонстративно игнорировать собственную предвзятость. Гермиона услышала, как Гарри тихо присвистнул в ответ на слова Малфоя. Она бы пнула его еще раз, но он был прав. — Забавно слышать подобное именно от Вас. — Этот спор совершенно контрпродуктивен, а я не намерен тратить время впустую. — Тон Малфоя был профессионально ровным, но она знала, что это не так — она видела его сердитым и раньше. Всего один раз, но это было незабываемо. Признаки были налицо: изменилась манера поведения, челюсти были напряжены, в его голосе появились резкие нотки. — Если кто-то из вас желает проверить мою работу — пожалуйста. Но я не намерен тратить слова на тех, кто заслуживает лишь моего молчания. Насколько я понимаю, этот разговор окончен. Воцарившаяся тишина была достаточно громкой, чтобы на мгновение подавить напряжение в комнате. Но ненадолго. — Перси, ты не можешь всерьез позволять этому… этому… — Я уже достаточно услышала. — Непреднамеренные слова сорвались с ее губ. Как только они прозвучали, Гермиона осознала, что да, с нее действительно хватит. — Я также достаточно увидела. Если бы мне хотелось слушать перебранку, я бы была со своими курами. — Я не понимаю... — Нам не обязательно нравиться друг другу, чтобы работать вместе. У нас должны быть общие цели. И они у нас есть. — Гермиона посмотрела прямо на Главу Отдела Тайн. Хотя она была с ним не знакома, ей было достаточно знать, что у него есть собственные интересы. — Давайте сосредоточимся на этой цели, а не на том, чтобы бороться с союзником. Так войну не выиграть. — Это Ваше первое собрание, мисс Грейнджер. Я не думаю, что Вам… — Понятно? — Гермиона посмотрела на него пронзительным взглядом. — Мы с Вами не знакомы, сэр, но, уверяю Вас, мне не нужны объяснения. У Вас есть претензии, но нет никаких доказательств правонарушений со стороны мистера Малфоя. Более того, я не вижу, чтобы кто-то вызвался помочь — я слышу лишь критику процесса, который никто здесь не понимает. Даже библиотекарь. — Она перевела взгляд на ведьму слева от него. — Поскольку есть сомнения, я буду работать над интерпретацией вместе с ним в свое свободное время. Если Вы не доверяете ему, вам стоит доверять мне. Ее слова были встречены тем же тяжелым молчанием, но, что более важно, без возражений. — Еще вопросы есть? — Гермиона опустила взгляд на свои руки, а затем посмотрела через стол. Малфой наблюдал за ней с любопытством — вероятно, потому что, хотя Перси просил ее об этом неделю назад, она так и не дала ответа. Впрочем, решение было принято лишь в тот момент, когда слова слетели с ее губ. Но Гермиона не стала их забирать обратно Встреча завершилась на тихой ноте, и поделившись с Перси своими мыслями обо всех присутствующих, Гермиона была готова уйти и провести спокойный вечер дома. Но вместо этого она оказалась в холле, глядя в сторону коридора, где библиотечный зал служил визуальным соблазном. — Хочешь экскурсию? — Черт… Ох, это ты, Малфой. — Гермиона вздрогнула от неожиданности, прижав руку к груди, когда раздался его голос, и резко развернулась. — Ты меня напугал. Медленный выдох, и она закрыла глаза, когда ее накрыл внезапный всплеск нервного напряжения. В его руке была ее зачарованная сумка, которую она забрала, когда сердцебиение наконец вернулось в норму. — Спасибо. — Она перекинула ремешок через плечо. — Так что ты говорил? — Экскурсия, Грейнджер. — Его взгляд скользнул к входу, а затем снова к ней. — У меня есть доступ по праву рождения. — Да! — выпалила Гермиона, тут же покраснев — и от самой возможности исследовать новую библиотеку, и от смущения из-за своей бурной реакции. — Эм… То есть, конечно, если ты не против. Но, в принципе, если… — Я не против. Малфой прошел мимо нее и направился ко входу. Она хотела последовать за ним, но вдруг почувствовала, как по коже пробежал неприятный холодок. С каждой секундой ощущение нарастало — это было как предчувствие, как четкий, отталкивающий сигнал: тебе здесь не место. Уходи. Прямо сейчас. Отпугивающее охранное заклинание, быстро поняла Гермиона. Но знание сути не помогало ему сопротивляться — желание развернуться и уйти становилось почти невыносимым. Малфой посмотрел на то место, где она должна была быть, затем дважды оглянулся через плечо, прежде чем тихо выругаться и вытащить из внутреннего кармана палочку и коснулся косяка двери, чередуя легкие постукивания в определенном порядке. Дверной проем засветился мягким теплым светом. И внезапно — все тревожные ощущения исчезли без следа. — Теперь можешь войти. — Но он не двинулся с места. Дожидаясь, пока она не окажется рядом, прежде чем что-либо предпринять. — На меня эти чары не действуют, поэтому я постоянно забываю о них. — Могу представить, как громко Пэнси ругалась, когда столкнулась с… — Пэнси здесь никогда не была, — глухо перебил Малфой. — Я никогда никого сюда не приводил. И, произнеся эти непостижимые слова, он пошел дальше. Гермиона заморгала, глядя на его удаляющуюся фигуру, вопросы роились в голове, но ни один так и не сорвался с губ. Но она промолчала, и красота библиотеки победила, заставив ее затаить дыхание, когда она в благоговейном страхе огляделась вокруг при виде потрясающего зрелища. Пахло полированным деревом, очищенным воздухом и старыми книгами. Пахло историей, напоминанием о библиотеке Хогвартса. Она почувствовала себя как дома, чего не испытывала с тех пор, как мадам Пинс в последний раз выгнала засидевшуюся допоздна Гермиону в спальню. Высокие стены библиотеки, сводчатые, с красиво расписанным потолком, и величественная лестница, ведущая на верхний этаж, привлекли ее внимание. Но вид бесконечных книжных полок от пола до потолка и высоких лестниц, которые должны были привести ее наверх, заставил ее замереть на месте. Волшебство витало в воздухе, когда книги переплывали с полки на полку, пока не возвращались домой из своего путешествия. Это действовало успокаивающе. Удовлетворяюще. — С чего хочешь начать? Гермиона перевела взгляд на Малфоя, который все это время оставался рядом. — Не знаю, — она ступила в просторный зал, не в силах оторвать взгляд от окружающего великолепия. — Думаю, я могла бы провести здесь месяц и все равно не увидеть всего, что хочется. — Защитные чары активируются через час. Полезно знать. — А куда ты обычно ходишь, когда бываешь здесь? — Я крайне редко провожу здесь время, если нет необходимости. — Малфой выглядел так же собранно, как и во время встречи, но теперь в этом было что-то иное. Тогда это была вынужденная сдержанность под давлением, а теперь — естественность. — У меня слишком мало времени на подобные удовольствия. Боюсь, я не стану хорошим проводником. У Гермионы тут же появилась идея. — Тогда начнем с Запретной секции. — Как неожиданно. Она замерла. Ей показалось или в его голосе прозвучала… нотка веселья, но когда она повернула голову, ничто в выражении его лица не говорило об этом. Она прищурилась, но он просто проигнорировал ее и пошел дальше. Каждый его шаг будто приказывал ей следовать за ним. Скоро стало очевидно, что он намеренно выбрал долгий маршрут, проведя ее по огромному открытому пространству, где располагались столы и стулья, освещенные низко парящими светильниками. Они петляли между бесконечными книжными рядами, пока Малфой через плечо негромко не приказал ей ни к чему не прикасаться, даже если у нее возникнет такое желание. Ох. Ладно. Гермиона безжалостно подавила нервный трепет в животе и неловко сцепила руки. Читательница в ней изо всех сил пыталась противостоять искушению; единственной причиной ее успеха был более насущный вопрос. — Почему здесь никого нет? — Я так устроил. — Он сказал это так легкомысленно, как будто закрыть библиотеку на встречу было простой задачей. — Перси требовалась конфиденциальность, а у меня есть способ это обеспечить. Гермиона тихонько хмыкнула. — Ты можешь просто взять и закрыть библиотеку? Немыслимо. — Деньги — универсальный язык. — Малфой сцепил руки за спиной и целеустремленно зашагал дальше. — Это лишь одна из сети волшебных библиотек, финансируемых моей семьей. Их приобретение редких книг, работы по реставрации, переводу — все это на протяжении поколений поддерживалось из хранилища Малфоев. — Достойно. — «Впечатляюще» было бы более точным словом, но она оставила это при себе. — Тут ты и нашел книги, которые переводишь? — Да. Я начал делать запросы, когда узнал о планах Перси Уизли в начале года. Долго искать не пришлось. Запретная секция находилась за стеклянной стеной, похожей на ту, что была в зале, где проходила встреча. Освещение было приглушенным, но стоило им войти, как оно слегка усилилось. Здесь было просторно; вдоль стен выстроились высокие книжные шкафы, окружая центр комнаты, где стоял стол с четырьмя стульями. Уютно. Чисто. Осмотрев первую полку у двери, Гермиона обнаружила, что книги старые, но в хорошем состоянии. Видно, что к ним относились с уважением. Малфой остался у двери, пока она осматривалась. Между ними повисла тишина, от которой само время замедлилось, хоть и ненадолго. — Почему ты вообще согласилась работать со мной? Гермиона замерла, потянувшись за книгой о древних ядах. — Перси предложил это еще на прошлой неделе. Он сказал, что ты не против. Но если тебе моя помощь не нужна… — Все в порядке. Кончик его палочки на мгновение засветился, прежде чем лампы в комнате зажглись ярче. Видно стало гораздо лучше — не только обстановку, но и Малфоя. Гермиона задержала на нем взгляд, как и на протяжении всей недели, но быстро отвернулась, приглаживая волосы. — Нам стоит составить расписание. Когда тебе удобно? — Пока не решила. Насколько я поняла, Перси и его команда будут продолжать работать с тем, что ты уже передал, а мы займемся тем, что ты переводишь сейчас. — Это логично. — Я могла бы выделять время, когда свободна. Например, днем или вечером, но не по выходным. У меня есть еще несколько своих проектов. — Хорошо. — Малфой прочистил горло и скользнул взглядом по полке на уровне глаз. — Ты можешь… пользоваться моим кабинетом, если понадобится место. Я подстрою чары. Гермиона уронила книгу. Старый потрепанный том застонал, издавая болезненный, жуткий звук, который заставил их обоих вздрогнуть. Она подняла ее с пола и поставила обратно на полку, извиняясь перед книгой, пока та не погрузилась в благословенную тишину. На этот раз она точно уловила искорку веселья в его глазах, прежде чем он переключил свое внимание на что-то другое. Гермиона уже было собиралась отказаться от предложения и сказать, что уже выделенного пространства ей достаточно, но здравый смысл взял верх. Спор угас сам собой, когда она начала понимать тонкие нюансы его краткости. Малфой старался. И она могла бы тоже. — Хорошо. Спасибо. Без возражений. По крайней мере, с ее стороны. Сдержанно кивнув Гермионе, он изучал полку на уровне своих глаз. Он слегка сместил вес, и в этом движении было что-то нарочито выверенное. Может, он… — Как сегодня себя чувствовал Скорпиус? Вопрос не был неожиданностью. Скорее, подтверждением изменений между ними. Не то чтобы это имело значение. Гермиона все равно была захвачена врасплох. Их негласное перемирие, заключенное ради Скорпиуса, держалось уже неделю. И доказательство этого решения стояло в гостиной Малфоев. В своем новом доме. Нарцисса считала это растение бельмом на глазу, не похожим ни на одно из тех, что она когда-либо видела, и, возможно, так оно и было. Но именно этот кактус Скорпиус первым делом приветствовал по утрам. И его радость оживляла безупречно выверенное убранство комнаты. Во многом этот кактус был его. Так было с самого начала. Даже до того, как Гермиона поняла это сама. Наверное, с того самого момента, как нашла его, из последних сил цепляющегося за жизнь. Малфой поставил его на изящный столик у окна, и Гермиона молча смотрела, мысленно клянясь помочь Скорпиусу ухаживать за ним. Чтобы он не просто выжил, а вырос крепким и сильным. Как и сам Скорпиус. — У него был хороший день. Когда я уходила во время дневного перерыва, он слушал голосовое сообщение от Альбуса во дворе. Кэтрин присматривала за ним, пока я была на встрече по вопросам безопасности в больнице. — Я обсуждал с матерью возможность добавить язык жестов в его учебную программу. Гермиона попыталась скрыть удивление, но не смогла. — И что она сказала? Малфой не ответил. И это сказало больше, чем любые слова. — Дай угадаю. Она считает, что это будет для него предлогом не говорить? В ответ она получила лишь краткий кивок. Она старалась не показывать своего разочарования, но оно все равно тлело внутри. — Для него это не отговорка. Но я не собираюсь снова поднимать эту тему. Тем более что Нарцисса и сама видит, что ее методы не работают. Возможно, именно поэтому она закрывает глаза и ничего не говорит, когда я поступаю по-своему. Но ему нужна помощь, которую я не в силах дать. — Уверяю тебя, этот разговор еще не окончен. Хотя звучало это мрачно, это наводило на мысль и на повторяющееся понимание того, что происходит нечто большее, что находится за пределами ее компетенции. А если шли разговоры, значит, мнения по поводу подхода расходились. Гермиона могла это принять, пока сохранялся диалог. Это была не ее битва, но как человек, который так сильно заботился о Скорпиусе, она испытывала облегчение. Сам факт обсуждения уже значил многое. — Моя мать не возражает, что ты учишь его жестовому языку. Но официальное добавление его в учебный план будет означать, что проблема есть. Проблема была, но ей казалось неправильным снова и снова подчеркивать это. Не сейчас, когда Скорпиус сам начал разрушать стену, которую выстроил вокруг себя после смерти матери. Не когда в нем снова пробуждалась жизнь. Не когда он рос. Ему наконец дали право выбора, позволили делать все в своем темпе. Да, со временем ему, скорее всего, понадобится специалист, но, возможно, ей не следовало так рьяно торопить события. И не стоило давить на его отца. Не когда мир между ними был таким хрупким. — Он схватывает жесты очень быстро. Уже знает алфавит, цифры, основные фразы, может сообщить о своих базовых потребностях. Сейчас мы работаем над эмоциями. Кэтрин говорит, что он практикуется во время занятий и отвечает на вопросы теми знаками, которые уже знает. Вчера перед обедом он сказал ей, что голоден. — Кэтрин упоминала в отчете, что он стал более вовлеченным. — Я думаю, дело в перемене их общения после введения игрового времени. Он невероятно наблюдателен. Он знает, чего ждать от каждого человека, и ведет себя соответственно. Взять хотя бы твою мать. Раньше при ней он был закрытым и чересчур послушным, но теперь все меняется. Он начал бунтовать, пусть и в мелочах. — Гермиона вспомнила историю с завтраком во время солнцестояния. — Ему больше не нужно ее одобрение. Хотя за завтраком она теперь появляется реже. За обедом тоже. Когда меня нет рядом, может, все иначе, даже не знаю. Она чувствовала, что Скорпиус больше не ищет признания Нарциссы. И не могла не задуматься, сыграло ли ее собственное присутствие роль в растущем разрыве между ними. Это казалось вероятным. После смерти матери и отдаления отца у него была только Нарцисса… Но теперь — нет. Гермиона не стала озвучивать эту мысль. — А Кэтрин? — спросил Малфой. Она вздохнула, продолжая изучать вторую стену книг, теперь стоя к нему спиной. — Кэтрин, ну, я до сих пор не разобралась в их отношениях. Мне кажется, она искренне заботится о нем. Настолько, что даже начала учить язык жестов. Скорпиус лучше реагирует, когда она не слишком эмоциональна. И она учится этому. Если она говорит четко и спокойно, он не просто смотрит на нее в ответ, а действительно слушает. В остальном он послушен, как и со всеми взрослыми. — А ты? Гермиона обернулась и обнаружила, что Малфой стоит прямо у нее за спиной, достаточно близко, что часть ее инстинктов требовала немедленно отступить, а часть — остаться на месте. Победило последнее. Гермиона ощущала его присутствие и его близость — подавляющую — не говоря уже о тонком запахе: что-то теплое и землистое. Так непохоже на аромат старых книг и пергамента, наполнявших библиотеку. — А ты? — Голос Малфоя прозвучал еще более ровно, чем прежде. — Что? — Какие у тебя ожидания от него? — Ох, — Гермиона и забыла о его вопросе. — Никаких. Но если бы они у меня были, я бы хотела, чтобы Скорпиус был собой. Чтобы улыбался, не задумываясь. Чтобы смеялся, не сдерживаясь. Гермиона говорила мягко, но с каждым словом ее голос крепчал: — Я хочу, чтобы он учился всему, чему пожелает. Чтобы нашел свой голос и использовал его так часто, как хочет. Чтобы выражал себя открыто — любым способом, который выберет. Чтобы не тревожился. Чтобы не боялся. В конечном итоге… я просто хочу, чтобы он был счастлив. Она посмотрела на свои руки, затем снова на него. — Я хочу для него всего этого и даже большего, но еще я понимаю, что, хотя мы и добились прогресса, впереди еще долгий путь. Малфой не двинулся с места, когда Гермиона неосознанно подалась вперед. — У тебя есть сомнения, конечно. Ты не привык доверять. Но… я думаю, я показала, что ты можешь доверить мне его. — Она уловила загадочную перемену в его взгляде и продолжила осторожно. — Я... Я хочу помочь тебе достучаться до него… если ты позволишь. Его серые глаза снова стали вычисляющими. — Ты думаешь, он… Готов? Невысказанный, незаконченный вопрос повис между ними. Гермиона выдохнула, чувствуя неуверенность. — Думаю….… Что ж, я думаю, мы должны попробовать. У нее были только подсказки. Малфой появился за завтраком, и Скорпиус снова наблюдал за ним из-за угла. Снова водил пальцем по буквам на столе, потому что теперь Малфой писал заметки разборчиво. Признаки интереса были налицо. Но тревога не давала ему сдвинуться с места. Гермиона не собиралась давить. Она лишь хотела создать пространство, безопасное место, где можно посеять первое зерно. А дальше… Дальше все зависело от него. *** 9 июля 2011 г. Когда Гермиона открыла глаза, солнца не было — только пасмурное небо и серый свет рассвета, пробивающийся сквозь облака. К тому времени, как она приготовила чай и завтрак и устроилась в оранжерее, начался дождь. Сначала он тонкой дымкой окутал все вокруг, а затем стал сильнее, тяжелее — капли с шумом ударялись о стекло, напоминая скорее мелкие камешки, чем воду. Но зрелище было умиротворяющим. Даже приятным. Струи танцующих капель искажали вид из окна. Внутри и снаружи. В оранжерее особо нечего было делать. Нечего было делать и на улице. И когда Гермиона подошла к своему магическому планировщику, то осознала кое-что странное. Он был… пуст. Никаких назначений. Никаких встреч. Никаких визитов. Никаких срочных дел. Она проверила дважды. Затем еще раз — на всякий случай. Ничего. Это было… странно. Сама концепция была чуждой. Обычно ей приходилось заранее планировать свободное время, и, что любопытно, она не делала этого уже давно. С апреля, если быть точной. Может, сегодня стоит этим заняться. Бодро шагая, Гермиона приняла душ, оделась, а затем направилась в варочную, ее влажные кудри были собраны в беспорядочный пучок. Она чувствовала себя отдохнувшей и готовой к тому, чтобы просто варить зелья, держа в голове слова Кингсли. Без планов. Без книг. Только ингредиенты, терпение и время. Она не думала, а просто делала то, что было естественно, что получалось само собой и всплывало в памяти еще с тех времен, когда она училась жадно и бесстрашно, не боясь неудачи. Она хотела создать нечто,что не нужно для работы или задания. Только для себя. Умиротворяющий бальзам. Гермиона аккуратно добавляла каждый ингредиент, опираясь только на память — она читала этот рецепт сотни раз — наслаждалась повторяющимся процессом, позволяя ему успокоить ее. И впервые за долгое время, просто наблюдая за серебристым паром, означавшим успех, она почувствовала тот самый покой, который искала. Было чуть за полдень, когда Гермиона вышла из комнаты с пушистыми волосами и по́том на лбу, решив продолжить находить любовь к ремеслу, которому она посвятила целую комнату в своем доме. Полная решимости насладиться оставшейся частью дня, делая то, что ей захочется, Гермиона надела резиновые сапоги, взяла зонт и сумку и аппарировала в Лондон. А если точнее, то в Косой переулок, где дождь уже утих, и торговцы возвращались на улицы. Гермиона побаловала себя шариком мороженого, прошла мимо неприятного глазу, но хорошо охраняемого Аптекарского магазина, кивнув дежурившим мракоборцам, и забрала заказанную ею партию пергамента. Она подумывала навестить родителей, но передумала. Вместо этого она оставила записку для отца в почтовом ящике, а потом отправилась в кино, насладилась карри на обед, устроила спонтанную прогулку по мокрому Гайд-парку и заглянула в книжный магазин. Хотя для себя она ничего не нашла, ее взгляд зацепился за дневник, украшенный листьями разных форм и оттенков зеленого и красного. Расплачиваясь, она увидела небольшое бамбуковое растение и прихватила его тоже. На удачу. Уже выйдя из магазина, она осознала, кому оно может пригодиться, но возвращать покупку не стала. Когда Гермиона вернулась домой, ее уже ждала Пэнси — одетая для выхода в свет и совершенно не желающая слушать оправдания и отмазки. — Я не хочу быть третьей лишней. — Я существую и вне Перси Уизли. — Я знаю. — Гермиона тяжело выдохнула. — Просто я уже провела де... — Убери свое новое растение и переоденься. Мы идем развлекаться. Гермиона ожидала, что ее потащат туда, куда ей совсем не хотелось, но оказалось совсем наоборот. Судя по заранее купленным билетам, Пэнси все хорошо спланировала. Это было трогательно, хотя Пэнси никогда бы в этом не призналась, поэтому Гермиона не стала комментировать, просто мысленно поблагодарив подругу. Они поужинали на шикарном прогулочном теплоходе, наслаждаясь вином и любуясь Темзой, в то время как закат окрашивал небо в малиновый цвет. Они оставались на палубе до тех пор, пока небо не затянуло тьмой и не набежали тучи. Но даже в темноте пейзаж был завораживающим: река казалась черной, если не считать множества огней города, отражавшихся в воде. На верхней палубе звучала живая музыка, создавая атмосферу, которую не могли испортить даже толпы людей, бродившие по теплоходу. Хотя они пытались. Особенно мужчины, жаждущие завязать беседу. Но Пэнси не проявляла интереса, а на лице Гермионы так явно читалось равнодушие, что все попытки угасали сами собой. Было предпринято несколько попыток, прежде чем их оставили в покое. Лодка плыла вниз по Темзе, а они разговаривали, распивая бутылку вина. Работа. Жизнь. Небольшие сплетни из их общего круга, которые они могли пропустить в своей загруженной жизни. Только когда Гермиона позволила себе окончательно расслабиться, она поняла, что попалась в тщательно спланированную ловушку. — Я видела твой грустный кактус у Драко дома, когда заходила на чай к Нарциссе. Не хочешь объясниться? Довольно просто. — Я отдала его Скорпиусу. — Правда? — Пэнси издала короткий хмыкающий звук. — Он ведь на выходные у Дафны. — Что ты хочешь этим сказать? — Я, если честно, думала, что ты подарила растение Драко. Гермиона приподняла бровь, не говоря ни слова, но позволяя Пэнси продолжить без возражений. — Он передвигал его по столу. Думаю, пытался найти оптимальное место для света, не ставя его прямо на солнце. — О. — Гермиона фыркнула, представив эту картину, и покачала головой, позволяя улыбке расползтись по лицу. — Я сказала ему, что и так все нормально. Пэнси отпрянула: — Подожди, ты хочешь сказать, что обсудила с ним кактус, но не тот поцелуй? — Конечно нет. Мы все обсудили. — Она глубоко вдохнула и сделала еще глоток вина, нуждаясь в нем, чтобы справиться с темой, которая все еще не давала ей покоя в самые неподходящие моменты. — Все прошло не очень хорошо и переросло в ссору о квалификации, Нарциссе, Скорпиусе и, да, о кактусе. По большому счету, это был, мягко говоря, не лучший момент для меня. — Почему, по-твоему, все так вышло из-под контроля? Саморефлексия — штука болезненная, а эта мысль кружила вокруг нее, как голодная акула, уже больше недели, особенно учитывая тон разговоров с Малфоем в последнее время. Гермиона сосредоточилась на музыке и звуке, с которым лодка рассекала воду. В последний раз она вернулась к тому моменту, когда все пошло не так. К тем словам, что были сказаны. К точному мгновению, когда Малфой закрылся. — Я не дала ему возможности высказаться. Пэнси тихо присвистнула: — Драко и так нелегко разговорить, а если он все-таки пытается сказать что-то важное, но его не слушают… — Как думаешь, что он хотел сказать? Еще один вопрос, скользящий по поверхности. — Оглядываясь назад, по тому, как все накалилось, я понимаю, что он хотел сказать нечто. Но вот что именно… даже представить не могу. — Не знаю. Драко… — Пэнси пожала плечами. — Я понятия не имею, что он делает, но если он пытается заговорить, просто позволь ему. У тебя есть привычка перебивать людей, когда они пытаются заговорить с тобой. И ты настолько уверена в себе, что веришь, будто ты на три шага впереди всех, хотя иногда даже не участвуешь в гонке. Она заметила обиженное выражение на лице Гермионы и дважды похлопала ее по плечу. — Правда причиняет боль. Гермиона задумалась о том, чтобы снять туфли, но передумала. — Вино смягчило удар по моей гордости. Спасибо, что учла это, когда планировала манипулировать мной в этом разговоре. — Я делаю все, что в моих силах. — Пэнси чокнулась бокалами. На ее щеках появился румянец, и Гермиона знала, что на ее щеках заметен такой же. Она почувствовала, что, несмотря на прохладный ветерок, ее бросает в жар, и позволила себе расслабиться еще больше. Стены, которые она привыкла возводить вокруг себя, опустились, открывая дорогу честности с подругой. — Знаешь, ты права. Я была ошарашена тем, что случилось на твоей вечеринке, а потом еще и разговором, к которому я не была готова. Я не справилась так, как следовало бы. Или, вернее, думала, что справилась в тот момент. Я… — Гермиона приложила руку ко лбу. — Долгие размышления привели меня к осознанию, что я была неправа. Однако мне не хочется вновь пережевывать тот спор. Я просто хочу двигаться дальше. Мы работаем вместе над несколькими вещами, и я бы предпочла строить на этом фундаменте, чем копать еще одну яму, в которую в конечном итоге провалюсь. — Это разумно. — Пэнси подняла бутылку, стоявшую между ними, и наполнила оба бокала. — Работаете вместе? Так вы теперь друзья? — Сейчас мы скорее союзники с общими интересами. — Гермиона бросила на нее взгляд. — А ты и Перси? Пэнси ухмыльнулась. — Нас устраивает общество друг друга. — Это завуалированный способ сказать… — Тебе разве не хватило пятничных расспросов на девичнике? — Ни капли. — Гермиона легонько толкнула ее плечом. Несмотря на их молчаливые угрозы выбить из Пэнси подробности ее новых отношений, вечер прошел довольно спокойно. Падма нервничала из-за предстоящей свадьбы, так что все силы ушли на то, чтобы ее успокоить, с парой шуток в сторону Пэнси. Джинни сделала напитки такими крепкими, что на следующее утро Гермиона проснулась на диване с локтем Парвати у себя на лице; остальные были в не менее плачевном состоянии. Кроме Чжоу, которая заботливо накрыла всех одеялами и оставила на столе достаточное количество зелья от похмелья, прежде чем уйти ночевать в гостевую комнату. Она была чересчур бодрой за завтраком, что сделало Пэнси совершенно невыносимой. — Но если серьезно… — Гермиона придвинулась ближе к подруге. — Ты выглядишь более расслабленной. Мне это нравится. Пэнси глубоко вздохнула; возможно, атмосфера помогла успокоиться им обеим. — Ради какого-то Уизли я нарушила несколько своих правил, и мне это не нравится. — Она сделала несколько глотков вина, прежде чем позволить себе мягкую улыбку. — Но это… приятно. Эта свобода. У меня ее раньше не было. Никаких ожиданий. Просто время, проведенное вместе. Гермиона знала ее достаточно хорошо, чтобы понять подтекст. — Я знаю, ты не любишь об этом говорить, но... — Нет, и три года терапии научили меня говорить «нет». Мой брак не был таким. Я была телом, а не человеком с разумом, желаниями или потребностями. Мне не позволяли быть чем-то другим. Иногда мне приходится напоминать себе, что я могу… — Она осушила бокал, мрачно уставившись в сторону. — Неважно. — Можно я буду с тобой честной? — тихо спросила Гермиона. — Ты все равно это сделаешь. — Верно. — Гермиона ухмыльнулась, когда Пэнси посмотрела на нее с притворным раздражением. — Мне кажется, твои отношения с Перси могут быть серьезнее, чем ты думаешь. Пэнси недоверчиво посмотрела на нее, затем резко встала, заставив стол немного покачнуться. Гермиона подумала, что у них разговор по душам, но Пэнси с каждой секундой выглядела все более раздраженной. — Эм? — Я схожу за еще одной бутылкой, но послушай меня, Гермиона. Мое отрицание — это способ сохранить собственное душевное равновесие и дать себе столь необходимую передышку от груза, который я несу. — Она провела рукой по своим темным волосам. — Деструктивно? Да. Будет ли это иметь последствия? Скорее всего. Готова ли я к ним? Абсолютно нет. Но мне не нужны советы и мнения от человека, который так же преднамеренно отказывается признавать собственное отрицание. Она схватила пустую бутылку. — Еще красного? Пэнси ушла прежде, чем Гермиона успела согласиться. *** 11 июля 2011 г. Остаток выходных пролетел в вихре событий, которые в конечном итоге подготовили Гермиону к понедельнику. Она встретила новый день гораздо раньше обычного, и череда утренних дел привела ее к тому, что, ступив из камина в доме Малфоев, она оказалась перед... ну. Нууу. Вид мокрого Драко Малфоя в обтягивающих черных плавках заставил Гермиону замереть на полушаге; резиновая подошва ее обуви скользнула и издала неловкий писк по деревянному полу. Если звук и не привлек его внимания, то ее сдавленное ругательство, когда она попыталась не выронить горшок с бамбуком, точно это сделало. Ее предательские глаза сами собой скользнули вниз по его спине. Кухонный остров служил визуальной преградой между…. — Ты рано. — Ты… мокрый. Малфой выпрямился во весь рост, и все, что могла сделать Гермиона, это наблюдать, как при этом жесте задвигался каждый мускул на его спине. Он повернулся, и теперь она могла видеть его полностью… ну, его. Спокойный, уверенный, со старыми шрамами на груди. В конце концов, это был его дом, и он имел полное право ходить здесь в любом виде, в каком пожелает. — Я только что закончил плавать в бассейне. Ты появилась на час раньше. — Я… принесла растение? Гермиона чуть не задохнулась от досады на саму себя за эту нелепую реакцию на... тело. Ладно. Хорошо. Она не была слепой. Это было весьма привлекательное тело. Однако, в отличие от Парвати и всех прочих ведьм, она старалась не зацикливаться на его... достоинствах. Его острый, проницательный ум. Непоколебимая преданность его семье, которую она все еще пыталась понять. Загадочная аура, окружавшая его. И тот факт, что он был очень, очень привлекательным мужчиной. Это отвлекало ее настолько, что ей приходилось раз или два подавлять свое влечение к нему. Или, если быть честной, по меньшей мере дюжину раз. Она все еще искала тот момент, в который это началось, но… Ее спасением всегда была раздражающая натура Малфоя, благодаря которой легко было не замечать его рост и широкие плечи. Даже сейчас она могла не обращать внимания на его соблазнительные светлые волосы, зачесанные назад. Она не позволяла своему разуму поддаться воспоминаниям о его прикосновениях. О том, как она чувствовала себя, будучи прижатой к… Гермиона отвлеклась от своих мыслей и отвела взгляд, чтобы сориентироваться, прежде чем заметила его татуировку. Хотя из-за тусклого света и расстояния она не могла разглядеть детали, ей удалось уловить яркие цвета дракона со сложенными крыльями. Судя по мощному пламени, которое тот извергал, охватывая плечо Малфоя, тело дракона растянулось вдоль его верхней части руки и сужалось, обвиваясь вокруг запястья. Теперь она знала, что татуировка состояла не только из дракона. Но затем это начало таять у нее на глазах, рассеиваясь за чарами сокрытия, которые он наложил без единого слова. — Ты собираешься просто стоять там? — Малфой скрестил руки на обнаженной груди, и Гермиона сделала все возможное, чтобы не позволить взгляду опуститься ниже лица. — Нет. — Она прочистила горло. — Извини за вторжение. Я уже проснулась и решила прийти пораньше. — Ты вообще спишь? Этот вопрос можно было бы принять за шутку, но по выражению его лица было ясно, что он вполне серьезен. — Очевидно, ты тоже давно не спишь. По крайней мере, достаточно долго, чтобы успеть поплавать. Малфой не стал отрицать очевидное: — Да. Он шагнул вправо, и в этот момент она заметила кое-что еще. Не менее любопытную деталь. Он заваривал чай. Для нее, напомнил ей внутренний голос, в котором слышались одновременно нотки Пэнси и Дафны. Малфой проследил за ее взглядом, а затем снова посмотрел на нее. Но Гермиона не могла просто сделать вид, что ничего не происходит. Что это не происходит. Она поставила свою сумку на кухонный остров, аккуратно разместила рядом горшочек с бамбуком и забралась на высокий табурет. — Какой чай ты завариваешь сегодня? — Это для моей матери, — невозмутимо ответил Малфой. — «Серебряные иглы», если уж тебе так любопытно. Определенно не из тех, что она приносила. Дорогой, изысканный белый чай, славящийся своими полезными свойствами. — Как лучше делать для нее чай? — Заваривать три минуты. Одна ложка сахара, чтобы подсластить. — Его инструкции, как и он сам, не допускали двусмысленности. — Моя мама любит сладкий, нежнейший и совсем не горький чай. Малфой бросил на нее взгляд: — А вот ты, с другой стороны, не возражаешь против небольшой горечи. Он не был неправ, но его заявление вызвало у нее любопытство. — А если бы я все же захотела попробовать ее чай, как бы ты его приготовил для меня? — Ты бы не стала это пить. Тяжелый серый взгляд по-прежнему был прикован к ней, даже после того, как это заявление прозвучало в тишине, заполнившей пространство между ними. Гермиона уже готовилась оспорить его уверенность, когда Малфой слегка наклонил голову: — Прошу прощения, — затем он повернулся, чтобы уйти. — Если бы ты могла закончить приготовление… — Конечно. — Зиппи отнесет чай моей матери? — А почему он сам не… — Она плохо спала прошлой ночью и ей не понравился чай, который он приготовил утром. Я решил взять это на себя. Малфой ушел, не сказав больше ни слова. И если Гермиона с долей восхищения проследила взглядом за его уходящей фигурой, отмечая крепкие бедра и линию ягодиц в плотно облегающих плавках… Что ж, рядом не было никого, кто мог бы осудить ее за это. Она приготовила чай в точности по инструкции, и Зиппи пришел, чтобы отнести его Нарциссе. Однако осталась лишняя порция, и, движимая упрямством, Гермиона захотела доказать Малфою, что он не прав. Приправив чай так же, как Нарциссе, она упрямо поднесла чашку к губам и сделала смелый глоток… А затем тут же выплюнула его в раковину Это было ужасно. Гермиона с презрением вылила оставшийся чай, будто он нанес ей личное оскорбление, и нахмурилась, наблюдая, как вода смывает его без следа. Затем она принялась за работу. Приготовила для Нарциссы легкий завтрак — яичницу с тостами и смузи, согласно ее просьбе, переданной через Зиппи, — и отправила в ее комнату под чарами стазиса, чтобы еда оставалась свежей. Затем сделала смузи для Скорпиуса и оставила его вместе с порцией яичницы и тостов, — также под чарами. Вытащила запасной блокнот с созвездиями, который купила несколько недель назад наугад, а также недавно приобретенный ежедневник с растительными узорами, и положила оба под горшочек с бамбуком. Малфой вернулся более похожим на себя: черная рубашка, застегнутая под горло, и черные брюки с ремнем. Пиджака не было. Но Гермиону насторожил не его внешний вид, а то, что он принес с собой: пять папок, набитых вперемешку бумагами и пергаментом, настолько объемистых, что он нес их обеими руками. Он разложил папки перед ней в ряд, а затем встал на противоположной стороне острова. — Это все мои исследования о состоянии моей матери. — Я тоже проводила собственные. Могу хоть книгу написать на эту тему. — Без обид, но я говорил серьезно: у тебя нет нужной квалификации. — Малфой скрестил руки на груди. Когда Гермиона повторила его жест, уголки его губ заметно опустились, словно он уже готовился к спору, которого она не собиралась начинать. Нет, ей хотелось его выслушать, поэтому она лишь сделала приглашающий жест рукой, давая понять, что он может продолжать. — Думаю, мне стоит перефразировать: ей нужна команда, а не только ты. Все исследования подтверждают, что лучший способ ухода за ней — это не только зелья, но и маггловские медикаменты и терапии. — Я это знаю. Он слегка отпрянул. — Тогда почему ты… — Твоя мать просила меня дать ей время. Единственный способ это сделать — убедить ее следовать лечебному плану, который, как показывают последние исследования, становится все более эффективным. Однако она категорически отказывается позволить любому магглу ухаживать за ней. Это постоянный конфликт и спор, который я временно отложила, пока мы решали более насущные проблемы. Я готова вернуться к этому сейчас, когда мы с твоей мамой разобрались в наших проблемах... в основном. — О? — Я делаю все, что в моих силах, чтобы найти обходные пути. Консультировалась с американским Целителем и его Специалистом, адаптировала уход, включая их методы и наработки. Это не моя область, и я не специалист по паллиативной медицине, но, учитывая обстоятельства, я делала все, что могла. Я пыталась ее убедить, но она не слушает меня. Возможно, она прислушалась бы к тебе. — Это может быть проблемой, учитывая ее убеждения в превосходстве магической медицины и зелий. — Малфой нахмурился еще сильнее. — Она не верит, что маггловские методы могут быть более эффективными, чем магия, и испытывает глубокое, сформированное годами недоверие к магглам. — Последовала пауза. — И это не из-за того, о чем ты, вероятно, сейчас думаешь. — Я ни о чем не думаю, — призналась Гермиона. — На самом деле, мне действительно интересно узнать больше. Он, казалось, удивился. — Моя мать считает, что магглы имеют очень «средневековый» образ мышления, когда речь заходит о том, что они не могут понять. Особенно на магию. — Средневековый? В смысле… сожжения ведьм? Малфой только моргнул, словно ее вопрос был слишком очевидным, чтобы он вообще удосужился на него отвечать. — Ладно, это вполне справедливо. Я уверена, что в ее семье были те, кого сожгли. Быстрый кивок с его стороны подтвердил ее догадку. — История не была благосклонна к нам, это правда, но сейчас времена другие. С принятым Статутом Секретности магглов, которые знают о нашем существовании, можно пересчитать по пальцам — это либо родственники, либо супруги волшебников и сквибов. Сейчас безопаснее, чем когда-либо. — Так ли это? — протянул он.— Я не разделяю взглядов своей матери, но, чтобы лучше понять ее ход мыслей, я поиграю в адвоката дьявола, если ты не возражаешь. — Продолжай. — Может, у нас и есть магия, которая может защитить нас, но мы в меньшинстве. Маггловское оружие может вызвать более масштабные разрушения, чем все, на что способна магия. — Он положил ладони на поверхность острова, подавшись вперед. Теперь он был ближе, и ее внимание непроизвольно переключилось на его лицо. — Ядерные бомбы. Химическое оружие. Нам нечем защититься от такого рода атак. Магия рассеивается, а радиоактивные отходы — нет. Мы всегда будем попадать под перекрестный огонь. Желание Гермионы вмешаться заставило ее выпрямиться под тяжестью его взгляда, но она промолчала. Она слушала. Ждала. — У магглов есть целая история уничтожения всего, что они воспринимают как опасность, истребления всех, кто отличается от них, будь то из-за страха перед неизвестным или во имя религии. Из-за идеи. Из-за веры. Из-за одной только мысли. — Две войны показали, что волшебники не менее склоны к разрушительной деятельности. — Гермиона закатала рукав своего кардигана. — Да, наше сообщество меньше, поэтому каждая смерть значимее. Но отсутствие сочувствия и уважения к жизни одинаково свойственно и магглам, и волшебникам. — Продолжай. — Ты проводишь четкую грань между волшебниками и магглами, будто мы — разные виды. Но мы все люди. Каждый человек подвержен одинаковому страху перед неизвестным и враждебности по отношению ко всему, что отличается от него. Суть общества и власти не в том, чтобы разжигать страх, а в том, чтобы нейтрализовать худшие стороны человеческой натуры и культивировать лучшие. Когда это происходит, пропасть между магглами и волшебниками оказывается не такой уж глубокой, как ты думаешь. — Ты сейчас случайно не излагаешь предвыборную речь? — он приподнял бровь. — Планы на будущее? — Нет. Я просто говорю о том, во что верю. — Гермиона открыла первую папку, отметив сочетание бумаги для печати и пергамента, что свидетельствовало о глубине и широте его собственных исследований. Не такой уж далекой от ее собственной работы, как она ожидала. — Я не питаю иллюзий насчет того, что смогу убедить Нарциссу, но я была бы признательна за твою помощь. Ее взгляд скользнул от слов на странице к серым глазам, и в тех читалась внутренняя борьба. Однако это выражение исчезло так быстро, что она засомневалась, что вообще что-то увидела. Теперь Малфой держался увереннее, хотя и напряженно, когда отвернулся от нее и пошел кипятить воду для чая. — Твои родители... Они странно смотрят на тебя, когда ты используешь магию? Какой... странно личный вопрос. Но в то же время и нет. Это, мягко говоря, озадачило Гермиону. Смешанные чувства заставили ее пожалеть, что у нее нет возможности отвлечься чаем. — Не… — Нууу, ответ изменился после того, как она изменила им память. — Было время, когда они так не делали, — призналась она, снова уткнувшись в папку и лениво листая между страницами и пергаментом. Раньше они гордились ее магией, интересовались, чему она научилась, за год в школе, вдали от дома. Заворожено слушали рассказы о ее опытах… По крайней мере, тех, где она не рисковала жизнью. Эти моменты она опускала. — Да? Глубоко вдохнув, Гермиона захлопнула первую папку и сдвинула ее в сторону, ожидая, пока он наполнит стеклянный чайник водой, прежде чем продолжить: — Перед тем, как мы отправились в бега, я изменила им память. Стерла воспоминания о том, что у них вообще была дочь, и когда все закончилось, я отправилась на их поиски. Потребовалось время, но я успешно отменила чары. Я сделала это, чтобы спасти их, но... — …но теперь они тебе не доверяют. Не до конца. Она наблюдала, как он стоял спиной к ней, глядя на чайник в молчаливом ожидании. — Магглы боятся того, чего не понимают. Магия — одна из таких вещей. Цинизм моей матери по отношению к магглам — прямое следствие их недоверия к ней. — Но она должна доверять мне. Она должна понимать, что я знаю, что делаю, когда предлагаю лечение. Что никогда не поставлю ее в ситуацию, которая навредит. Я ее Целительница. Мои решения принимаются на благо ей, а не во вред. — В ее жизни немного людей, которым она действительно доверяет и большинство из них мертвы. — Она доверяет тебе. Малфой застыл, доставая из шкафчика новую чашку, но тут же взял себя в руки и поставил ее на стол, прежде чем вытащить из соседнего шкафчика стеклянную банку с рассыпчатым черным чаем. — В этом отношении у нее не так много выбора. Я ее ближайший живой родственник, с которым она общается. Гермиона поняла то, что осталось недосказанным. Когда они не спорят. Это напомнило ей о другой теме, к которой она хотела подойти, но поймала себя на том, что ждала подходящего момента.Она наблюдала за тем, как он методично заливает листья кипятком, проверяет часы, а затем… Ждет. До тех пор, пока его рука не взлетает в воздух, призывая сахарницу. — Возможно, — начала она, что заставило его остановиться во второй раз. — Если не ты, то, может быть, я найду кого-то, кто сможет. Малфой медленно развернулся к ней лицом. — Моя тетя. Проницательный, как всегда, он бросил на нее скучающий взгляд. Затем вернулся к своему занятию: Ожидание. Глаза — на часах. А Гермиона вернулась к своему: Наблюдение за ним. Секунды текли, с каждым мгновением атмосфера становилась все напряженнее. — Вряд ли у тебя что-то получится. Моя мать уже пыталась. — Я знаю. Но твоя тетя не в курсе ситуации. Она знает только о том, что я ее Целительница. — Моя мать не хочет ее жалости. Не имеет значения, что она умирает. Если бы тетя хотела возобновить общение, она бы уже сделала это. — Это справедливо. Но каждая семья сложная и несовершенная. По иронии судьбы, с самыми близкими нам людьми бывает труднее всего наладить отношения. — Звучит как личный опыт. — Мой собственный, да. Ты и сам понимаешь, о чем я. Он перевел взгляд с нее на чайник, но Гермиона еще не закончила. Она встала с табурета и обошла стол, отмечая каждый его размеренный вдох. Казалось, его раздражало само ее присутствие. Или их разговор. Или и то, и другое. — Мы не так уж различны в этом. Никто из нас. Мы все стремимся к связи, к семье. Но спустя годы дистанции это сложно. Дело не всегда в желании. Дело в мужестве. В силе. В умении отбросить гордость. В готовности. У твоей матери есть ожидания, хотя у нее их не должно быть. Но они есть и у тебя. Как и у меня. — Воссоединение моей матери с сестрой меня не интересует. —Но оно должно во всех смыслах. Ты говоришь, что все вокруг тебя происходит не без твоего ведома. Этот принцип должен распространяться и на твою семью, помимо матери и сына. — Я никогда с ней не встречался. — Тогда, может, стоит встретиться, прежде чем судить ее за то, что она не пришла на чай с твоей матерью. У них гораздо более сложные отношения, чем ты можешь себе представить. Малфой ничего не сказал. — Я собираюсь поговорить с ней на этой неделе. Присоединяйся. Познакомься с ней. Его глаза сузились. — Конечно, я сначала спрошу. И если она согласится, я добавлю это в твой планировщик. А дальше решай сам, придешь ты или нет. Малфой задумался всего на мгновение. — Почему тебя это так волнует? Гермиона пожала плечами. — Я не какая-то там добросердечная спасительница, но твоя мать попросила меня помочь, и я согласилась. Кроме того, я понимаю ее ситуацию. Я сама был в таком положении. — Она подняла глаза на него. — Да и твою ситуацию понимаю. Он вернулся к своему занятию. Гермиона обнаружила, что прикована к нему взглядом и совершенно неспособна делать что-либо еще — например, изучать разложенные бумаги. Желательно с такой же тщательностью, с которой она изучала Малфоя. Его профиль, как и он сам, мало что выдавал. Тем не менее, она обратила внимание на все: его глаза, прямой нос, резкие очертания скул и тот легкий изгиб губ, будто в преддверии насмешки. Сегодня Малфой был гладко выбрит — еще одна деталь, которую она не могла уловить, видя его в самых разных состояниях на протяжении последних нескольких месяцев. Мысленно Гермиона отметила, что, хоть легкая щетина ему шла, без нее он выглядел лучше. Моложе. Более плавным. Мягче на ощупь, но все еще опасным — как нож в бархатном футляре. — Тебе что-то нужно? — спросил Малфой сдержанно, не отрывая глаз от настаивающегося чая. — Нет, просто наблюдаю. Что ты завариваешь? — Зеленый чай с жасмином. Твой. — Никогда раньше не пробовала. Как ты его приготовишь? — Сначала мед, потом немного молока. Она опустила взгляд на его руки, покоившиеся на столешнице, и на его перстень с печаткой, поблескивающий в мягком свете. — Ты знаешь, вкусы и предпочтения каждого, а я толком не знаю какой чай нравится тебе. Ты пил чай, который я тебе готовила, и ни разу не сказал, что он тебе не по вкусу. — Это имеет значение? — Он несколько раз постучал пальцем по столу, наблюдая за чайником так, словно процесс заваривания чая был чем-то выходящим за рамки его контроля. — Если вдруг я когда-нибудь захочу приготовить тебе чай, да. Ее слова заставили его взглянуть на нее исподлобья поверх оправы очков — движение, из-за которого его волосы слегка растрепались, потеряв свою безупречную строгость. — И зачем бы тебе это делать? — Его голос прозвучал низко, настороженно, бросая вызов. Он вновь выпрямился, оценивая ее пристальнее. — Возможно, по той же причине, по которой ты готовишь чай для меня. — Сильно в этом сомневаюсь. Разговор закончился, когда он протянул Гермионе ее чашку чая, а затем, проигнорировав ее, принялся за свой собственный. Молчание продолжалось на протяжении всего процесса заваривания. Черный чай. Две ложки сахара. Без молока. Он взял свою чашку и ушел, не сказав больше ни слова. Обогнув остров, он сел на стул рядом с тем, на котором сидела она, и посмотрел на бамбук и журналы. Казалось, он впервые заметил это растение и внимательно осмотрел его. — Бамбук? — Это для тебя. На удачу. Ты можешь поставить его куда захочешь или не ставить вовсе. Я могу… — Я найду для него место. — Малфой поднес чашку к губам. — Ты собираешься посмотреть исследования? — Возможно, они пересекаются с моими. — Она сложила пять папок в стопку. — Но я все же проверю, нет ли пробелов. — Хорошо. — Он скользнул взглядом по стопке папок. — Пока мы разбираемся с отказом моей матери использовать маггловские методы, нам стоит обсудить ее зелья. — Это то, что дает своим пациентам Целитель Смит. — А ты когда-нибудь думала выйти за рамки привычного? — Ну, нет. Это работает... если она принимает их правильно. — Это может быть так, но, если быть реалистами, смесь из девяти зелий неэффективна. — Их нужно принимать в определенное время каждый день, иначе они теряют эффективность, да, поэтому я слежу за ней. Но даже ты не можешь отрицать, что ей стало лучше. — Если хорошенько присмотреться или поэкспериментировать, то можно найти что-то более эффективное. — Он сделал глоток. — Но такой подход — это не про тебя. Не обвинение, а просто факт. — Я — Целительница, а не Мастер Зелий. Не в моей компетенции делать что-либо из этого. Я консультируюсь с одним специалистом по поводу зелий, которые готовлю сейчас для Нарциссы. Сочетания ингредиентов подстраиваются под особенности ее метаболизма. Что может быть лучше этого? Малфой поставил свою чашку на гранитную столешницу, открыл первую в стопке папку и ткнул в нее, чтобы привлечь внимание. — Абсолютно новое зелье. В каком-то роде. Гермиона изучала рукописные страницы пергамента, слегка наклонив голову, будто это могло помочь ей разобрать непонятные фрагменты. Это не помогло, но она уловила суть. — Это сочетание трех зелий. — Именно. Из всех сварено одно. — Они могут взаимодействовать друг с другом и… — Как всегда проницательно, Грейнджер, поэтому я пытаюсь найти правильное связующее вещество. — На ее лице был написан, должно быть, настолько очевидный вопрос, что Драко скривился. — Пока ты не спросила: я уже советовался с несколькими зельеварами, и его можно сварить, если сделать все правильно. — Я не об этом собиралась спросить. — А о чем же? Она продолжила перелистывать датированные свитки. По мере того как она продвигалась назад во времени, записи становились все более подробными. Как и исправления. — Как долго ты работал над этим? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Судя по всему, прошло немало времени. — С тех пор, как ей официально поставили диагноз в октябре. Выражение его лица было равнодушным, но его слова в очередной раз доказывали противоречивость его натуры. В октябре у него была умирающая жена, сын и работа, которая была для него скорее вынужденной необходимостью, чем осознанным выбором карьеры. Гермиона чувствовала усталость даже от одной мысли о том, со сколькими битвами ему приходилось справляться. — Все это время ты... — Да. — Он поставил чашку на гранитную столешницу. — Мы сейчас почти ни в чем не соглашаемся, но она все еще моя мать. Скорпиус не готов так скоро потерять еще одного родственника. — И ты тоже. Малфой не подтвердил ее слова, но и не опроверг. Он снова закрылся в своей крепости с потрескавшимися стенами, которые так и не потрудился залатать. — Почему ты так с ней? Я не хочу лезть не в свое дело, ты даже не обязан отвечать, но мне действительно интересно. Очевидно, что тебе не все равно. Ты с такой детальностью и тщательностью проводишь это исследование, и это зелье… — Гермиона покачала головой. — Твоя мать уверена, что тебе наплевать. Почему бы просто не оставить это в прошлом, простить ее и ценить время, которое у вас осталось? Оно не бесконечно. Ты пожалеешь, если что-то останется невысказанным. Он бросил взгляд через плечо на кактус в другом конце комнаты. — У меня уже достаточно сожалений, что изменит еще одно? — Еще одна вещь, которая мешает двигаться вперед. О твоих других сожалениях я судить не могу, но это... — Она поймала его взгляд, заметив, как напряглась его челюсть. — Ты никогда не станешь тем, кем должен быть, если будешь цепляться за прошлое. Малфой повернулся к ней, слегка наклонившись вперед. — И кем же я должен быть? — Тем, кем сам решишь. Прошла секунда. Гермиона вернулась к чтению документа, сфокусировавшись на других нюансах. С новой точки зрения. Так и шло время: она читала все, что он представил по поводу зелья, а Малфой... занимался чем-то своим. Допивал чай. Несколько раз, когда она бросала на него взгляд, он выглядел задумчивым. Она оставила его наедине с его мыслями, пока ей не понадобилось задать вопрос. — Ты пробовал? — У меня нет условий в этом доме, чтобы варить зелья. — Мы могли бы использовать мою варочную, но некоторые из этих связывающих компонентов мне незнакомы. Сильфиум, хотя и является лекарственным растением, вымер, насколько я знаю. Это будет невозможно… — Нет. Не невозможно, — перебил Малфой. — Если я найду способ и гарантирую, что оно будет работать так же эффективно, если не лучше, чем ее нынешние зелья, ты хотя бы рассмотришь бы этот вариант? Гермиона обдумала его предложение. — Понадобится целый цикл варки, чтобы определить, сработает ли оно. А если нет, мы потеряем месяц. — Это будет риск. — Ты не выглядишь человеком, который их любит. Малфой бросил на нее взгляд. — Тушé. — Мы можем продолжить лечение по моему плану, который разработан с учетом рекомендаций специалистов. — Или мы можем создать новый. — «Мы»? — моргнула Гермиона. — Я думала, ты не хочешь участвовать в уходе за ней. — Я думал, что тот факт, что я поделился своим исследованием, ясно дает понять, что моя позиция и мнение на этот счет изменились. — Возможно, но я не понимаю твоих действий в контексте твоего характера. — Это не твоя работа — понимать меня. Я не пазл, который ты можешь сложить из кусочков, потому что тебе скучно. — Мне далеко не скучно, Малфой. Мне просто не нравится, когда что-то не имеет смысла. — Здесь нечему придавать значение. Мне кажется, я уже объяснился, но раз уж на то пошло, почему для тебя важно, чтобы я имел смысл? Чего ты ищешь? — Думаю, нам стоит лучше узнать друг друга, раз уж теперь мы работаем вместе на нескольких уровнях. А для этого нам придется преодолеть свою оборонительную позицию и самолюбие. Должен быть уровень доверия, к которому ты еще не готов, но я все равно попрошу тебя об этом. Потому что собираюсь довериться тебе, вопреки здравому смыслу. Попробуй сделать что-то вопреки своему. Малфой потянулся за бумагами, но остановился. — Хочешь, чтобы я рассказал краткое содержание? — Да. После вздоха он сделал именно это — в течение нескольких минут. Было очевидно, что Малфой действительно провел серьезное исследование, если папки сами по себе еще не убедили ее в этом. Он говорил так же, как и в ее оранжерее — уверенно, строго и спокойно, что само по себе казалось противоречием, но идеально отражало его непоследовательность. Гермиона прервала его один раз и извинилась, прежде чем сделать это. — Как ты можешь быть так уверен в своей способности объединить три зелья, если все твои варианты либо крайне нестабильны, либо недоступны, либо вовсе исчезли? — Первые два потребуют тестирования. Что касается последнего… не все, что ты читаешь, соответствует действительности. Возможно, в мире магглов это растение и исчезло, но я могу получить к нему доступ. Это был риск, на который она готова была пойти с закрытыми глазами, но, возможно, он стоил того, чтобы принять еще более рискованное решение в дальнейшем. — Я вся внимание. — В поместье есть теплица, полная редких, исчезнувших растений, которые моя семья скрывала на протяжении поколений, защищая их чарами и родовой магией. По крайней мере, там есть два возможных связывающих ингредиента, и, возможно, еще несколько. — Нам нужно будет не только протестировать каждый вариант, но и определить, как лучше его подготовить. Это масштабный эксперимент, Малфой. — Я понимаю, но... Оно того стоило. И, честно говоря, Гермионе этого было достаточно. С деталями они могли разобраться, а она была готова посвятить все необходимое время экспериментам и тестированию. Это была ее работа. Ее цель. Ее предназначение. — Пообещай поговорить с матерью о том, как оптимизировать ее лечение, и я пообещаю заняться этим... после дополнительного исследования. Малфой нахмурился. — Я готова рискнуть, но и тебе нужно рискнуть тоже. Поговори с ней. Исправь то, что между вами сломалось. Успех этого зелья не изменит того факта, что это не лекарство, а просто способ улучшить уход за ней. Я делаю все, что в моих силах, чтобы дать вам больше времени. Просто... используй его с умом. Малфой отвел взгляд к дальней стене. — Все не так просто. — В этом я уверена, но ты создал для нее целое зелье. Действия, конечно, красноречивее слов, но и слова не навредят. — Я подумаю об этом. Пока этого должно было хватить. Аура вокруг него сгустилась от решительности, и между ними воцарилось молчание. Гермиона продолжила изучать его записи и инструкции по созданию объединенного зелья. Это точно требовало совместной работы двух человек, было сложным процессом, растянутым на долгие часы, но, если бы все прошло удачно, они смогли бы приготовить достаточно флаконов, чтобы варить его всего раз в месяц. Если бы оно сработало. Если бы им удалось его приготовить. Это было бы… Малфой откашлялся, посмотрел на часы, затем снова постучал пальцами по граниту. — Во сколько он обычно спускается? Гермиона, которая в это время производила в уме всевозможные вычисления, замерла от удивления. Ее мысли метались во все стороны, прежде чем она наконец нашла ответ, взглянув на часы на стене позади себя. — Я... скоро? Примерно через пять минут, если они следуют расписанию. — На его озадаченный взгляд Гермиона пожала плечами. — В его расписании почти нет гибкости. В последнее время стало немного легче, но оно все еще довольно строгое. — Понял. Она увидела на его лице выражение, которое раньше замечала лишь случайно. Неуверенность. В тот момент, когда до нее дошло, что Малфой нервничает, она накрыла его руку своей. Пораженный, Малфой резко взглянул на нее, явно удивленный, но ничего не сказал, лишь сжал руку в кулак под ее ладонью. Возможно, он нервничал все утро — из-за разговора, утреннего плавания, своих выходных с кактусом. Он мог бы убрать руку, но вместо этого просто посмотрел вниз, а затем взял ручку свободной рукой и начал разгадывать кроссворд. — У тебя холодные руки. — Прости. — Гермиона убрала руку и неловко оглянулась на кактус, теперь купающийся в утреннем свете. — Думаю, Скорпиус в основном знает твое расписание. Он спускается немного раньше семи. Это время, когда ты уходишь. — У меня еще есть время. — Малфой снова постучал по граниту, затем потер ту самую руку, где ее коснулась Гермиона, словно она болела. — Возможно, ты была не совсем неправа насчет… Они оба услышали шум, приближающийся не с той стороны. Не в то время. Малфой повернулся на звук как раз в тот момент, когда вошел Скорпиус. Он сначала заметил Гермиону, и на его лице появилась легкая улыбка… пока он не увидел отца и резко застыл на месте. Гермиона практически чувствовала растущее напряжение Малфоя, но была сфокусирована на Скорпиусе. К ее удивлению он не впал в ступор, но был близок к этому. Взгляд мальчика метался между ней и отцом, на лице отразились нервозность и замешательство. Затем он сделал осторожный шаг назад. Затем еще один. И еще один, пока не врезался в стену. Гермиона вздрогнула. Это выглядело болезненно. Тихий вдох, который услышала только она, выдал Малфоя — его реакция отозвалась у нее в ушах слишком громко. От этого у нее сжалось горло, и она была вынуждена откашляться. Скорпиус покраснел и дважды жестом извинился, прежде чем на подгибающихся ногах выбежал из комнаты. — Не уходи, — сказала она Малфою, даже не оборачиваясь, и поспешила вслед за мальчиком. Гермиона следовала за ним по коридору, затем поднялась по лестнице, свернула в другой коридор, которого раньше не видела, и вышла ко второму лестничному пролету. Тому, что вел обратно в гостиную. Ах. Его утренний распорядок, от которого он, похоже, случайно отклонился. Гермиона тихо позвала его по имени, ровно настолько, чтобы привлечь его внимание. Он сразу посмотрел на нее, и ей едва хватило времени опуститься на одно колено, прежде чем он бросился в ее объятия. Она говорила слова утешения шепотом, медленно поглаживая его волосы. Его дыхание сначала было прерывистым, но вскоре успокоилось. Выровнялось. А затем он расслабился. Гермиона держала его, пока он сам не был готов отпустить. С большим трудом он показал одно слово жестом. Отец. — Он тебя напугал? — Скорпиус кивнул. — Мне так жаль. — Гермиона взяла его за обе руки. — Он не хотел тебя напугать. Он просто хотел позавтракать с тобой, но только если ты сам этого хочешь. Голубые глаза расширились. Он указал на себя. Со мной? — Да, с тобой. — Она легонько коснулась его носа, что вызвало у него легкую улыбку. — Но если ты не готов, он может уйти… С яростью, с которой он покачал головой, его ответ стал предельно ясным. Несмотря на волнение, Скорпиус выбрал храбрость. В глубине души Гермиону обрадовало это. В его глазах все еще плескалась тревога, но каждый раз, когда он отводил взгляд, она мягко ловила его и нежно сжимала его руки, чтобы не дать ему вновь уйти в свои мысли. Скорпиусу понадобилось несколько минут, чтобы собраться, и это напомнило ей тот день у окна. Но сейчас он был уже другим ребенком. Сегодня, в отличие от того дня, он смотрел ей прямо в глаза. Он подтянул носок, пока Гермиона поправляла его пиджак и взъерошенные волосы. — Ты ударился о стену, все в порядке? Он покраснел и поморщился. Ошибка, — показал он жестом. Она поняла, почему он убежал. — О нет, это просто случайность. И это нормально. Такое иногда бывает. Твой папа переживал, что ты поранился. Он будет рад узнать, что с тобой все в порядке. Скорпиус опустил взгляд на свои ботинки. — Ты нервничаешь? Да. — Могу я рассказать тебе секрет? Скорпиус кивнул, его щеки все еще пылали румянцем. — Твой отец волнуется так же, как и ты. — Гермиона чуть не рассмеялась, увидев выражение его лица; это было так сильно похоже на Малфоя, что она едва не рассмеялась, несмотря на напряжение. — Не похоже, да? Но это так. Если хочешь позавтракать с ним, не торопись. Я буду рядом. Помни, ты можешь держать меня за руку, если тебе это нужно. Я рядом. Гермиона раскрыла ладонь и улыбнулась, когда он взял ее. Когда Скорпиус был готов, они вместе спустились вниз. Желая сохранить атмосферу привычного утра, он первым делом поприветствовал кактус, а Гермиона украдкой посмотрела в сторону кухни. Малфой все еще был там. Ждал. Ее тревога чуть ослабла, когда их взгляды встретились, и она едва заметно кивнула. Гермиона посмотрела вниз, на Скорпиуса, и заметила, как тот чуть наклонился влево, пытаясь заглянуть за нее и посмотреть на отца. Потом еще чуть-чуть. И только когда она подумала, что он вот-вот потеряет равновесие, он выпрямился. Она повела его к столу, но в последний момент он выпустил ее руку и пошел самостоятельно. Он подошел к своему месту, где его, как всегда, ждала еда, но садиться не стал. Его прищуренные голубые глаза что-то искали, а губы слегка нахмурились.Затем он вдруг нырнул под стол. Гермиона и Малфой переглянулись, но она лишь пожала плечами в ответ на его безмолвный вопрос: Что он ищет? Скорпиус, не теряя настойчивости, прошел вдоль стола, затем обратно, его лицо все больше морщилось в очаровательном недоумении. И только когда Малфой встал и подошел к нему, Гермиона поняла, чего не хватало. Скорпиус поднял взгляд на отца, который старательно скрывал свои эмоции за непроницаемой маской. Она точно знала, что он нервничает, потому что видела это раньше. Малфой протянул сыну то, что он искал. Его записка. Во время завтрака девяносто процентов времени Скорпиус провел, пристально смотря на Малфоя, и только десять процентов потратив на еду. В целом, у него все шло хорошо. Честно говоря, лучше, чем ожидалось. Но Гермиона поймала себя на том, что вздрагивает от того, как пристально Скорпиус наблюдает за своим отцом, словно боится, что тот исчезнет, стоит ему только моргнуть. А он почти не моргал. И он не притронулся к тому, что всегда съедал первым: к своему тосту. Даже когда она намазала его любимым джемом. Он постоянно промахивался мимо металлической трубочки, когда пил смузи, а кусочки яичницы так и не достигали его рта, оседая то на салфетке, аккуратно заправленной за воротник, то обратно на тарелке, пока он вместо еды прикусывал вилку. На третий раз Гермиона не смогла сдержаться — ее резкий вдох напоминал приглушенный писк детеныша мандрагоры. Малфой выглядел не лучше. Он наблюдал за Скорпиусом, словно не знал, что сказать, чтобы заполнить тишину. В какой-то момент он даже бросил на Гермиону умоляющий взгляд — точно такой же, как у Гарри, когда тот впервые держал в руках Джеймса. Взгляд абсолютно потерянного мужчины. Теперь настал черед Малфоя. Гермиона не пыталась завязать разговор, но, пожалев их обоих, сделала для Малфоя точно такую же тарелку с завтраком… Только потому, что Скорпиус напрягался каждый раз, когда отец хотя бы двигался. Трудно было сказать, был ли он взволнован, озадачен или напуган присутствием Малфоя. Он часто моргал, как делает детеныш животного, пытаясь сосредоточиться на большом новом мире. Похоже, это требовало немалых усилий. Она все же вмешалась, когда Скорпиус чуть не ткнул себе в глаз трубочкой от смузи, аккуратно направив ее к его губам. Взгляд Малфоя на мгновение упал на нее, прежде чем вернуться к сыну. Будь здесь Нарцисса, она наверняка бы сказала Скорпиусу, что невежливо так смотреть, но Гермиона не собиралась произносить ни одного слова из тех, что могли бы его остановить. Им обоим это было нужно. Быстрый взгляд на часы подсказал ей, что скоро придет Кэтрин, чтобы забрать его, а он еще недостаточно поел. Или почти ничего не поел. А значит, через час он станет капризным, а к обеду — вовсе невыносимым. Гермиона бросила взгляд на его отца в поисках поддержки, но ему потребовалась целая минута, чтобы почувствовать на себе ее пристальный взгляд. Чтобы он точно понял ее молчаливое замечание, Гермиона театрально перевела взгляд с тарелки на Скорпиуса. Он кивнул и казалось понял. — Почему у него в тарелке нет мяса? Или не понял. Скорпиус только моргнул. Снова. Гермиона сжала переносицу и терпеливо выдохнула. — Он его не ест. Я проверяла. Последний месяц или около того. Может, он перерастет это, но сейчас, если положить его на тарелку, он будет есть все, что вокруг него. Я просто дала ему выбор. — И у моей матери нет по этому поводу никаких замечаний? Гермиона тихо усмехнулась: — Думаю, ей даже нравится тот факт, что она больше не проигрывает в гляделки кому-то, кто едва достает до стойки. Малфой только озадаченно посмотрел на нее, но Скорпиус заерзал на стуле, а Гермиона удивленно посмотрела на старшего Малфоя. Он явно не уловил суть. — Уроки скоро начнутся, и ему надо поесть, верно? — Эм… да. Это прозвучало скорее как вопрос. Гермиона решила взять ситуацию в свои руки и придвинула стул ближе. Скорпиус тут же посмотрел на нее — впервые за все утро. — Он никуда не денется, — тихо сказала она ему. — Ешь. Скорпиус посмотрел на Малфоя, ожидая подтверждения, и тот наконец понял, что от него требуется. — Я буду здесь. И только тогда он принялся за еду всерьез, сосредоточенно накалывая вилкой яйца и теперь глядя на отца только тогда, когда жевал. Пришлось еще несколько раз выразительно посмотреть на Малфоя, чтобы тот тоже начал есть. Обстановка за столом установилась где-то между нормальностью и абсурдом. Скорпиус занялся привычным делом: ел, одновременно изучая свое письмо, только теперь он периодически поглядывал на отца, подозрительно щурясь. Кэтрин, появившаяся, чтобы забрать Скорпиуса, обнаружила, что он все еще ест в присутствии отца, и вместо этого села рядом с Малфоем. — Ему нужно еще несколько минут, — сказала Гермиона вместо приветствия. — Это нестрашно. — Кэтрин тут же заметила очевидного слона в комнате, и легкий румянец коснулся ее щек: — Доброе утро, мистер Малфой. Он вежливо кивнул: — Доброе утро, Кэтрин. — А затем снова вернулся к наблюдению за сыном, который доедал яичницу. — Какие у него сегодня занятия? — Математика и письмо перед перерывом и обедом. Потом этикет и история перед второй передышкой. Закончим день рисованием. Гермиона, возможно, нахмурилась бы из-за набора предметов, которые преподавали ребенку, только начинающему учиться читать, но, если честно, это было огромным шагом вперед. Глаза Скорпиуса метались между тремя точками — его тарелкой, письмом и отцом — в каком-то сложном порядке, который не подчинялся логике. Кэтрин тоже переводила взгляд с Малфоя на собственные руки. Ее лицо становилось все краснее в его присутствии. Гермиона нахмурилась, глядя на нее, но Малфой, казалось, ничего не заметил. Закончив, Скорпиус вытер руки салфеткой, сунул записку в карман и слез со стула. Он потянулся за пустой тарелкой, чтобы помочь, но Гермиона покачала головой — он и так уже опаздывал. На мгновение ей показалось, что он прижмется к ней, перед тем, как уйти с Кэтрин, — привычная рутина, к которой они привыкли, — но этого тоже не произошло. Вместо этого он смело подошел к отцу, остановившись перед ним так же, как делал это перед Нарциссой. Ожидая. Ища одобрения. — Я... — слова застряли в горле Малфоя. Он повернулся на стуле так, чтобы колени были обращены к сыну, и рассеянно снял очки с лица и положил на стол. Затем снова посмотрел на Скорпиуса, который смотрел в ответ с проблеском осторожной надежды в глазах. Гермиона затаила дыхание, наблюдая за происходящим, надеясь, что ничьи чувства не будут случайно задеты. Как бы Малфой ни пытался собраться, он дважды колебался, прежде чем решился на следующий шаг. Он поднял палец к подбородку, затем опустил его, проговаривая слово, которое пытался показать жестом: Завтра? Это было не идеально, его движения были такими же скованными и неуверенными, как у мальчика, на изучение которого он потратил месяцы. Тем не менее, глаза Скорпиуса расширились от понимания, а на лице отразился благоговейный трепет. Как и на ее. Малфой сделал свой ход, смелый и уверенный, но отсутствие реакции Скорпиуса заставило его усомниться в себе. И все же вместо того, чтобы сдаться и позволить моменту пройти мимо, он бросил на нее быстрый взгляд, а затем потянулся вперед. Он слегка подался вперед на стуле, сосредоточившись на сыне, быстро облизнул нижнюю губу в бессознательной решимости и попробовал еще раз. Любовь — это терпение и преданность, доверие и упорство. Она не ослабевает и не отступает, в ней нет места гордости. В любви было столько неосязаемого, но в тот момент это был мужчина, который просто знал, что нужно тихо продолжать пытаться. Задавать вопросы. Учиться. Бороться за возможность достучаться до своего сына. Сколько бы времени это ни заняло. Сколько бы жертв он ни принес. Шаг за шагом. — Можно мне присоединиться к... — Скорпиус не дал ему договорить. Он не отпустил кардиган Гермионы, даже когда сжал маленький кулачок и робко качнул им в ответ. Да.

Вам не нужно видеть всю лестницу, просто сделайте первый шаг.

— Мартин Лютер Кинг-младший